Глава 1

— Артем Александрович, вы не должны…

— Должен.

— Артем Александрович, но вы же не можете…

— Могу.

— Но так же нельзя…

Он не отвечает. Отработанными до автоматизма движениями моет руки. Обильные темные волоски на запястьях и предплечьях стекают по коже, словно тоже вода.

— Тем, — сбоку подходит анестезиолог. — Я все понимаю. Если вдруг рука дрогнет…

— У меня не дрогнет.

— А если дрогнет — тебя никто не осудит. И никто ничего не сделает. Мы все скажем, что… Мы подтвердим, Артем. Что все было чисто. Что это не твоя ошибка.

Он выпрямляется, начинает вытирать руки поданной салфеткой.

— Артем, ну! — анестезиолог начинает заводиться. — Ты не должен его оперировать! Ты не обязан его спасать!

— Сергей, я дежурный врач.

— Вызовем Наума Николаевича.

— Он на даче. Он может не успеть.

— Ну правда, Темыч… Ну правда… — анестезиолог заходит с другой стороны. — Но если ты так настроен… Ведь одно неверное движение — и этот подонок всю жизнь будет под себя ходить. И это справедливо. Он заслужил.

Он отворачивается к стоящей в дверях санитарке.

— Операционная готова?

Она молча кивает. Так же в молчании уходит анестезиолог. Нейрохирург Артамонов Артем Александрович молча поднимает руки. Он не видит, как беззвучно шевеля губами, его в спину мелко крестит санитарка.

Артамонов шел по больничному коридору, стараясь не слишком шаркать ногами. Может, это в накопленной усталости дело, но ему казалось, что он слышит этот шепоток. За спиной. Вокруг. Кажется, даже стены шепчутся.

Он святой…

Он сумасшедший…

Он бессердечный…

Все это не про него. Но стены, как и люди в отделении, считают, что они лучше знают о том, что произошло сегодня.

Если бы такое случилось в первый год — у него бы дрогнула рука. Дрогнула именно так, как и убеждал сегодня анестезиолог. Если бы это случилось после первого года — он бы просто отказался оперировать. Но это случилось сегодня. Спустя пять лет.

Пять лет назад человек, которому Артем сегодня провел не самую простую операцию после автомобильной аварии, тоже попал в ДТП. Торопился, лихачил при обгоне. Отделался он в том ДТП легкими ушибами. А машину с семьей Артема — жена и трехлетняя дочка Катя — закатало под автобус.

Артем открыл дверь ординаторской, доплелся до дивана, стянул кроксы и рухнул. Уткнулся носом в спинку. Даже спинка дивана шептала.

Святой…

Сумасшедший…

Бессердечный…

Артем отвернулся от спинки, лицом к темноте ординаторской.

Он все это вместе.

Тае сообщили только утром. Позвонили из больницы. Какая-то женщина. И скучным равнодушным голосом сказала, что Павел Михайлович Халяев ночью попал в ДТП, был доставлен в больницу и экстренно прооперирован. Находится в реанимации, состояние стабильное.

У Таисии от шока даже не нашлось ни единого вопроса. Онемевшими губами она прошептала «Спасибо», опустила руку с телефоном и посмотрела в окно. Там у людей было обычное утро. Они торопились на работу, кто-то выкидывал по дороге мусор, кто-то вышел выгулять собаку, кто-то вел ребенка в детский сад. У самой Таисии Мельниковой тоже только что было совершенно обычное утро. Она варила кофе, делала себе бутерброд, собиралась на работу.

И тут этот звонок из больницы…

Тая шумно выдохнула, до боли сжала кружку. Оказывается, она все это время держала кружку в руке. Кофе собиралась наливать.

Кружка со стуком отправилась на стол.

Как же так, Паша, ну как же так…

Таисия не раз и не два пеняла своему жениху на то, что он слишком лихачит. Но Паша на все упреки отмахивался. Что он чуть ли не с детства за рулем. Что машина мощная, но с очень хорошим уровнем безопасности. Что немцы на качестве не экономят. И всегда заканчивал одной и той же фразой: «Не бойся, малыш, со мной ничего не случится».

Вот. Вот! Вот же!!! Случилось.

Тая всхлипнула. Тут же закусила губу, велев себе не расклеиваться. Самого страшного не произошло. Павел жив. Операция прошла успешно. Состояние стабильное. А остальное… А за остальным ей надо в больницу.

Узнать все-все детали. Поговорить с врачом. Может быть, ей удастся увидеть Пашу. Ей сказали, что он в реанимации. Но деньги открывают любые двери.

Таисия на секунду прикрыла глаза. Когда она успела привыкнуть думать такими категориями? Это все Пашкино влияние. Паши и его семьи. И тут Тая широко распахнула глаза.

Так. Позвонили ей. Позвонили из больницы.

А родители? Родители Пашины в курсе?!

Способность связно мыслить возвращалась. Таисия прошла к плите, налила кофе, сделал первый, почти обжигающий глоток.

Если бы родители Павла знали об этом несчастье, они бы совершенно точно сообщили ей. Значит, Тае позвонили из больницы первой. И, может быть, больше никому звонить и не стали. И не станут. А значит, дальше действовать надо самой Тае.

Она снова взяла телефон. Так, сколько сейчас на Мальдивах времени? Может быть, из больницы и звонили на номер отца или матери Павла, а они… Ну, не взяли трубку. На отдыхе же люди. Или беззвук на ночь ставят. Таисия все никак не могла сообразить, сколько там сейчас времени, на этих Мальдивах. Или Маврикий? Она все времени путает.

Да какая разница! Пашиным родителям об этом надо сообщить как можно скорее, и неважно, сколько сейчас времени!

Тая еще один раз зависла, раздумывая, кому звонить — будущему свекру или будущей свекрови. И решила, что у мужчины нервы крепче. Правда, Анна Евгеньевна не была замечена в особой слабости нервов, но, все-таки, наверное, лучше звонить Михаилу Юрьевичу.

Будущий свекор взял трубку практически сразу.

— Что случилось, Тая?

У нее не получилось сдержать шумного выдоха. Неужели это так очевидно, да? Что что-то случилось?

— Тая! — голос в трубке сделался совсем громкий и требовательный. — Таисья, не молчи!

Да, надо собраться.

— Михаил Юрьевич, извините, что беспокою вас на отдыхе, но…

— Без пауз, Тая! И быстро.

И в самом деле. Международный роуминг же… Господи, что за чушь лезет в голову…

Так, собраться. Четко, ясно, по делу.

— Паша попал в аварию. Он жив! Сейчас в реанимации, состояние стабильное. Его прооперировали ночью. Я… Я только что узнала.

Под конец прорвался все-таки всхлип.

— Успокойся. Мы вылетаем. Так быстро, как получится. Скинь мне номер больницы, фамилию врача, всю информацию.

— Хорошо, — Тая тихонько выдохнула. — Я сейчас поеду в больницу, все узнаю точно, и вам напишу.

— Умница, девочка.

Свекор отключился. Таисия тихонько выдохнула. Как же хорошо, все-таки, что в подобной ситуации есть кто-то с таким уверенным голосом, как Михаил Юрьевич. Теперь все точно будет хорошо.

Пашу, наверное, привезли в дежурную больницу. Вот вернется Михаил Юрьевич, все организует, обо всем договорится. И будут у Пашки лучшие врачи, лучшая клиника. А, может быть, будущий свекор это сделает так, по телефону. Вице-губернатор все-таки, не шутки.

Тая в несколько глотков допила кофе. Бутерброд так и остался лежать на тарелке. Если бы это был обычный день, после завтрака Таисия бы пошла делать мейк, потому что без косметики она моль бледная африканская — как дразнили ее в школе. Но сейчас не до моли. В больнице — не все ли равно. Волосы только резинкой стянуть. И хватит. Все, что ей сейчас нужно — сумка, телефон, ключи от машины и квартиры. И скорее в больницу.

— Артем, ну как же так…

Вместо ответа Артем вздохнул, наклонил голову и привычным движением растер шею. Голова гудела, как после крепкой пьянки, хотя Артем уже четыре года как в жесткой завязке. Но голова просто трещала. И в ней перекатывался один-единственный вопрос. Точнее, предположение-надежда: «Может, это все сон?!». Точно с такой же мыслью он просыпался первые несколько дней после той аварии. Просыпался и, не открывая глаз, шептал: «Это сон. Это сон. Это просто сон».

А это не сон. Ни тогда, ни сейчас. И ответов нет. Нет ответа заведующему отделением, который сейчас с откровенно встревоженным видом смотрел на Артема. Нет ответа себе — какого хрена он это все вчера сотворил.

И, самое поганое, — не помнит ни черта. Ни как принимал решение, ни как проводил операцию. Как ему вообще это пришло в голову? После всего…

Одни маты в голове, словом. Больше на себя, конечно. Но их Гарницкому в качестве ответа не выдашь.

— Артем, ты хоть представляешь, что тут сейчас начнется? — продолжил заведующий, не дождавшись ответа от Артамонова. — Тут уже… — он махнул рукой. — Я пока твою фамилию не называл, но это ведь не утаишь, Артем.

— Игорь Кириллович…

— Да оставь этот официоз! — снова махнул рукой заведующий.

— Игорь Кириллович, — упрямо продолжил Артем. — Ситуация вчера была cito. Если бы я не прооперировал, не исключено было впадение в кому. Там гематома — будь здоров. Можете сами снимки посмотреть.

Гарницкий посмотрел на Артема с каким-то совсем новым выражением. Поскреб щеку.

— Да я уже посмотрел все. Слушай, а ты его… Вот прямо… Вот прямо прооперировал и… И все?

В голове снова всплыли те слова анестезиолога. В висках невыносимо ломило. Хотелось кофе.

— Операция выполнена по всем стандартам оказания медицинской помощи. По утвержденному протоколу. А других нейрохирургов не было — уж извините! — в конце Артем не выдержал и рявкнул.

Игорь Кириллович поморщился, страдальчески наморщил лоб.

— Да что же как назло… Ведь как только всплывет твоя фамилия… Тут такое начнется… Да оно уже началось! Эх, Артем… Ты же помнишь, чей он сын?

Как это забыть?

— Поэтому надо было дать ему сдохнуть? Так было бы лучше?

— Не лезь в бутылку, Артем!

— А вы бы как поступили на моем месте? Какое бы приняли решение?

— Да я бы… Я бы… — заведующий снова вздохнул. — Да не дай бог оказаться на твоем месте, — закончил совсем тихо.

Вот этот ответ — в точку. На какое-то время между двумя врачами повисло молчание. Которое нарушил звонок телефона Гарницкого. Он взглянул на экран и снова страдальчески вздохнул.

— Главный звонит. Уверен — по твоему… по этому поводу, — мотнул головой, Артем встал. Последние слова его нагнали уже у двери. — Артем, не подходи к нему больше.

Кивнул, не оборачиваясь. И не собирался.

Хотя по правилам Артему следовало бы навестить сегодня с утра прооперированного в реанимации. Но заведующий прав — Артему лучше держаться от Халяева подальше. О том, что ночь прошла спокойно, Артамонову отчиталась реанимационная сестра. Ну и все. Дальше — головная боль Гарницкого — что делать с этим.

А сейчас — кофе. Тогда и косые взгляды коллег не будут так бесить. Похоже, в курсе уже все.

— Артем Александрович, к вам родственница прооперированного.

Артем сделал первый, самый вкусный и самый необходимый глоток кофе, прикрыл глаза от удовольствия. И только после этого глаза открыл и обернулся. Стоящая рядом медсестра виновато развела руки.

— Насть, мне заведующий строго-настрого запретил к Халяеву подходить. Вести его будет кто-то другой. Скорее всего, Наум Николаевич.

— Ну, так это ж родственница, — чернявая Настя еще раз виновато вздохнула. — Она очень настойчиво хочет поговорить именно с врачом, который оперировал.

Настя новенькая в отделении. И не все нюансы еще знает. И как правильно отбрить родственников — тоже.

А видеть Халяевых Артем не мог — он вдруг понял это отчетливо. Хотя лицо Халяева-старшего, ни много, ни мало вице-губернатора уже тогда, тут же всплыло в памяти. Такое, каким видел его в зале суда. Холеное, равнодушное, смотрящее куда-то сквозь Артема.

А лица его сына, каким оно было сегодняшней ночью, Артем вспомнить не мог. Да и на черта ему на лицо это смотреть. Насмотрелся тогда, в суде. Это Серегина задача, как анестезиолога, сидеть и смотреть в лицо. А Артем на гематому смотрел.

И не дрогнула же рука… Операцию провел, будто экзамен сдавал. Сдал. Только что ж так башка трещит… И кофе не дают попить.

— Артем Александрович… — голос Насти вернул его к реальности. — Что родственнице сказать?

Так. Стоп. Родственница? Значит, это не вице-губернатор собственной персоной. Мать? Артем не мог вспомнить лица этой женщины, хотя на суде она, скорее всего, была. Зато помнил, как в какой-то момент очень хотел с ней поговорить. Что-то объяснить. Что-то донести. Она же мать. Она должна понимать, что такое потеря ребенка.

Каким же он был тогда наивным дураком.

Ну что же, Артем Александрович. Ты хотел поговорить с матерью Павла Халяева? Мечты, сука, сбываются.

Он кивнул Насте.

— Я подойду. Сейчас кофе допью. И подойду.

А это ни хрена не мать. Совершенно точно не мать.

Выше среднего роста, тонкая, белокожая, светлые брови и ресницы, вьющиеся русые волосы собраны в небрежный хвост. Молодая. По виду — ровесница этого урода. У Халяевых единственный сын, значит, не сестра.

Получается, жена.

Артем, прищурившись, смотрел на молодую женщину, стоящую напротив. Если бы он не знал, кто это, она бы ему даже понравилась, наверное. Ну, чисто внешне. Была в этой девушке какая-то неброская красота. И глаза… глаза красивые. Выразительные. Встревоженные.

Знает ли она, что натворил ее муженек? Да как такое утаишь? Что, деньги настолько не пахнут, да? Ему ли не знать, насколько это все… пахнет.

— Кто вы? — вопрос вышел резким.

Она растерянно моргнула.

— Тая… Таисия. Таисия Мельникова. Я… Мы… Я невеста Павла Халяева.

— Невеста?

— Да. У нас свадьба через месяц. Хотя… — она еще раз растерянно моргнула. — Хотя, теперь, наверное, не будет. В смысле… Через месяц не будет. Или…

Ее вопросительные интонации позабавила Артема. Все-таки чувство юмора, которое его раньше не раз выручало, после аварии осталось только в совсем черном варианте. Чего ждет эта девочка? Что Артем выдаст ей разрешение на свадьбу? Или срок обозначит — когда можно будет? Как там говорят — до свадьбы заживет? На Халяеве все заживет. Такие мудаки непотопляемы, как продукт, получающийся на выходе из прямой кишки.

— Чего вы от меня хотите? — вопрос снова вышел резкий. И даже не соответствующий нормам этики и деонтологии. Ну, у Артема и в Медакадемии по этому предмету была тройка.

Девушка снова моргнула.

— Я… Я хотела поблагодарить вас… Вы спасли Паше жизнь. Я знаю это.

Ей пришлось долго ждать врача, но Тая не теряла времени зря. Она еще по дороге позвонила в больницу, по тому номеру, с которого звонили ей. Выяснила фамилию врача, но пока не стала перезванивать Михаилу Юрьевичу, решила, что лучше после личного разговора. Ей надо все выяснить, все подробности выспросить. ДТП — это в любом случае очень серьезно. Если Пашу оперировали ночью, экстренно — значит, ситуация была угрожающей. И о человеке, который провел эту операцию, надо знать все.

Артамонов Артем Александрович. На сайте с отзывами о врачах количество откликов на него не очень большое, но не сказать, чтобы единичные. И все положительные. Таисия тихонько выдохнула, вчитываясь в строки. Это хорошо, что Пашу прооперировал такой доктор. Судя по отзывам — прямо замечательный. Тая увеличила фото, но оно было слишком плохого качества, стало расплываться. Таисия вернула размер картинки. На ней мало что видно. Разве что то, что человек не пожилой. Судя по маленькому снимку — не больше сорока. Таисия, наверное, предпочла бы более опытного и убеленного сединами. Но этот Артамонов явно хорошо справился со своей работой.

Тая покосилась на название отделения — «Нейрохирургическое». Это значит, что у Паши травма головы. Господи, как же это страшно… Если как лечат перелом ноги или удаляют аппендицит, Таисия худо-бедно представляла, то здесь… Голова. Мозг. Паше вскрывали череп?! Но ведь ей так и сказали — черепно-мозговая травма. Ну как же это страшно, до жути просто.

Скорее бы пришел этот хирург… Скорее бы вернулся Михаил Юрьевич… Тогда будет не так страшно. Ох, Пашка, Пашка…

Матовая дверь открылась, и Тая вскинула взгляд на мужскую фигуру в темно-синем.

Это он. Артамонов Артем Александрович.

Таисия жадно вглядывалась в приближающегося человека, который ночью спасал Пашке жизнь. Чем ближе он подходил, тем спокойнее становилось Тае.

Он высокий, широкие плечи, крупные руки. Почему-то мелькнула странная, даже нелепая мысль — что такие большие руки нужны травматологу — который кости там вправляет и еще что-то такое. А чтобы в черепной коробке копаться — руки должны быть маленькие. Изящные.

У Артамонова руки были не маленькие и не изящные. Нормальные мужские руки. Волосатые. Ему еще явно далеко до сорока. Хотя на висках, под шапочкой, кажется, серебрится седина. Или это свет так падает? Из-под широких темных бровей хмуро смотрели глаза. Неожиданно серые. Внезапно затененные густыми, загнутыми, почти девичьими ресницами. А рот у него кажется мягким, с пухлой нижней губой и каким-то почти детским рисунком верхней. Контрастно с широкой крепкой челюстью и заросшими темной щетиной щеками.

Голос его оказался хриплым. И резким.

Таисия чувствовала, что не нравится этому мрачному нейрохирургу с неизящными руками. Но не понимала, почему. А когда она, повинуясь внутреннему импульсу, коснулась его руки со словами благодарности — он отшатнулся. И как у такого человека столько положительных отзывов от пациентов?! Тая прикусила нижнюю губу. Вот сейчас, именно сейчас пришли слезы. Почему именно сейчас?! Перед этим мрачным доктором, который смотрит на нее, будто Тая — его злейший враг? Что она такого сделала, в конце то концов?! Она просто хочет узнать, как дела у ее любимого. А он обязан ей эту информацию сообщить!

— Извините, — Таисия быстрым движением смахнула неуместные слезы. — Я хочу узнать.

— Что?

— Все.

Он помолчал.

— Вашего… жениха привезли ночью. Наша больница сегодня дежурная. У него диагностирована черепно-мозговая травма тяжелой степени. Большая гематома. В таких случаях показано оперативное вмешательство, оно и было произведено. Мной.

Тая с трудом понимала, что Артамонов ей говорит. Он специально такими словами оперирует, что понять невозможно? Неужели нельзя сказать проще и понятнее?!

— Он… Как Паша перенес операцию?

— В реанимации. Стабилен.

— Я могу его видеть?

— Нет.

— Почему?

Артамонов пожал плечами, и под его внимательным взглядом Тае захотелось съежиться. Она с усилием расправила плечи.

— Он в реанимации.

— И что, и туда никак нельзя попасть?! — Тая неосознанно взялась за ремешок сумочки. Может быть, этот мрачный нейрохирург знает, кто такой Паша? Да наверняка знает! Фамилия Халяев — в городе известная. И тогда… Тогда он просто ждет, когда ему предложат денег? Да не вопрос! Ей надо увидеть Пашку, убедиться, что с ним, в самом деле, все в порядке. Потому что телефон его не отвечает. Наверное, Паша вообще пока еще без сознания. Да почему он ничего не говорит, этот злой Артамонов?! — Разве нельзя родственникам… в исключительных случаях… — Тая снова затеребила ремешок сумочки.

— Только по согласованию с лечащим врачом или заведующим, — равнодушно обронил Артамонов.

Ну, вот все и выяснилось! Тая дернула на себя сумку, раскрыла ее. Только бы в кошельке были наличные…

— Вы же лечащий врач. Давайте согласуем…

— Вы с ума сошли! — он перехватил ее руку с кошельком. Резко одернул. И рявкнул: — Чокнутая!

— Как вы со мной разговариваете! — взвизгнула Тая. Нервы у нее звенели, а в глазах снова закипали злые слезы.

— А вы заведующему пожалуйтесь.

— И пожалуюсь! Вы знаете, кто Пашин отец?!

— Знаю. Глаза бы мои его не видели.

Замерев на вдохе, Тая смотрела вслед уходящей мужской фигуре в темно-синем хирургическом костюме.

— С-с-с-с-скотина! — хотела выкрикнуть это ему вслед, но в последний момент сдержалась. Вышло почти шепотом и с присвистом.

— Ты смотри, какая бесстыжая! Обзывается еще! — раздалось в ответ совершенно с другой стороны. Тая резко обернулась. Рядом с ней стояла женщина, по виду — медсестра. Кажется, она слышала разговор Таисии с врачом. Или какую-то его часть. Темные глаза этой женщины смотрели на Таю с еще большей неприязнью, чем у доктора Артамонова. Да что же все в этой больнице взъелись на Таисию?! Что она им сделала?!

— Я бесстыжая?! — душа требовала скандала. — А этот ваш Артамонов?! Нахамил мне почем зря! Что я ему сделала?! Нельзя же так… Я в больницу узнать пришла… А он… — запал орать кончился внезапно, и Тая шмыгнула, а потом вздохнула. — Ну можно же как-то… По-человечески…

— А женишок твой с АртемСанычем по-человечески обошелся?

Тая растерянно хлопнула ресницами. А Паша-то тут при чем?!

— Вы Пашу зачем приплетаете? Его сегодня ночью прооперировали. Он в реанимации. Без сознания еще, наверное.

В конце фразы, снова некстати, прорвался всхлип.

— Ты на жалость-то не дави, — медсестра презрительно скривила губы. — Кто таким верит. Скажи спасибо, что АртемСаныч его вообще взялся оперировать. Спас, считай. После всего, что твой Паша наделал.

— Да что он сделала?! — закричала Тая. Она ничего не понимала. Ни-че-го!

Медсестра прищурилась.

— Так ты не знаешь?

— А ну перестаньте говорить загадками!

— Ты не ори тут мне, — женщина разглядывала Таисию, наклонив голову. С каким-то новым и будто не совсем здоровым интересом. — Ты что, не знаешь? Правда, что ли, не знаешь?

Таисия выдохнула, велев себе успокоиться.

— Чего я не знаю?

— Что Пашенька твой угробил жену и дочку Артема Александровича.

Фраза была короткой. И, кажется, исчерпывающий. Без возможностей неправильно понять. Но она была о чем-то… о чем-то невозможном.

— Это неправда, — хотелось крикнуть, но вышло снова не так. А шепотом.

Медсестра фыркнула.

— Коне-е-е-е-ечно. Все знают, а у тебя это неправда.

— Неправда! — Таисия все-таки выкрикнула. — Паша не мог! Да что вы… Что вы вообще сочиняете! Как это могло… — у нее кончился воздух.

— Сочинять — это по части женишка твоего. И папаши его, — Тае показалось, что женщина сейчас сплюнет под ноги, на плитку пола. — Так лихо все в суде сочиняли. И записи с регистратора пропали куда-то чудесным образом, и свидетели все забыли. Сказочники…

И дальше женщина нецензурно выругалось. Грубо. От души. Именно это заставило Таисию… Не поверить, нет. В такое поверить было невозможно. Но если про Пашу ходят такие слухи — это надо пресекать.

— Расскажите мне все.

— Ишь ты, — медсестра снова презрительно скривилась. — Раскомандовалась тут. Что, тоже барыня теперь? Которой все дозволено?

Таисия почувствовала, как неожиданный холодок потек по спине. От странной уверенности в голосе этой женщины. И от его неприкрытого презрения. И Артамонов тоже на Таю за что-то взъелся, не пойми с чего.

— Пожалуйста, — Таисия выдохнула. Вдохнула и еще раз медленно выдохнула. — Пожалуйста, расскажите… Все, что знаете.

Женщина молчала. Ну не денег же ей предлагать, в самом деле?! Затем она вздохнула. Цокнула языком, покачала головой. И даже как будто жалость мелькнула в ее глазах.

Нет, показалось.

— Реально не знаешь, в какое змеиное гнездо попала? Ну, так слушай. Пашенька твой пять лет назад на межгороде аварию спровоцировал. Мчал, будто от чертей убегал, как сумасшедший, при обгоне автобуса подрезал другую машину, его занесло, он зацепил эту машину. Его самого с трассы выкинуло. А ту машину под автобус затянуло. Твоему-то на крутом джипе ничего, синяками отделался. А Иринка с Катюшкой на старенькой машине… Всмятку. В закрытых гробах хоронили.

Ледяной озноб охватил всю Таисию.

— Иринка? Катюшка? — как-то сами собой выговорили похолодевшие губы.

— Жена и дочка Артема Александровича. Ирина и Екатерина Артамоновы.

Таисия медленно покачала головой.

— Нет. Не может быть. Нет.

— Его под суд отдали, Пашеньку твоего. Да только отмазали. Папаша и отмазал. Говорю же — и записи с видеорегистратора из дела исчезли, и свидетели от показаний отказались. И даже ДПС-ники, которые на место ДТП выезжали, свои показания поменяли — от чего смогли, открестились. Всех купил Халяев. Где-то надавил, где-то денег дал. Обо всем договорился ради сыночки любимой. Так что дело закрыли. Мол, Иришка в аварии виновата. Вот какой у тебя женишок… кудесник.

Таисия снова замотала головой. Уже быстрее. Отчаянней. То, что Паша гонял — это правда, она знала, она сама его за это пилила. Но чтобы было вот так…

— Нет. Нет! Это не могло быть!

— Ах, какая наивная девочка, — нехорошо ухмыльнулась женщина. — Как не было-то, когда было. И дело уголовное было, и писали о нем. Ты поищи, милая, поищи. Интернет все помнит. Умеешь пользоваться Интернетом-то? — Таисия молчала. — Или родственничков своих спроси. Хотя они наплетут — недорого возьмут. Ладно. Некогда мне тут с тобой… — она обошла Таю и добавила, положив руку на ручку двери в отделение: — Так что Артема Александровича не трожь. Святой он, если после всего взялся подонка этого оперировать. А мог бы чего лишнего ему вырезать, чтоб овощем всю жизнь пролежал. Но нет, Артем Александрович не такой! — и, уже потянув на себя дверь, пробормотала едва слышно: — Эх, не мог убиться насмерть, поганец.

Тая медленно опустилась на сиденье. Снова голову вправо-влево. Нет. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой. Просто. Не. Может.

Только почему эта женщина говорила так… Так уверенно?! Так просто, спокойно, как говорят о том, что знают точно. Так говорят, когда сто процентов уверены в своих словах. Может, она просто… Просто психически больная? С фантазиями? Хотя как таких людей могут допустить в больнице работать?!

Можно же проверить. В одном эта женщина права — если все сказанное ею правда… Нет, это не может быть правдой! Но если была какая-то авария пять лет назад — об этом могли писать. В Интернете о чем только не пишут. Сама Тая ничего такого не помнила, но это же ничего не значит. А С Пашей они знакомы всего год. Даже меньше.

Таисия покосилась на телефон, зажатый в руке. Но почему-то было страшно разблокировать его и начать искать какую-то информацию. Страшно. Снова страшно. Только теперь не за Пашку, а от того, что…

Да ну! Это все не может быть правдой. Про таких известных людей, как Пашкин отец, про его семью, вечно ходят какие-то слухи. Тае ли не знать? Впрочем, она многого и не знала, только догадывалась, но…

Ее размышления прервал звонок телефона.

Михаил Юрьевич.

Она смотрела на экран трезвонящего смартфона. Ей посоветовали спросить. Но разве же это возможно… Сейчас, когда Паша в реанимации, спрашивать у его отца: «А не спровоцировал ли ваш сын пять лет назад аварию, в результате которой погибли женщина и ребенок?».

Таисия вздохнула, прокашлялась и поднесла смартфон к уху.

— Да, Михаил Юрьевич?

— Тая, я позвонил. Главный врач в курсе, заведующий отделением тоже. Так что все на контроле, не переживай. Единственное, фамилию врача оперировавшего не выяснил. Пашка пока в реанимации, но самое страшное позади. Ты доехала до больницы?

Таисия слушала голос будущего свекра — такой уверенный. Голос человека, который может решить все проблемы. Свои, своей семьи. Своего сына. Решить вопрос о его лечении после аварии. Или… Другой вопрос.

— Таисия! — раздалось в трубке требовательное. — Тася! Ты тут?!

Тая моргнула. Прокашлялась.

— Да. Я тут. Я… Я сейчас в больнице. Вот только что с врачом говорила. Я знаю фамилию врача.

— Отлично!

— Его фамилия — Артамонов. Артем Александрович Артамонов.

Таисия удержала вопрос: «Вы его знаете?». Но ответная пауза словно ответила на этот вопрос.

— Как? — после молчания спросил Михаил Юрьевич. Спросил совсем другим голосом — тихим, напряженным.

— Артамонов Артем Александрович.

— Нейрохирург… — то ли спросил, то ли подтвердил Халяев.

— Да.

— Я перезвоню.

Тая отняла телефон от уха. Михаил Юрьевич оборвал звонок.

Таисия сжала виски. Как это все… Странно? Нет. Как это все — реакция будущего свекра, его вопросы, резкий обрыв разговора — как это все подтверждало рассказ медсестры.

Нет. Нет! Это не может быть правдой.

Телефон снова затрезвонил. Неужели снова Михаил Юрьевич?!

Это оказалась Нелли Константиновна, начальница Таисии.

Черт! Она уже два часа отсутствует на работе! Не предупредив, ни позвонив. Странно, что начальница хватилась только сейчас. Впрочем, не странно. Тае многое позволялось, просто она почти никогда этим не пользовалась.

— Да, Нелли Константиновна?

— Таечка, у тебя что-то случилось?

Таисия прикрыла глаза. Ей вдруг подумалось, что если кто-то другой из их управления позволит себе такое, разговор и тон у Нелли Константиновны будут другие. Но с Таей — Таечкой — говорят именно так. Как-никак, без пяти минут невестка вице-губернатора. Таисия сглотнула, оказывается, пересохшим горлом. Что она, как маленькая. Будто только сейчас осознала, в какую семью входит.

А вот именно что будто сейчас. Так ясно и так остро.

— Извините, пожалуйста, Нелли Константиновна. Я задержалась и не предупредила.

— Да ничего страшного! Главное, чтобы у тебя все в порядке было.

Финал фразы прозвучал вопросительно.

Все равно все узнают. А Нелли Константиновна вообще не совсем чужой человек семье Халяевых — с Анной Евгеньевной они если не лучшие подруги, то хорошие приятельницы.

— Нелли Константиновна, я в больнице. Паша попал в аварию.

Тая молча выслушала ахи и охи начальницы, ответила на дежурные вопросы — какая больница, каково состояние, что родители Пашины в курсе. Очень вдруг захотелось спросить у Нелли Константиновны, знает ли она, кто такой Артамонов Артем Александрович. Но не стала. Такой вопрос, если и задавать, то лично. Вместо этого пообещала скоро приехать.

— Конечно-конечно, давай, приезжай. Мы тебя тут чаем с конфетами напоим, поддержим.

Ну да, ну да. В этой ситуации чай с конфетами существенно поможет. Таисия встала, поправила ремешок сумочки. Этот жест заставил вспомнить свой порыв дать денег Артамонову. И ее вдруг обожгла мысль. А если это вот… Ну вдруг… Как-то немыслимо, но правда? То что за человек тогда Артем Александрович Артамонов, если он на самом деле сделал такое?

Таисия тряхнула головой.

Нет. Такое не бывает в жизни. И таких людей, как Артамонов, не бывает в принципе. Это все совершенно невозможно — даже если рассматривать ситуацию чисто теоретически.

Ладно, все, хватит рассуждать, надо ехать на работу. Здесь Тае больше делать нечего.