Глава 12

Таисия не верила своим глазам. Думала, что показалось. Что послышалось.

Нет. Не показалось. И не послышалось. Именно это и сказал папа. И это именно Артем стоял за спиной отца, чуть сбоку, в дверях сарая-мастерской.

Что Артем тут делает? Что-то случилось?!

— Да шучу я, шучу! — рассмеялся папа. — Это к Таисии сослуживец приехал. В гости. А вы аж замерли обе!

Какие шутки, папа! Таисия бросилась к Артему, схватила за руки, заглядывая в лицо.

— Что случилось? Прокуратура?! Следователь? Что? Почему ты приехал?

В глазах Артема мелькнуло удивление, но ее руки он ответно сжал.

— Ничего не случилось. Все в порядке. Просто я… — кашлянул. — Решил посмотреть. Как ты живешь.

Посмотреть, как я живу? Да на что тут смотреть, Артем?! Я живу как все!

— Давайте-ка знакомиться, — послышался сбоку голос отца. Он уже забрал у мамы сумку. И из руки Таисии Артем уже тоже тянул другую авоську. — Наташ, познакомься. Это… сослуживец нашей Таисьи. Работают вместе. Это Наталья Ивановна, супруга моя. А это Артем.

— Очень приятно, — почему-то шепотом отозвалась мама. Она явно тоже была удивлена и словами отца, и в целом приездом Артема.

Да они тут все удивлены! Только отец почему-то имеет вид, будто ничего не особенного не происходит, что все так и должно быть!

— Артем… А как по батюшке? — мама по-прежнему говорила чуть громче шепота.

— Александрович. Но можно без батюшки.

— Так, давайте-ка занесем сумки в дом, — принялся командовать отец. — Артем, ты на машине?

— Да.

— Сейчас ворота открою, загонишь.

Таисия с мамой разобрали сумки с продуктами, стали собирать на стол обед. И все это в трескучем молчании. Которое нарушила первой мама.

— Таечка… Это тот самый? У которого жена и дочка погибли?

— Да.

— А кольца на пальце нет…

Из рук у Таисии выскользнула тарелка и разлетелась брызгами осколков по плитке.

— Это к счастью.

Да если бы…

За обедом за общение отвечал Кирилл Юрьевич, рассказывая обо всем понемногу — и историю их поселка, и фрагменты своей биографии, и о своей нынешней работе на строительстве новой больницы.

И тут больничная стройка, надо же…

Иногда в рассказ отца вносила небольшие коррективы мама. Иногда задавал какие-то вопросы Артем. Таисия молчала, запутавшись в коконе собственного непонимания.

Зачем приехал Артем? Что означают папины слова про «сосватал»? И почему на пальце Артема нет обручального кольца?!

Таисия бросила очередной — как ей самой казалось, незаметный взгляд — на руку Артема. Там еще остался след, как будто. Но сам безымянный палец был свободен.

Нет кольца — и на вдовьем пальце, и на… Как там называется, если на другой руке — палец сердца, кажется?

Что все это значит?!

После обеда папа потащил Артема на экскурсию по поселку.

— Таисья, ты с нами?

А что Тая там не видела? Она тут каждый угол знает.

— Иди, — подтолкнула ее мама. — С ужином я сама справлюсь.

Чтобы хоть чем-то занять руки, Таисия взяла на поводок Буяна под слегка озадаченный взгляд Артема. Да, Таисия тоже озадачена, очень!

Артем зачем-то приехал. Говорит, что все в порядке. Всерьез рассуждает с отцом о перспективе работы новой больницы, которую вот-вот достроят. Спорит об оснащении этой самой больницы. Выслушивает о том, как хандрит папин экскаватор. А сама Таисия идет с важно вышагивающим рядом Буяном и ни-че-го не понимает!

Отец даже провел Артема на территорию стройки, оставив Таю с Буяном за забором. Конечно. Конечно, Артем же ради этого и приехал! Он теперь большой специалист по больничным стройкам.

Артамонов, ты зачем приехал?!

— Тая, вас же можно вместе положить?

Таисия медленно повернулась от посудного шкафа.

— Что?

— Ну, ты же видела — у нас с этим ремонтом со спальными местами — беда. Можно, конечно, в сарае постелить…

— Ну, какое в сарае, мама! Да вообще… Может, Артем уедет…

Они же так толком ни о чем не поговорили! Папа то со своей экскурсией, то со своими нэцке! Будто Артем к нему в гости приехал! И, самое удивительное, Артем во всем это принимает самое активное участие.

— Да куда он уедет, Тая. Папа уже достал свой юбилейный коньяк!

Ну, если папа достал коньяк, который ему подарили на пятидесятилетие, то дело, действительно, труба. И Артем никуда не поедет. А, может, он и не собирался уезжать?

Да что происходит-то, а?!

Ему выдали полотенце. И даже — та-дам! — пижаму! Артем в пижаме, наверное, последний раз спал в возрасте лет пяти, если не раньше.

А тут Наталья Ивановна протянула ему вместе с полотенцем пакет.

— Вот, Артем Александрович, она даже не распакована. Это я Кириллу Юрьевичу покупала на день рождения. А он носить отказался!

И Артем Александрович Кирилла Юрьевича прекрасно понимал!

Все это вообще походило на какую-то несмешную комедию. С одной стороны. А с другой, в доме Мельниковых Артему было как-то невероятно спокойно и хорошо. Как давно не было. Батя у Таисии мировой. И мама вкусно готовит.

Ему бы еще с самой Таисией поговорить.

Им, наконец, предоставили такую возможность.

Просто превосходную возможность. Положив спать вместе.

Артем смотрел на пижаму и полотенце в своих руках, прислушивался к шуму воды в ванной. И честно пытался понять, как он оказался в таком… Ну, мягко говоря, в странном положении.

Начать с того, что Артем не мог вспомнить, когда он в последний раз спал не дома. Дежурства в больнице не в счет, это другое. Уже это было странным. Артем такого исхода от своей поездки не ожидал. Он и сам не знал, чего ждал!

Но как-то в этом положении оказался.

Кем его считают родители Таи? Что она о нем рассказала? Куча вопросов, на которые ответ можно получить прямо сейчас, когда Тая выйдет из ванной.

Артем сел на кровать, зачем-то попружинил. Выругался сквозь зубы.

Не хотелось разговаривать. Вот если совсем честно — то разговаривать совсем не хотелось. После вкусного ужина, пары рюмок очень приличного коньяка с Кириллом Юрьевичем и степенной беседы — вот вообще не хотелось разговаривать. Да если уж совсем откровенно, то Артем и не считал себя сейчас способным хоть на какой-то адекватный разговор.

Хотелось в душ. А после — завалиться в постель и переваривать ужин и коньяк. Завалиться в постель с красивой девушкой, в дом к родителям которой ты явился без предупреждения, как снег на голову. И вам постелили общую постель.

На что это похоже, а, Артем по батюшке Александрович? Может быть, пора уже голову все-таки включить?

В это время дверь открылась, и в комнату зашла Таисия. И голова тут же капитулировала окончательно, а сам Артем едва сдержал смех.

У Таи тоже была пижама! И какая это была пижама… За окнами — еще дышащий остаточным летним зноем вечер. А на Тае — пижама, которую иначе как бабушкиной, и назвать нельзя. Вырез под горло, длинные рукава, длинные штаны. И дивная расцветка в развеселые пестрые цветочки.

— Ванная свободна, — Тая смотрела куда угодно, только не на него.

— Понял.

После душа Артем приложил к себе выданную ему пижаму и оглядел сверху. Картина красоты неописуемой, куда там Тае. Нет, цветочков на ней наблюдалось, пижама была частично темно-синей, частично в клетку. Но размер… Если Артем ее наденет, то он будет в лучшем случае похож на сошедшего с ума артиста балета. А в худшем она просто треснет.

Артем стянул полотенце и надел на себя свою одежду. Он не догадался взять с собой даже комплект сменного белья. И вообще непонятно, как он будет спать. Наверное, все же в трусах. Но ходить в одних трусах по чужому дому Артем не был готов.

В комнате Тая лежала на кровати, завернувшись в одеяло по макушку. Артему выдано второе одеяло. Он повесил полотенце на спинку стула и оглядел еще раз кровать.

Она не очень большая. Но, наверное, они с Таисией могут на ней спать, не касаясь друг друга. И дом так выстроен, что в нем совсем не чувствуется жары, прохладно. Спать будет комфортно.

Они же будут спать?

Судя по дому, как Тая замоталась в одеяло, разговора не будет. Они будут спать.

Не разговаривать. И не что-то другое, о чем можно подумать, если мужчина и женщина ложатся в кровать вместе. О чем Артем не может перестать думать.

Ведь в том, что они будут с Таей спать в одной комнате, и даже в одной кровати — в этом нет никакого… подтекста?

У Мельниковых действительно вовсю развернут ремонт, для жилья пригодны только две комнаты и кухня. Артем невольно подслушал разговор отца и матери Таисии о том, куда положить гостя. Даже хотел вмешаться — что готов лечь на полу. Но в последний момент решил не вмешиваться.

Он и так поставил людей в неловкое положение, когда явился сюда без приглашения. Мельниковы — люди взрослые, сами решат, куда его положить спать. В итоге Артем оказался в одной комнате и в одной постели с Таисией. А сама Тая — в великолепной бабушкиной пижаме, закутанная по макушку в одеяло.

Наверное, это ничего не значит. Просто ремонт. Просто недостаток спальных мест. Наверное, здесь, в деревне, к таким вещам относятся проще. В общем, надо ложиться спать. И не придумывать то, чего нет.

— Я гашу свет.

Из-под одеяла, невнятно:

— Хорошо.

Ну и как в таких условиях разговаривать? И, главное, о чем?

Артем некоторое время постоял, привыкая к темноте. Ну не ложиться же спать в футболке и брюках — даром, что они летние, легкие. А в пижаму он влезть не смог. Ну и к черту все!

Артем стянул одежду и, оставшись только в трусах, улегся в постель. Натянул на себя одеяло. Что, вот так вот просто уснем — и все?

— Спокойной ночи, Тая.

— Спокойной ночи, Артем.

Ну и ладно. Спать — так спать. Он что, на полу хотел спать? На кровати удобнее. Это, в самом деле, ничего не значит — ничего из того, что он себе придумал.

А что он себе придумал? Вспомнились слова Константина Юрьевича про «сосватал». Он вроде бы пошутил. Но в каждой шутке, как говорится…

А теперь они с Таей лежат в одной постели. И это уже не шутки.

Чем больше Артем убеждал себя, что это ничего не значит, тем больше… Тем больше получался ровно обратный эффект. И думалось совсем не о том, что это ничего не значит. А о том, что рядом с ним в постели, так рядом, что только руку протяни — лежит девушка. У которой не только красивые голубые глаза и завитки пепельных волос у висков. Но и все остальное, что даже бабушкина, закрывающая все наглухо пижама не может скрыть.

А он, оказывается, многое успел рассмотреть. Артем повернул голову и уткнулся лицом в подушку. Его сокурсник, ныне успешный столичный уролог, Наиль Мамедханов, утверждал, что это не просто физиология. Что природа все мудро устроила, и пока человек спит, организм устраивает оксигенацию кавернозных тел. Потому что питать ткани надо, в течение дня таких возможностей этому органу выпадает редко. И вот, ночью, мол, самое время направить туда кровь, кислород и прочие питательные вещества.

Прекрасное объяснение. Спать только при этой оксигенации как?! И мысли свои куда девать? И желание протянуть руку и…

Ну не в доме же Таиных родителей это делать?! Это совсем за гранью. Его просто положили спать. Спать! Про внеплановую оксигенацию никто не говорил.

Артем на пару с оксигенацией проворочался с час, наверное. С той стороны кровати не было слышно ни звука. И никакого шевеления. Это все пижама бабушкина.

Вот Артему пижама не досталась. Вместо нее — плановая оксигенация кавернозных тел.

Утро облегчения не принесло. Утро принесло совсем другое.

Артем проснулся не сразу. И частями. Утренняя оксигенация — да хрен с ней. Во всех смыслах. А вот голова не торопилась просыпаться. Артем повернул голову, вдохнул сладкий теплый аромат спящей женщины. Поднял руку и положил ее поверх той, женской, что лежала на его груди.

И резко открыл глаза.

Под утро — а, может, и раньше — Тая подкатилась ему под бок. И сейчас спала, уткнувшись носом ему в шею и положив распластанную ладонь ему на грудь.

Обалдеть. Обалдеть, как это классно. Как от этого хорошо. Артем лежал и просто растекался — от того, как его шеи касается женский нос, как ее дыхание щекочет кожу, как тепло от ее руки на своей груди. И как кайфово накрыть ее руку своей. Сейчас сжать бы, потянуть на себе. И…

Пальцы все-таки дрогнули. Тая сонно вздохнула, и Артем замер. А она завозилась, прижалась плотнее. И вдруг закинула ногу на него. Прямо вот коленом на область, где сейчас происходила оксигенация кавернозных тел, будь они… Не вовремя, короче!

А Тая снова завозилась, прижимаясь плотнее. Она не просто двигалась и прижималась! Ее бедра двигались по совершенно определенной траектории, колено тоже ерзало с определенно целью, пальцы зарылись в волосы на груди.

Все выглядело так, будто Тая к нему… пристает.

Не просыпаясь.

А он и не против. Артем очень даже «за».

Но не здесь же! И не сейчас!

Это походило на какую-то инквизиторскую пытку. И при этом Артем не мог и не хотел это останавливать! Он лежал и кайфовал от теплой сонной близости тела Таи, от того, как почти касались его шеи ее губы, как вздрагивали пальцы на его груди.

Он мазохист?

Он извращенец?

Или просто наконец-то оттаял, согрелся и проснулся?

Еще как проснулся.

И лежать неподвижно с каждой секундой становилось все сложнее. А что-то делать сейчас попросту невозможно. Там уже родители Таи наверняка проснулись. Все будет слышно.

Да и в целом — неправильно. Но хочется от этого — не меньше!

Таисия снова двинула коленом, и Артем не сдержал стона. Чем и разбудили Таю.

Она вздрогнула. Замерла на мгновение. А потом стремительно, в одно движение, намотав на себя все одеяло, телепортировалась на противоположный край кровати. Оставив Артема вместе с его окисгенацией в одном исподнем.

— Извини, — слава богу, Таисия смотрела Артему в лицо. А то без одеяла было совсем неловко. — Это я во сне. Я не специально к тебе… Я не хотела!

А я хотел!

Артем не придумал ничего лучше, чем встать и повернуться спиной. Неловко, с трудом, натянул штаны, футболка, все так же стоя спиной к кровати.

За дверь раздался громкий голос Кирилла Юрьевича.

— Молодежь, вы встали? Завтрак на столе.

Артем вздохнул, втягивая живот. И спросил, не оборачиваясь.

— Тая, поедем сегодня домой?

Формулировка — шикарная. Но здесь, похоже, поговорить не получится. И, получается, он приехал, чтобы забрать Таисию. От этого понимания стало как-то невероятно легко на душе.

Как и от ее тихого:

— Да.

На завтрак были оладьи и уже привычная сводка новостей от Кирилла Юрьевича. На известие о том, что Артем и Тая уезжают после завтрака, Мельниковы-старшие отреагировали по-разному. Наталья Ивановна спешно закончила завтрак со словами: «Надо же вам собрать!», а Кирилл Юрьевич сообщил, что после завтрака Артем должен пойти и выбрать себе и Тае нэцке.

Брелоки Артем выбрал — толстого улыбающегося кота и жабу. Кота — Тае, жабу себе. То, что бросилась собирать Наталья Ивановна, оказалось двумя огромными сумками со всевозможными банками. Артем даже не стал выяснять, что это, просто послушно сгрузил все это в багажник.

Таисия на прощанье обнялась с родителями, Артем обменялся рукопожатием с Кириллом Юрьевичем, неловко кивнул Наталье Ивановне. Буян на прощание гавкнул. Выезжая из двора, Артем бросил взгляд в зеркало заднего вида. Два человека и собака. Потом покосился на Таю — она смотрела ровно перед собой.

На себя Артем в зеркале солнцезащитного козырька смотреть не стал. Он знал точно — сейчас за рулем машины сидит совсем не тот человек, который приехал сюда за рулем этой же машины вчера.

*** Они ехали в молчании. И это было правильное молчание. Молчание, которое не напрягало. Как будто Артему и Тае было о чем помолчать. Впрочем, и поговорить им тоже есть о чем.

Но не сейчас. Не в дороге.

Впереди показалась заправка. Артем бросил взгляд на приборную панель.

— Заедем?

— Хорошо.

Пока Артем заправлял машину, Тая пошла в здание заправки. Наверное, в туалет. Может, за кофе. Точно, за ним.

Тая подошла, держа в руках два стаканчика.

— Я взяла нам кофе.

Артем, не отрываясь, смотрел на эти два стаканчика с кофе. Просто два стаканчика с кофе. Простая фраза из четырех слов: «Я купила нам кофе». И, вместе с тем…

Он не мог оторвать взгляд от этих двух стаканов с кофе в женских руках.

— Артем?.. Не хочешь кофе? Я взяла тебе американо, ты же пьешь без молока. А себе взяла капучинку. Давай поменяемся? Хочешь капучино?

Как давно… Как давно этого не было в его жизни. Ему просто купили кофе. Он не просил. Девушка с голубыми глазами купила ему кофе. Именно такой, какой он любит. Он не просил, а она купила. Просто потому что…

Я купила нам кофе.

Нам.

Кто в последний раз покупал ему кофе? Проявлял заботу? Думал о нем? Что утром не выпил кофе, что пьет его без сахара, что…

— Артем?.. — голос Таи звучал неуверенно. — Ты почему молчишь? Не хочешь кофе? Может, тебе горячего шоколада взять? Там есть.

Он медленно вытянул из рук Таи оба стаканчика, поставил их на крышу машины. За спиной щелкнул заправочный пистолет. А Артем обнял ладонями девичье лицо и поцеловал.

Какой кофе? Какой шоколад? Когда у меня есть ты.

Ее удивленно приоткрытые губ были на вкус лучше всего кофе, всего шоколада и вообще лучше всего на свете. Нежные. Горячие. Сладкие. Пьянящие.

— Молодые люди! — разнесся над заправкой голос из громкоговорителя. — Освободите место у колонки!

Они вздрогнули оба. Тая дернулась. Оказывается, Артем прижимал ее к машине. А лучше прижимать к себе. Сзади засигналили, и Артем открыл дверь машины.

— Садись.

Голова все еще кружилась. И какие-то пятна перед глазами, как будто вышел из темного помещения на яркий свет. И не поддающееся контролю желание улыбаться. Просто так. Или даже смеяться.

Он сел в машину, завел, но тронуться не успел.

— Артем, кофе!

И тут он все-таки расхохотался.

Про кофе-то он и забыл! Пришлось снова выходить, забирать кофе с крыши. Ему снова сигналили, но Артем мог на это только рассмеяться.

Какой у Артема красивый смех. И как ему невероятно идет улыбаться.

Это все, о чем Таисия могла сейчас думать. Об остальном — о поцелуе прямо на заправке, о том, как ее спина прижималась к теплой гладкой поверхности автомобиля, о том, что было еще раньше — о совместно проведенной ночи, о пробуждении, о неловкости, да в целом о приезде Артема в дом ее родителей — обо всем это Таисия думать не могла.

Наверное, это поцелуй на заправке под автомобильные сигналы и сердитый голос из громкоговорителя напрочь отбил у Таи способность думать. И сейчас она могла только прихлебывать свою капучинку, улыбаться и любоваться.

Как Артем прихлебывает кофе. Как иногда бросает на нее короткий взгляд и начинает улыбаться. Они так и ехали. Пили кофе, смотрели друг на друга и улыбались. Артему ужасно красиво, когда он улыбается.

— Слушай, я же купила тебе шоколадку!

— Это твоя шоколадка.

Вот и все слова. А дальше снова — кофе, уже с шоколадкой, невероятная красивая мужская улыбка и молчание.

И ничего больше не нужно.

Артем привез Таю к ее дому. Вытащил из багажника сумки, и они поднялись. До ее квартиры. Мама ей, конечно, выдала… Но отказываться от маминых заготовок нельзя! Во-первых, мама обидится. Во-вторых, это же реально очень вкусно.

Господи, о чем Тая думает?!

Так о чем-то другом думать и не получалось. С «подумать» было по-прежнему не очень. Зато очень хотелось… Тут ведь им никто не будет гудеть и ругаться в громкоговоритель…

— Тая… — Артем стоял рядом. Очень близко. И голос звучал хрипло и тихо. — Посмотри на меня, пожалуйста.

Да пожалуйста…

Какие же у него ресницы — когда вот так, близко. Убийственный контраст черных ресниц и серых глаз. Она не видит ничего, кроме них. Но знает, что где-то там, ниже — колючий широкий подбородок и на контрасте немного детский рисунок губ, особенно нижней.

Руки сами собой взлетели вверх и легли на плечи. Как там, на заправке.

— Прости меня, Тая…

— За что ты просишь прощения?

Он шумно выдохнул, наклоняя голову и прижимаясь лбом ко лбу.

— Тая… Я потом все сделаю. Я все для тебя сделаю. Но сейчас… Сейчас отдай мне себя.

Как отдать то, что уже и так забрали? Ее пальцы скользнули по мужской шее и выше по затылку.

— А разве ты уже не забрал меня?

— Забрал.

Это было последнее, что Артем сказал перед поцелуем.

Это было последним, что он более-менее отчетливо помнил. А дальше — нежные губы той, которую он забрал. Той, которая ему себя отдала.

И сердце падает.

Летит куда-то вниз, пробивает землю, остается в ней, и колотится там, и вибрирует. И эта вибрация отдается в них, все закрывает, все отменяет. Оставляя только их двоих на всем белом свете.

Ты обещала мне отдать себя. Ты отдала мне себя. И я возьму. Я потом все для тебя сделаю. Но сейчас — дай мне все. Будь со мной. А я буду в тебе. Я забыл, оказывается, как это бывает — нежно, обжигающе, туго, влажно.

Та часть мозга, где обитал профессионал и врач, еще функционировала какое-то время. Еще фиксировала, все ли в порядке с Таей. Фиксировала румянец на щеках, частое дыхание, как легко легли ее ноги на его спину. А потом и она слилась с затапливающей их вибрацией.

Наслаждение тягучей горячей лавой наполнило его всего. Плескалось, перекатывалось, пульсировало. Чтобы потом взорваться и излиться. И укутать их обоих тяжелым теплым одеялом.

Он тяжелый. Очень тяжелый.

Он горячий. Очень горячий.

Необходимый. Совсем. Полностью.

Артем двигался, часто и обжигающе дыша ей в шею. Всей своей тяжестью вжимал, вдавливал в кровать. Но ей всего этого было мало.

Будь во мне. Будь со мной. Ты мой.

Какой же это кайф — вот так лежать на ней после. Чудовищно эгоистичный для мужика под сотку весом, но от этого еще более запредельный. Вот так чувствовать под собой ее мягкость, податливость, нежность. Впрочем…

Артем подсунул под нее руку и перекатился на спину. Так тоже ничего.

— Тая, посмотри на меня.

Она медленно и будто неохотно подняла голову. Голубоглазый взгляд из-под завесы вьющихся пепельных волос. Ух ты… Вот так вблизи видно несколько бледных веснушек на носу. Щеки розовые. Губы розовые. А ресницы у нее темно-коричневые.

Его черно-белый мир расцветился таким количеством красок, что голова кружилась.

Артем поднял руку и пригладил растрепанную пепельную шевелюру. Потом расчетливо провел от шеи вниз. Спина хорошая, с мышечным корсетом. Прогиб. Дальше просто шикарно.

Щеки Таи из розовых стали пунцовыми.

К чему она оказалась не готова — так это к собственному смущению после. Хотя чего смущаться, казалось бы? То, что произошло между ней и Артемом — естественная часть жизни взрослых людей.

Нет.

То, что произошло — как это ни назови — произошло с Таей впервые. И она не знала, куда девать глаза. И пальцы еще дрожали почему-то. И рука Артема ниже поясницы просто обжигала. И очень хотелось целоваться с ним. После всего произошедшего — целоваться.

— Тая… — руки нейрохирургов, оказывается, совершенно бесстыжие! — А пойдем в ванную.

Это было так неожиданно…

— Я… Сейчас… Я покажу тебе, где ванная.

— Нет. Мы пойдем туда вместе.

— Артем…

— Я утром душ не принял. И вообще с дороги потный и грязный. Это меня, конечно, не оправдывает. Но лучше исправиться.

Таисия попыталась встать, но тяжелая горячая рука прижала ее. А потом она переместилась вверх, Артем обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Так, что все смущение куда-то исчезло.

— Пойдем, — прошептал ей в губы. — Я буду тебя мыть. А потом — любить.

Весь смысл слов Артема взорвался под его ладонями обжигающим румянцем. А он снова зашептал.

— Не бойся. Я умею это делать.

И не обманул.

— Тая, мне надо домой.

Они только оделись. Таисия только-только собрала себя, затолкав поглубже все свои эмоции от того, что Артем с ней творил после похода в ванную. Хотя бедра еще дрожали почему-то.

— Хорошо. Конечно.

— Тая… Посмотри на меня.

Это, кажется, уже раз третий за сегодняшний день. Она подняла взгляд. Чтобы увидеть, как он поводит плечами. Как будто раздраженно.

— Не могу уже! Переодеться надо в чистое. Слушай… А поехали со мной? Посмотришь, как я живу. Хочешь?

— Да!

Ответ вылетел до того, как Тая успела что-то подумать.

— Тогда собирайся. А вот скажи мне… В тех сумках, что собрала твоя мама… Там вроде бы я огурцы видел.

— Наверное.

— А она вкусно огурцы делает, твоя мама?

Тая почувствовала, что у нее от попытки сдержать улыбку дрожат губы. Как в одном отрезке времени длиной в полчаса уместились очень, просто очень умелые губы и пальцы нейрохирурга — и мамины соленые огурцы? Ответила серьезно.

— Вкусно. А еще у нее помидоры в масле отлично получаются. Но самое вкусное у мамы — это «тещин язык». Из баклажанов и кабачков.

— М-м-м-м-м-м… Тещин язык — звучит завлекательно. Давай возьмем по баночке? Картошка у меня есть. Я голодный — капец.

Тут Тая перестала сдерживаться — и рассмеялась. В ответ Артем улыбнулся своей невероятно красивой улыбкой.

Она не могла сдерживать любопытства, хотя пыталась. Квартира у Артема в относительно новом жилом фонде, это Тая живет в старенькой хрущевке. И пока Артем принимал душ и переодевался, она не могла ничего с собой поделать — прошлась по квартире. Две комнаты. Чисто, аккуратно, даже аскетично. И ничего не напоминает о том, что… что случилось пять лет назад.

Таисия села на диван, обняла себя за колени. Ну что, голова, ты включилась? Появилось в ней что-то, кроме восторженных охов и бессмысленных попискиваний? Что делать дальше будем?

Щелкнула замком дверь ванной.

— Тая, ты где?

Она встала с дивана.

— Где там у тебя картошка? Я тоже голодная.