Глава 2

Тая припарковала машину на выделенное ей место. Рядовой сотруднице регионального министерства финансов вообще никак не полагалось место на закрытой парковке возле комплекса зданий областной администрации. Это Михаил Юрьевич распорядился.

Как много Халяевых стало в жизни Таисии за последний год. И это кажется естественным, с одной стороны. А с другой…

Не надо никуда смотреть с другой стороны. И Таисия пошла к серому солидному зданию.

Нелли Константиновна усадила ее в своем кабинете, на самом деле налила чаю, выставила вазочку с конфетами. И принялась за расспросы всерьез. Сказать Таисии было особенно нечего, подробностей набралось на пару минут. Единственное, о чем Таисия умолчала — это фамилия врача. Не назвала ее, сама не понимая почему. И не стала задавать вопрос про Артамонова своей начальнице. С диалогом Нелли Константиновна справилась прекрасно и сама, рассуждая и подливая Тае чай.

А Таисия молчала. И думала. Думала и вспоминала. Вспоминала и думала.

С Павлом Халяевым, сыном вице-губернатора, у Таи шансов встретиться не было никаких. Единственное, что их тогда теоретически объединяло, — это областная администрация. Здесь работал отец Павла. Здесь работала Тая — правда, совсем в другом корпусе, но в целом недалеко. Здесь же бывал и Пашка — он не работал в администрации, но бывал у отца и так, и по делам. А дела у Павла были связаны с администрацией — Пашина фирма была подрядчиком на ремонте дорог. Как Паша сам смеялся на Таино возмущение по поводу своей быстрой езды: «Я выполняю тест-драйв собственной работы». А злые языка утверждали, что тендеры Павел Халяев выигрывает не случайно, и что сметы у него завышены, и все в таком духе.

Но тогда Тае было на это совершенно ровно. К тендерам она не имела никакого отношения, работала в отделе мониторинга бюджета, сводила таблицы, обзванивала муниципалитеты и горя не знала. Работа кому-то могла показаться скучной, но это был сознательный Таин выбор. Ей нравилось копаться в цифрах, нравилась красота стройных формул. И когда бюджет сходится до копейки.

В областную администрацию Таисия попала, можно сказать, по знакомству. Красный диплом помог. Как сказала научный руководитель Таисии, договорившись со своей знакомой о собеседовании в администрацию: «Они не могут всех брать только по блату — кто-то же должен и работать».

Вот Таисия и стала тем самым человеком, который работает. Ответственная, исполнительная, доброжелательная, Таисия Мельникова быстро вошла в курс дела, завоевала авторитет и уважение среди коллег, а особенно — среди экономистов муниципалитетов. Тая считала себя трезвомыслящим человеком, живущим в реальном мире и не носящим розовые очки. Видела тех, кто работает рядом. Видела, кто реально работает, а кто нет. И вообще, многое видела и замечала. Но место работы ей нравилось. Тут, в самом деле, есть чему научиться. Отличная строчка будет в резюме. А, может, и здесь получится карьеру сделать. Опять же, центр города, место красивое.

Но это все, разумеется, никак не приготовило Таю к роману с Павлом Халяевым. Да кто бы ей такое сказал — посмеялась бы. Где она — и где сын вице-губернатора?! Наверное, если бы они все же случайно встретились где-то в коридорах или рядом с администрацией — он бы не обратил на нее внимания. Таисия не испытывала никаких иллюзий по поводу своей внешности. Ни бровей, ни ресниц, без макияжа — моль бледная. А на работу она особо и не красилась, было бы ради кого. Коллектив исключительно женский, и вообще, она тут работу работает, знаете ли, а не в конкурсе красоты участвует. Лучше лишних пятнадцать минут утром поспать.

Наверное, судьба ее повернулась в тот момент, когда к ним в отдел заглянула Анна Евгеньевна Халяева.

Таисия как раз пришла с обеда, а тут она, Халяева, в дверях кабинета Нелли Константиновны. Холеная, одетая совершенно иначе, чем все тут. Она смотрела на Таисию как будто изучающе, а потом скрылась за дверью. Девчонки тут же принялись шушукаться. Шутка ли — визит жены вице-губернатора! Оказывается, Анна Евгеньевна была дружна с Нелли Константиновной — учились вместе, что ли. Девчонки обсуждали и Халяеву, и ее мужа, и их сына и, в особенности, то, во что была одета вице-губернаторша. Как ее называли — вторая леди. Таисии было смешно. Ну, какие у них тут, на фиг, леди — что первые, что вторые?! Тая выросла в маленьком провинциальном городке, и ей до сих пор все это казалось реально смешным — и «вторая леди», и названия брендов, в которые была одета эта «леди». Да у этих брендов футболка стоит треть Таиной зарплаты! Просто. Обычная. Футболка. Как любая здравомыслящая и современная девушка, Тая одевалась на маркетплейсах и решительно не понимала, что может быть в футболке, чтобы она столько стоила.

Странные они. Странные.

Знала бы Таисия тогда, что она так думает о своей будущей свекрови. А она, разумеется, не знала.

О визите Халяевой в их обитель таблиц и цифр Тая быстро забыла. Поэтому когда Нелли Константиновна отправила ее вместо себя на совещание по бюджету — Таисия переполошилась. Да что там — она испугалась. Одергивала рубашку, приглаживала волосы и лепетала: «Нелли Константиновна, ну почему я?!». Шутка ли — совещание у вице-губернатора! Там и Нелли Константиновны-то быть не должно, это уровень министра финансов. А уж Таисия… Где вице-губернатор и где Тая?!

Нелли Константиновна, внезапно потерявшая голос, сипела, что все в порядке, и что Таисия справится. Куда деваться, пришлось идти, на неуверенных ногах, с бумагами в трясущихся руках, в самое главное здание, туда, где центральная площадь, где памятник.

Справилась. Удивительно, но как только Тая села на свое место, волнение куда-то ушло. А Михаил Юрьевич Халяев оказался совсем не страшным, даже наоборот, был в хорошем настроении, шутил, хотя между делом, устроил разнос двум людям — тоже из категории небожителей, как казалось Таисии. И вот им было совсем не смешно.

Ей тоже стало не смешно, когда после совещания, как по классике, вице-губернатор вдруг произнес: «Таисия Дмитриевна, останетесь на пару минут, есть у меня вопросики». Так и сказал — вопросики. А Тая просто замерла, начав вставать со стула. И плюхнулась обратно.

А все оказалось снова не страшно. Михаил Юрьевич задавал вопросы, прекрасно ориентировался в материале, шутил, что такая красивая девушка не должна столько времени проводить с цифрами и таблицами, затем как-то по-отечески спросил про родителей, про семью. И Тая натурально расплылась. Человек на такой должности — и настолько простой, настолько живой.

А потом дверь открылась, и вошел Паша. Хотя тогда Тая не знала, кто он. Но их тут же познакомили. Павел не слишком похож на отца. Впрочем, на мать тоже. Сам по себе. Спешно попрощавшись, Тая почти бегом покинула кабинет вице-губернатора, почему-то с быстро бьющимся сердцем и какой-то невпопад улыбкой. Все это походило на приключение, самое настоящее!

А оно продолжилось. На улице ее нагнал Павел. Таисия от неожиданности ойкнула и подскочила на месте, когда сзади взяли за локоть.

— Я такой страшный? — Павел улыбался.

Он не страшный, да. Но и красавцем Павла Халяева назвать было трудно. Если бы он еще и красавчиком был, Тая бы не вывезла роман с ним. Слишком… слишком хорошо. А так Тая вполне дружелюбно улыбалась Паше. После общения с вице-губернатора уже ничего не страшно!

— Отец тебя не обижал? — он по-прежнему стоял близко.

— Обижал? — Тая даже рассмеялась от неожиданности. — Нет, у нас было совещание по бюджету.

— Бюджет — это серьезно, — Павел подал ей руку. — Пойдем, я тебя провожу.

Таисия изо всех сил делала вид, что все нормально. Что она каждый день ходит под ручку с сыном вице-губернатора. И даже когда Паша на пороге ее корпуса попросил номер телефона — дала. Потому что… Потому что приключение продолжается!

Слухи про роман Таи с Халяевым-младшим распространились со скоростью лесного пожара. У них еще и было-то в активе всего пара свиданий, вполне невинных, только поцелуй в щеку на прощание — а маховик сплетен раскрутился уже вовсю. Таю обсуждали, Тае завидовали. А она пока просто пыталась осознать! Что на нее обратил внимание сын вице-губернатора.

И дело даже не в том, на какой машине он за ней приезжал. И не в том, в какие рестораны приглашал. И не в том, какие часы у него на запястье — Тая в часах ровным счетом ничего не понимала, но было видно, что они очень дорогие. А в том, как жил Паша в целом. Где он бывал, что видел. Таисия слушала его рассказы о поездках, местах, где побывал, буквально раскрыв рот. А Паша как-то усмехнулся на ее восхищение.

— Увидишь еще.

— Да куда мне, — совершенно искренне ответила Тая.

— Ну, у тебя отпуск когда?

Таисия замерла. Паша смотрел на нее спокойно.

— Так когда? Или с отцом поговорить на этот счет?

Тая отчаянно помотала головой.

— Паша, ты что! Так… так нельзя. Это же слишком… серьезно.

— А у меня серьезно.

Это все слишком походило на сказку. Так сильно, что Тая в этого долго не могла поверить.

— Таечка, да ты что? — Нелли Константиновна в очередной раз поила Таю чаем с конфетами у себя в кабинете. — Ну, ты чего?

— Да я не знаю… — Тая пожала плечами. Ей было ужасно неловко, что она обсуждает свою личную жизнь с кем-то посторонним. Но так уж вышло, что Нелли Константиновна была в курсе всего. — Просто… — она не договорила, вздохнула.

— Да о чем тут можно вздыхать? О чем тут можно сомневаться? Слушай, — Тае подвинули вазочку с конфетами. — Мне Анна по секрету сказала. Никогда она сына таким не видела. Как он за тобой ухаживает, это же уму непостижимо! Вон букет какой прямо на работу тебе привез. Ну, в чем ты сомневаешься?

— Я… Я просто поверить не могу.

— А ты поверь.

И поверила. И ухнула с головой в роман с Пашей. Который очень быстро превратился из просто романа в роман с колечком на пальце. Когда Паша сделал Тае приглашение, она расплакалась.

Она поверила.

Шум из реанимации было слышно в коридоре. Только вот в больничном коридоре, обычно многолюдном, в этот момент, кроме Артема, как назло, никого не было. Он вздохнул. Нельзя ему к Халяеву подходить. Нельзя. Но шум нарастал. И захотелось вдруг посмотреть. В глаза посмотреть. Артем еще раз вздохнул — и шагнул в сторону палаты реанимации.

А там у нас пациент в себя пришедши. И орамши.

— Вам нельзя телефон, — увещевала Халяева многоопытная и обычно флегматичная Нина Юрьевна. — После нейрохирургических вмешательств нельзя сразу телефоном пользоваться. Пожалуйста, успокойтесь. Я сейчас доктора позову.

— Зовите заведующего! — хрипел Халяев. Он бы, наверное, с удовольствием орал в полный голос. Но пока не получалось. — Вы знаете, кто я?! Немедленно! Немедленно сюда заведующего!

— Да успокойтесь вы! — в голосе медсестры стали проскальзывать испуганные нотки. Ну, это совсем никуда не годится. И Артем шагнул внутрь.

— В чем дело?

Халяев повернул голову на его голос. И замер.

Вот он, момент триумфа. Этот подонок узнал Артамонова, и выражение его глаз доставило Артему острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. И его перебинтованная белая голова. И то, что он лежит в кровати под капельницей, а сам Артем стоит.

Но самое главное — в глазах Халяева был страх. Даже ужас.

— Ты?! — прохрипел он.

Какая-то часть Артема твердила, что надо уйти. Сделать шаг назад, еще один. Выйти в коридор. Позвать, в самом деле, заведующего. Или, хотя бы, Наума Николаевича, как самого опытного врача в отделении. Но Артем не двигался с места. Его держали страх и паника в глазах Халяева. И собственное, какое-то неправильное, гнусное, почти постыдное удовольствие от этого.

— Это доктор, который вас оперировал, — скороговоркой ответила за Артема медсестра.

— Кто?! — снова захрипел Халяев. — Кто… позволил… тебе… прикасаться ко мне?!

Артем покосился на медсестру. Она сделала шаг к двери. Нет. Артем дернул головой, опомнившись. Не надо ему оставаться один на один с Халяевым. Не надо.

— Что ты молчишь?! — у Халяева, наконец, прорвался крик. — Что ты со мной сделал?!

— Пытался найти в твоей башке совесть. Не нашел.

Халяев побелел. Запищали реанимационные приборы. В реанимацию ввалился Сергей.

— Ну, Артем, ну, е-мае!

Заведующий был еще мрачнее, чем с утра. Ну не орал. Только жилка дергалась на виске.

— В общем, Артем, все уже в курсе про тебя. Ох… — он вздохнул тяжело. — И что тебя в реанимацию понесло?

— Он орал. На Нину Юрьевну ругался.

— Нина Юрьевна не первый день в реанимации, и не такое видела, — Гарницкий снял очки, устало потер переносицу. — Значит, так, Артем. Иди-ка ты домой.

— В смысле? У меня обход, больные.

— Ничего страшного. Наум Николаевич подхватит.

— Не подхватит.

Артем и заведующий обернулись оба. В кабинет входил Наум Николаевич, привычно втягивая голову в плечи.

— Игорь Кириллович, я других больных Артема Александровича подхвачу. А Халяева не возьму.

Гарницкий сердито выдохнул.

— Наум Николаевич, это не просьба. Это приказ.

— Я его не выполню.

Гарницкий неверяще уставился на Наума Николаевича. Тот ответил ему спокойным взглядом, чуть наклонив голову.

— Ладно. Ладно… — он взялся за телефон.

— Никто не возьмется.

— Что?!

— Никто в отделении не будет мараться о Халяева. Мы с ребятами уже поговорили.

— Вы с ума сошли?! — заорал Гарницкий. — Это что за бунт на корабле?!

Артем тоже опешил.

— Наум Николаевич, ну вы чего? Зря я его оперировал, что ли?

— Вы как дети, — вздохнул убеленный сединами Наум Николаевич, который две недели назад отметил шестидесятилетие. — Игорь, вот тебе сколько раз за сегодня позвонили? — Гарницкий что-то буркнул себе под нос. — И про Артема там, — он мотнул головой куда-то вверх, — тоже уже в курсе? — Гарницкий кивнул. — Ну вот. Его от нас край завтра заберут. Переведут куда-то получше. В этот… как его… новый-то… какой-то там клистер.

— Научно-медицинский кластер!

— Вот туда. Я так думаю. Так что никто из наших ребят об эту мразь руки марать не будет.

Гарницкий сложил руки на груди, откинулся в кресле.

— А как же клятва Гиппократа? — вопрос прозвучал издевательски.

— А за Гиппократа ночью Темка отдувался.

— Наум Николаевич, ну что за мальчишество! — заведующий сердито и гулко хлопнул ладонями о поверхность стола. — Даже если заберут — нельзя же больного совсем без врачебного присмотра оставлять!

— Ну, вот ты и присмотри, — невозмутимо парировал Наум Николаевич, вставая. — Не забыл же, как руками работать? За что-то же ты получаешь большую зарплату и прочие плюшки от начальства, Игорь Кириллович? Вот, отрабатывай. Разгребай дерьмо.

Наум Николаевич кивнул и вышел. В кабинете повисла тишина. Гарницкий устало оперся лбом в руки.

— А ты, Артем, все-таки, иди сегодня домой. От греха подальше.

От греха и от Халяева. Ну и пожалуйста. Кто будет отказываться от внепланового выходного?

Около дома было два сквера — поближе и подальше. До ближайшего меньше десяти минут пешком. До дальнего — около получаса. Но Катюха любила именно дальний, туда и тащила мать на прогулки. А Иринка тащила Артема, если он был дома — несмотря на его вялое сопротивление.

— Тебе надо больше гулять, — уговаривала, как маленького. — Вон, какой бледный. Ты в этой своей больнице света белого не видишь.

— Ир, я устал, правда, — пытался увильнуть от прогулки Артем. Сейчас бы на диване ноги вытянуть — и просто тупить. Тяжело давалась наука нейрохирургии. Но ведь знал, куда шел. Хотя, получается, не совсем знал.

— А мы медленно пойдем! — не оставляла своих попыток Ира.

— Быстро! Быстро! — прыгала рядом Катюшка.

— Мы пойдем не быстро. Потому что папа устал, — Ира выдает всем шапки. — Артем, ты просто до сквера дойди. А там садись на скамейку и можешь хоть спать!

И они шли. Втроем.

Туда он и сегодня пришел. Один.

Какое паскудное сейчас время года. Снег уже сошел, зелени еще нет. Все серое, пыльное, куча мусора и собачьих экскрементов. Хотя здесь, в скверике, ничего, более-менее убрано. И вездесущая детвора вьется, им плевать на хмурую погоду, сырость, отсутствие зелени. Их всего трое, но шуму от них, как от вороньей стаи.

А Катька сейчас бы уже пошла в школу…

Артем резко встал со скамейки и пошел к дому. К своему дому. Он только недавно стал говорить, даже мысленно — мой дом. А до этого, долго, по привычке — наш. Наш дом.

По дороге заглянул в гараж. Артем оставлял машину около дома, но гараж у него имелся. Туда ставил автомобиль в холода или если планировал покопаться — хотя на это времени почти не было. Раньше. Теперь находилось. Там же хранились вещи — Иры и Кати.

Спустя год после той аварии мать, в очередной приезд, уговорила Артема убрать вещи хотя бы в гараж. Будто мешали они ей. Артем тогда даже обиделся на мать. Потом понял, что она была права. С того дня, когда они вдвоем с мамой собрали и унесли в гараж вещи Иры и Кати, начался его трудный, медленный, временами мучительный подъем. Или хотя бы прекратилось бесконтрольное, головокружительное, спиральное падение. Оно остановилось. Будто все встало на плато. А за день до приезда матери Наум Николаевич, его учитель и наставник, человек, обладавший безоговорочным авторитетом, выгнал Артема из операционной. Без крика, без скандала. Просто сказал одно слово: «Выйди».

И Наум Николаевич был сто процентов и тотально прав тогда. А Артем, сидя вечером на неприбранной, заваленной пустыми бутылками кухне, вдруг отчетливо понял, что это — край. Что он с шаге от того, чтобы потерять единственное, что его еще держало — профессию. А если Артем потеряют профессию, то ему конец.

Он удержался на краю. Вылил в раковину недопитую бутылку. До синевы выбрился. Долго мыл руки, как перед операционной. Потом так же долго и тщательно отскребал кухню. А на следующий день, когда приехала мама, они вдвоем собрали вещи и унесли их в гараж. Все.

Они постепенно убывали, эти вещи. Мама уговорила его потихоньку, раз за разом. Раздать вещи Иры нуждающимся соседкам. А потом и вещи Кати постигла та же участь. Осталось совсем немного. Любимый плюшевый медведь Катюшки. Флакончик духов, каких-то очень дорогих, которые Артем как-то в припадке щедрости подарил Ирке на восьмое марта. Ее перчатки. Почему-то. И любимые Катины ботинки — красные, лаковые, почти новые, всего пару раз успела надеть. Последнее, что он купил дочери.

Артем отпер скрипучую дверь гаража, зашел, придирчиво оглядел сложенные у двери летние шины. Нормальное состояние, еще отходят сезон точно. Значит, можно записываться на переобувку машины — самому крутить гайки не хочется. И Артем вышел из гаража, бросив все-таки напоследок взгляд на пакет с немногими оставшимися вещами.

Тая обпилась чаю с конфетами до тошноты. И пошла работать. Нелли Константиновна предложила ей поехать домой, Таисия отказалась. Нет-нет, дома Тая с ума сойдет от такого количества информации. Пусть она уляжется. А Таисия пока займется привычной работой.

Все равно больше она сделать ничего не сможет. Михаил Юрьевич в курсе, Пашка в надежных руках. Черт…. Артамонов… Нет, не думать о нем!

И Тая вперилась взглядом в очередную таблицу.

Михаил Юрьевич позвонил в конце рабочего дня.

— Тая, мы вылетаем. Завтра к обеду буду на месте.

— Слава богу! — с облегчением выдохнула Таисия.

— Держись, девочка. Все под контролем. Пашку пока ведет сам заведующий, но завтра его перевезем в научно-медицинский кластер. Ну, который новый, на том берегу.

— А… Зачем?

— Тая, ну что ты, как маленькая. Там лучшая техника, лучшие врачи. Так что завтра прилечу — и будем забирать Пашку из этого клоповника. Ему, кстати, телефон отдали. Правда, заведующий сказал, что в экран ему сейчас лучше не пялиться. Но позвонить и сказать пару ласковых — можешь.

— Хорошо, — растерянно отозвалась Таисия. Ее резануло слово «клоповник». Это же больница, которая существует на бюджетные деньги. И если там что-то не так — то и ваша вина, Михаил Юрьевич, как вице-губернатора, в этом тоже есть. И, кстати, совсем даже не клоповник, вполне там… чистенько. Кажется. Таисия утром была в таком состоянии, что сейчас, сколько бы ни силилась, не могла вспомнить деталей. Только лицо нейрохирурга помнилось очень четко — серые глаза под темными ресницами, впалые щеки, широкая челюсть. Снова накатило желание спросить у будущего свекра про Артамонова, но Таисия его смогла унять. — Спасибо вам большое, Михаил Юрьевич.

— Ну что ты, Таисия, перестань. Какое «спасибо»? Мы же одна семья. Все, давай, до завтра.

— До завтра, Михаил Юрьевич.

Тая отложила телефон. И увидела, как за соседними столами все спешно отворачиваются к мониторам. Ну, еще бы. Такое шоу.

Подругами Тая на работе не обзавелась — там не с кем было. Но и никогда раньше она в присутствии коллег с вице-губернатором не говорила. Конечно, для них это шоу!

Пожалуй, Паше она позвонит уж по дороге домой. Хватит развлекать почтеннейшую публику.

Таисия завела двигатель и долго и бездумно смотрела на приборную панель. Потом перевела взгляд на лобовое стекло. Какое вокруг все… серое. Серые голые деревья, серый асфальт, серый гранит административных зданий. Такое время года. Скоро все изменится.

Таисия решительно вытащил телефон из сумочки. Пашка ответил сразу, хриплым: «Алло?». И Тая оказалась не готова к тому, как у нее мгновенно набухнет горло от его голоса.

— Тая? Тая, ты чего молчишь?

Она с усилием сглотнула.

— Просто очень рада слышать твой голос, Паш.

Он хмыкнул.

— Пилить будешь?

— Буду. Но потом. Как ты?

— Сервис так себе. Не пятизвездочный отель.

— Ты неисправим. Как себя чувствуешь?

— Да нормально. Только в телефон втыкать не дают, говорят, вредно.

— Паша! — взмолилась Тая. — Пожалуйста, слушайся врачей! Ну, подумай сам, ты же такое пережил…

— Это точно, — неожиданно мрачно согласился Павел.

И это так контрастировало с его беспечной бравадой до этого, что Тая замерла. А потом вдруг выпалила:

— Как врач? Хороший?

Паша ответил не сразу.

— Врач как врач, — буркнул неохотно.

— А мне понравился, — Тая понимала, что говорит не о том. Ее не оставляло ощущение неправильности, но остановиться уже не могла. Ведь ее вопросы про врача — они не от того, что Тая так беспокоится о том, что там происходит с Пашей. Что ей беспокоиться, если там уже сам вице-губернатор нажал по своим каналам, там все, как говорится, уже схвачено и подмазано. Нет, она спрашивает, потому что… Что? Что?! Поверила словам той черноглазой медсестры?!

— Кто понравился? — голос у Пашки стал совсем напряженным.

Таисия выдохнула, перед тем, как произнести эту фамилию.

— Артамонов. Врач, который тебя оперировал.

— Ты говорила с ним?! — вопрос еще резче. Еще быстрее.

Господи, Пашка же ночью пережил операцию на головном мозге. А она тут… его… допрашивает! Волнует! Ему же все это наверняка вредно!

— Да, — уже жалея, что назвала фамилию Артамонова. Что вообще завела этот разговор

— Что он сказал?!

Да что же ты так волнуешься, Пашенька? Не надо.

— Ничего особенного. Сказал, что у тебя была сильная гематома, и что была показана экстренная операция. Что он ее провел, и что ты в реанимации и стабилен. Ну, что обычно в таких случаях врачи говорят. Ну… Я думаю, что они именно так и должны говорить. А что?

— Ничего, — его шумный выдох слышался отчетливо даже в трубке. — Ничего, Таюш. Я просто… устал.

Таю накрыло волной стыда и сожаления. Да что же она творит?! Человек после операции, после страшной аварии, в реанимации, а она…

— Конечно, родной. Конечно, отдыхай. Я попробуй завтра к тебе попасть. Привезти тебе чего-нибудь?

— Ничего не надо. Меня завтра отсюда переводят.

— А, да, точно. Михаил Юрьевич же говорил! Ну, в любом случае, до завтра. Или увидимся, если можно будет. Или позвоню. Не грусти, мой хороший.

— Постараюсь. Тая…

— Да?

— Меня налысо обрили. Будешь меня лысого любить?

Она снова сглотнула тугой комок в горле.

— А до свадьбы не отрастет?

— Отрастет. Наверное.

— Значит, буду. Я люблю тебя, Паш.

— И я тебя.

— Все, до завтра. Отдыхай.

Таисия отложила телефон. Какое-то время еще смотрела на пейзаж перед лобовым стеклом, а потом резко тряхнула головой.

Сейчас главное — Пашино здоровье. Чтобы он как следует восстановился после операции. А все остальное… А все остальное подождет.

Оно подождало только до вечера. Тая в очередной раз проверила, как там самолет, на котором летят Халяевы — Анна Евгеньевна скинула Тае номер рейса. Вон он, их самолет, благополучно летит, уже над материком. Все будет хорошо. Халяевы прилетят, Пашку завтра переведут в самую лучшую в городе клинику. И все будет хорошо.

Пока люди живы, есть шанс, что все станет хорошо. Господи, ну откуда в ней это философствование полезло?! Это от папы, наверное. Он любил емкие фразы, которые частью унаследовал от своего отца, деда Таисии. И вспомнилось вдруг одно высказывание, которое, когда Тая его услышала, показалось каким-то нелепым: «Все временно, Тась, кроме смерти. Она навсегда».

Вот у Артамонова никогда не будет все хорошо. Потому что к нему смерть пришла уже дважды. Если все рассказанное черноглазой медсестрой правда, конечно. А с чего ей врать, так-то?

Да что ж такое?! Ну что толку гадать? Раз Тая все равно не может не думать об этом, не вспоминать — значит, надо попробовать найти хоть какую-то информацию. Как там эта женщина сказала: «Интернет все помнит»?

Вот и проверим.