Глава 13

Был простой ужин. Простые разговоры — в основном, они касались, как ни странно, всевозможных местных новостей, которые вывалил на них вчера и сегодня отец Таисии. А о том, что произошло, они не говорили. Простой ужин. Простые разговоры. Взгляды. Паузы. Которые вылились в раскинутые мужские руки, которые тут же обняли женскую фигуру.

Может, не надо пока сложных разговоров? Когда есть простые слова. Взгляды. Прикосновения.

Тая проснулась от того, что ее целуют в шею. Такого никогда не было в ее жизни. Они ни разу не засыпала с мужчиной. И не просыпалась с ним.

И теперь она лежала и покрывалась мурашками. От того, как касаются ее шеи и плеч теплые губы. Как слегка царапается щетина. И слушала хриплый шепот.

— Девочка моя нежная… Девочка моя сладкая… Девочка моя любимая… Счастье мое…

Таких слов… Так, таким голосом, в таких обстоятельствах сказанных слов в жизни Таи тоже не было.

И… Это были прекрасные слова. И обстоятельства тоже прекрасные. И «любимая»…

Но ей ли эти слова? Когда тебя называются абстрактной «девочкой». Может быть, утром, спросонья, они адресованы другой? Той, что и в самом деле была любимой.

Обстоятельства не располагали к таким мыслям. Но мыслям, оказалось, все равно. Даже не мысли — паника. Тая замерла вся. Вот сейчас, сейчас она услышит имя. Не свое. Девочка моя любимая, Ир…

— Таечка… — Артем зарылся лицом ей в изгиб шеи. Стало щекотно. И… Он назвал ее по имени?! Любимая — это все-таки ей? Таисии?! — Тая моя любимая. Счастье мое. Не думай обо мне плохо, но… — тут его руки сжались плотнее. — Я тебя замучил, понимаю. Но ты такая… — он смачно поцеловал ее в основание шеи. А у Таисии вырвался совершенно неконтролируемый всхлип. Так все эти слова — все-таки ей?!

Артем за ее спиной замер. А потом отодвинулся и за плечо повернул к себе. Тая зажмурилась, совершенно по-детски.

— Так. Я тоже не рад, что сейчас половина седьмого утра, и понедельник, и вообще, нам надо вставать и идти на эту чертову работу. Мне — точно надо. Но это не повод для слез. Тая… — она почувствовала, как подбородка коснулись пальцы. — Тая, посмотри на меня.

Это все-таки стало их фирменной фразой. Таисия открыла глаза.

Летнее солнце пробивалось сквозь шторы и светило Артему в спину. И его лицо… Тая не могла почему-то рассмотреть лицо Артема.

Наверное, все-таки, совсем без разговоров нельзя.

— Тая… Что случилось? Не молчи. Говори.

— Я… — она с трудом перевела дыхание. Куда-то и почему-то делся весь воздух. Наверное, совсем без разговоров нельзя. Если Артем назвал ее любимой… Это же он ее, Таю, назвал?! — Я… Мне показалось… Я подумала… — и замолчала. Выговорить это казалось теперь глупым. И она не ревновала. И совсем не хотела, чтобы именно сейчас… Но почему-то, почему-то же она подумала про другое имя! — Я подумал, что ты скажешь… после «любимая девочка»… другое имя. Не «Тая».

— А… А какое? Как тебя называть? Я же всегда тебя Таей называю. Ну, в последнее время. И дома тебя так же называют. Или полным надо было? Таисией? Может, по имени-отчеству? — уголок губ пополз вверх, как будто это в самом деле смешно! А потом вдруг замер. И выражение лица У Артема изменилось. Только Тая не могла понять — как. Она вообще ничего не могла понять. И очень хотелось снова зажмуриться, но она смотрела. Как лицо Артем приближается.

Вот его ладони обняли ее лицо, лоб прижался ко лбу.

— Ох, Тая, Тая… Я думал, что никогда уже не скажу этих слов. Был уверен. Но появилась ты и… Я тебя люблю, моя Тая. Веришь мне? — она все-таки зажмурилась. И вот, зажмурившись, закивала. — Любишь меня?

— Да. Сильно. Очень-очень сильно.

И распахнула глаза, чтобы видеть. Чтобы утонуть в этом теперь совсем-совсем родном сером взгляде.

— Нет, я люблю тебя сильнее.

— Это почему? — счастливо возмутилась Тая.

— Я люблю тебя больше, потому что я уже терял. И думал, что никогда больше не смогу.

Она медленно провела рукой по колючей щеке.

— А ты смог.

— Ты смогла.

Тая вздохнула — и обняла крепко-крепко. И вдруг вздрогнула всем телом.

— Что еще?! — Артем попытался заглянуть ей в лицо. — Тая!

— Просто… Просто я никогда не думала… Что в половину седьмого утра в понедельник можно быть такой счастливой.

Артем смотрел на кружку с кофе на собственном столе. Уже вторая. А он все никак не может проснуться.

Или наоборот? Он, наконец, проснулся? Как Тая сказала — не думала, что можно быть таким счастливым в половину седьмого в понедельник. Артем не думал, что можно быть таким счастливым в принципе. Что такое счастье для него возможно.

И на все вопросы нашлись ответы. И по всем долгам уплачено. И в твоей жизни есть не только ослепительное в своей яркости настоящее, но и манящее чем-то пока неясным, но притягательным будущее. И причина всего это — она.

Эта упорная девушка поехала на работу. Мало ли что у них было одно на двоих самое счастливое утро. А работа? А как же работа? И Артем как-то совсем по-мальчишески прыснул. И тут же зажал себе рот, потому что зазвонил телефон. Его начальство жаждет общения. Впрочем, Артему тоже есть что сказать Москвину.

— Был в прокуратуре, — без предисловий начал Москвин.

— Ну и как вам обстановка там? Располагает?

— Какой у тебя все характер специфичный, Артем Александрович.

— Какой есть. Вам нужны дополнительные сведения? — Артем произносил это, а сам думал о том, что ему сегодня предстоит обстоятельный разговор с Таей. Потому что работать ей здесь не следует — это Артем понял вдруг точно.

— Нет, там дело ясное.

— Тогда… Зачем?

Артем поймал себя на том, что разговаривает с Москвиным вообще без какого-либо пиетета. То время, что Артем замещал главного, что-то изменили в нем. Изменило невозвратно.

И сейчас Артем весьма требовательно спрашивает, зачем, собственно, начальство его вызвало. А это ж начальство. Ему, как говорится, виднее.

Да хрена там.

Московин поизучал стену сбоку от Артема.

— Спасибо сказать хотел. Правильно ты все это затеял.

Ну, положим, затеял все это не Артем, а совсем другой человек. Есть тут одна… затейница. Артем усилием воли сделал серьезное лицо.

— А я думал, вы специально меня под статью подставили. Поэтому и в больничку срочно легли.

У Москвина отвисла челюсть. Нет, ну в таких актерских данных подозревать главного Артем не мог.

— Артем, да ты… Да ты что… — у Евгения Геннадьевича все никак не находилось слов. — Жаба у меня, — закончил тихо.

— Какая?

— Грудная. Иван Михалыч приходил.

На то, чтобы вспомнить сленг кардиологов, ушло несколько секунд. Получается, это стенокардия и инфаркт миокарда?

— Да ладно?!

— Что, выписку показать?

— Извините, — пробормотал Артем. Как-то все не так и не о том. И, как будто, и здесь тоже все завершилось. Все, полный круг сделан. — Евгений Геннадьевич, я заявление сейчас напишу. По собственному.

— Да что ж ты сразу в бутылке лезешь? — Москвин сказал это вроде бы раздраженно. Но как-то так… Будто ждал таких слов. А, может, и в самом деле ждал.

— Я не лезу. Просто…

Ничего это не просто. Но сейчас не время объяснять.

— Ну, я и не удивлен, собственно, — медленно протянул Москвин. — По твоему поводу мне как раз сегодня с утра звонили.

У Артема противно заныло слева. Уже расслабился? Решил, что все хорошо? А Халяев все никак угомониться не может?

Это только для Артема все закончилось, и история замкнулась, и все долги он простил. А Халяев… Да и по хрен на Халяева. Артем именно сейчас, в кабинете, понял, что его отпустило совсем, окончательно. В его новой жизни нет даже тени Халяева. А если тот хочет вернуться…

Таю я вам не отдам.

— И кто звонил? — фамилию Артем все же проглотил. — Что хотели?

— Спрашивали, готов ли я тебя отпустить.

— Куда?

— Ты делаешь стремительную карьеру, Артем Александрович. С начмедов — в главные врачи.

— Опять?! — взвыл Артем.

Москвин раскатисто расхохотался.

— Да ты не радуйся раньше времени! Ссылают тебя в район. Но больница новая, — Москвин еще раз хохотнул. — Все, как ты любишь. Стройку ты уже лично проинспектировал, как я понимаю.

В голове у Артема начали ворочаться смутные подозрения.

Понедельник — такой понедельник. И пригласить на кофе удивительную затейницу — это у них с отцом семейное, похоже! — не получилось. Да и лишнее это, наверное.

Но на крыльце Артем Таю подкараулил.

— Артем! — обморочно выдохнула Тая, когда он поцеловал ее в щеку и взял за руку. — Люди смотрят!

— Конечно, смотрят. У людей есть глаза, так эволюция устроила.

— Артем…

— Пошли к машине.

Они ехали к Артему. Там, в конце концов, еще пара неоткрытых банок от Натальи Ивановны осталась. И котлеты замороженные есть, можно быстро запечь. И картошка вчерашняя.

И разговор. В том числе и тот, который сейчас вела Тая по телефону с отцом. Артем особо не вслушивался, общую картину он и так уже выяснил.

Все в ту поездку в дом родителей Таи было не случайно и не зря. Он оттуда привез самый ценный приз. Но, похоже, еще и новые карьерные перспективы.

— Кошмар… — Тая отложила телефон. — Это действительно папа.

— Ты с ним минут десять говорила. Только сейчас поняла, что с отцом?

Таисия не отреагировал на шутку, вздохнула.

— Он с главой района десять лет в школе за одной партой просидел. А папа — он такой… Начальственных кабинетов вообще не боится. Как он сказал: «Заскочил вечером к Валерке на чай, спросил, не нужен ли ему в новую больницу толковый доктор». — Таисия еще раз вздохнула и добавила вполголоса: — Ну, кто так делает?

Артем усмехнулся. Кто-кто. Мельниковы так делают. Их фирменный стиль. Это Артема еще будущая теща не облагодетельствовала. Хотя… Тещин язык считается?

— Артем… Ты расстроен?

— Нет. Пока просто думаю. Хотя мне конкретного предложения еще не делали.

Конечно, после ужина мысли свернули в сторону упущенных с утра перспектив. Утро понедельника было — чума. Вечер отстать не должен.

Но Артем видел, что Таисия словно на что-то решается. Это манеру прикусывать губу и тереть висок он уже хорошо изучил. Ладно, говорить тоже надо.

— Иди сюда, — Артем похлопал по дивану рядом с собой. Таисия послушно устроилась рядом, но едва он обнял ее за плечи, выпалила:

— Артем, покажи мне их! — выдохнула и тише, почти шепотом: — Пожалуйста.

В первые секунды он не понял. Потом понял. И на мгновение привычно кольнуло слева.

Кольнуло и отпустило. Это часть его жизни. Большая часть. Важная часть. И Таисия имеет право знать. Спрашивает — значит, ей надо. Ничего неправильного в этом нет.

Артем встал.

— Хорошо.

События происходили слишком быстро. И при этом правильно.

Тая с дивана смотрела, как Артем подходит к шкафу, как достает оттуда что-то. Этим «что-то» оказалось именно то, о чем она просила.

Таисия долго смотрела на фотографию. Смотрела и уговаривала себя не плакать. Дышала. Ей нельзя… Нельзя своими словами, слезами, чем-то еще — возвращать Артема к той боли, которую он принял. С которой он научился жить.

Но как же это чудовищно трудно.

Артем сем рядом, положил руку ей на плечи. И это как будто придало сил.

— Она… твоя дочка…

— Катя, — подсказал Артем.

Как будто Таисия это не помнила!

— Катя очень на тебя похожа.

— Да.

— А Ира красивая.

— Да.

В этих коротких «Да» было столько правды — горькой, суровой правды, с которой им жить. Вдвоем. Но самое главное, что это горькое лекарство они приняли. Вдвоем.

Тая смотрела на улыбающуюся черноволосую девочку с двумя хвостиками, на молодую женщину, которая, кажется, из последних сил делала перед камерой серьезное лицо. И давала какие-то клятвы и обещания, которые даже не облекались в слова. Те, кому они были адресованы, умел понимать без слов.

Артем медленно потянул фотографию из рук Таисии, потом встал, убрал ее на место. Какое-то время еще постоял перед открытым шкафом, потом закрыл и вернулся на диван. Тая все еще была сосредоточена на череде ровных вдохов и выдохов. Дышим. Не плачем.

Одна рука Артема снова легла на ее плечи, другая накрыла ее руку, погладила основание безымянного пальца на правой. Таисия уже привычным движением уткнулась носом Артему в шею. Так вот, если слезы все же прольются, будет незаметно.

— Тая… — ей почему-то показалось, что Артем сейчас скажет очередное «Посмотри на меня». Но он удивил ее. Так удивил… — Тая, роди мне ребенка. Не на замену. А потому что я тебя люблю. И хочу от тебя ребенка. Не сейчас. Когда будешь готова. Хотя… Тая, мы с тобой… Точнее, я… В общем, мы уже могли его зачать, ты же понимаешь?

Он попытался заглянуть ей в лицо, но Таисия лишь упорнее вжималась в его шею.

— Тая… Тая, что ты там делаешь? Тая!

— Я на тебя обязательно посмотрю. А пока дай мне просто привыкнуть.

— К чему?!

— К тому, какая я счастливая. И к тому, что ты мой.

— Твой.

На следующие выходные они снова поехали к родителям Таисии. Руки просить, наверное. Ну и в целом к будущему тестю пара вопросиков имелась. Да и баночки от Натальи Ивановны можно прихватить. В общем, дел немало.

Сватовства, как такого, не было. Артем с Таей на неделе после работы заехали в ювелирный салон, и теперь на пальчике Таисии красовалось выбранное ею и купленное Артемом кольцо. Оно, собственно, и ответило на главный вопрос. И, пока дамы дома обсуждали детали, Кирилл Юрьевич потащил Артема знакомиться с главой района.

— Тая, только не здесь!

— Почему? — женские губы скользят от мужских ключиц вниз.

— Ну там же… Там же твои родители… Тая!

— А мы будем тихо…

— Я не смогу тихо! Тая… Заткни мне рот. Я же не сдержусь, и буду стонать.

— Сам, милый мой, сам…

— Знаешь, как я тут сходил с ума в одной постели с тобой в прошлый раз?

— Вот и закрывай гештальт.

Утром, за завтраком, старшие Мельниковы делали вид, что не замечают ни искусанных вспухших губ будущего зятя, ни синяка на шее дочери. Артем и Тая перед отъездом получили еще по одной фигурке нэцке от Кирилла Юрьевича, в этот раз — птички и рыбки, еще одну сумку с банками от Натальи Ивановны — пустые они дисциплинированно сдали!

Справа показалась знакомая заправка. Артем с Таисией переглянулись и одновременно улыбнулись.

— Заедем?

— Надо бы.

— Целоваться будем?

— Дома.

Они снова помолчали, улыбаясь.

— Артем… А ты в самом деле собираешься перевестись в эту больницу?

— Не знаю. Думаю.

— А как же… Как же… Сельский врач — это благородно, кто бы спорил. Но ты же очень талантливый хирург, Артем. Ты не хочешь вернуться в нейрохирургию? — он пожал плечами. — Артем, ну нельзя так разбрасываться своим даром!

— Он помог мне встретить тебя.

— Тема…

— А если я и в самом деле приму это предложение — что будешь делать там ты?

Теперь пожала плечами она.

— Буду любить тебя. Стану домохозяйкой. Рожу тебе троих сыновей.

— А чего не четверых?

— Троих достаточно.

— Тогда третий, как в сказке, будет дурак.

— Они все будут балбесы. Я буду на вас постоянно ворчать. И очень сильно любить.

— Прекрасная перспектива.

Они снова смотрели друг на друга, и снова улыбались.

А вот вы что улыбаетесь? Не верите мне? Зря. Именно так все и случилось.

С небольшой поправкой. После года работы сельским врачом, обустроив работу в больнице, Артем Артамонов принял приглашение профессора Батюшко и уехал оперировать в его клинику.