Глава 12

Первая рабочая неделя оказывается настолько насыщенной, что я удивляюсь, как вообще умудряюсь жить. Личная помощница первого лица страны — это как гранд батман тренировать после годичного перерыва, хотя… нет. Это раз в десять сложнее.

Каждое утро начинается с того, что я готовлю все к совещанию. Пока это совещание идет, занимаюсь планированием, потом мы быстро обсуждаем все это с Вайдхэном, а после — отчеты, отчеты, дела департаментов, первичная аналитика, встречи и назначения встреч, отмена встреч, и дальше по списку должностных обязанностей. К концу недели то утро с Алерой уже кажется мне легкой разминкой, хотя оно и было, в общем-то, легкой разминкой.

Спасибо хоть Вайдхэн не зверствует, если не сказать, во всем мне помогает. Я начинаю успевать переключаться между задачами с такой немыслимой скоростью, что у меня в голове словно работает микропроцессор, только успевай окошечки с заданиями закрывать, чтобы не зависнуть.

И хорошо бы только это!

Потому что вечера мы проводим вместе, и они (эти самые вечера) совершенно не отличаются рабочим настроем. Я бы сказала, чем они отличаются, но у меня нет приличных слов. Если коротко: Вайдхэн меня залетал. В прямом и переносном смысле, и все, на что меня хватает, когда я приползаю домой в ночи — это упасть в постель и отключиться. Наверное, оно и к лучшему: у меня совершенно не остается времени на всякие глупые мысли из разряда «а что, если» или «а как вообще».

Да, я помню про предложение, держу его в уме, оно где-то там маячит, но учитывая мою загруженность, очень недолго. Лар очень скучает, когда я прихожу на ужин, он первым делом бежит ко мне рассказывать, как прошел день. Ужин для меня — это вообще наилучшее время, чтобы поесть, потому что с утра я не могу впихнуть в себя ни кусочка. Пробовала, закончилось примерно тем же, чем в прошлый раз, поэтому я перестала пытаться. В обед у меня все настолько загружено, что я про еду забываю, а вот к вечеру просыпается просто зверский аппетит. Мне кажется, я съедаю драконью порцию, в три раза больше того, что ела в принципе, но меня устраивает. Главное, что в таком режиме меня не тошнит, и организм охотно сотрудничает со всей поступающей в него едой.

Еще Вайдхэн не задает вопросов, и за это я ему тоже очень благодарна. За что не благодарна, так это за то, что, оказывается, в эти выходные мы тоже будем работать, но тут уже мне возразить нечего. Назвалась секретарем правящего — полезай в Ровермарк. И сиди там безвылазно без претензий, да.

Правда, сегодня он отпускает меня чуть пораньше, и завтра я тоже освобожусь практически сразу после обеда и смогу погулять с Ларом, как и пообещала. Сегодня у меня вообще «перерыв» во всех смыслах: я захотела провести вечер полностью с сыном, и Вайдхэн согласился. Поэтому во флайсе я откидываюсь на спинку сиденья с мыслью, что у меня все-таки мини-выходной, и настроение такое же, как всегда в офисе перед выходными — чувство какой-то легкости, свободы, приподнятое настроение. Которое тут же сменяется напряжением, стоит нам пойти на посадку — потому что на парковке Элегард Роу вместе с моим сыном запускает радиоуправляемый флайс.

Ния и вальцгарды тут же, но это не отменяет того, что меня дергает с их общения. Несмотря на всю его историю, несмотря на то, что он подарил Лару флайс (от которого, кстати, тот пришел в неописуемый восторг).

Он же извинился, Аврора, — кручу в голове эту мысль, пока флайс опускается. Когда дверь поднимается вверх, и Лоргайн подает мне руку, чтобы помочь выйти. Тем не менее ничего не могу с собой поделать, даже когда Лар с воплем:

— Мама! — бросается ко мне, с размаху обнимает, запрокидывает голову и говорит: — А мы с Гардом запускаем флайс! Смотри, как летает!

Флайс и правда летает хорошо, но это не отменяет моего настроения.

— Добрый день, Аврора, — здоровается гонщик, приближаясь ко мне, а меня просто всю перетряхивает.

— Вам не стоит делать вид, что это ваш сын, — говорю, подхватывая Лара на руки, и иду в сторону дверей. Вальцгарды следуют за мной, Ния тоже, только оказавшись в холле, выдыхаю.

— Аврора? — осторожно интересуется няня. — Я не знала, что им нельзя общаться. Охрана меня тоже не предупредила…

Потому что я не предупредила охрану. Я вообще никого не предупредила, что не хочу, чтобы они общались! Лар у меня на руках начинает хныкать и тереть руками глаза.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Мам, ну мы же просто играли! — Он оглядывается на стеклянные панорамные окна.

— Ты можешь играть с Нией. Можешь играть с Дрим.

— Но я хочу с ним! — Лар ударяет меня раскрытой ладошкой в плечо, и я ни с того ни с сего взрываюсь:

— Я сказала: нет! — Мой голос звенит от напряжения. — Нет, ты не будешь с ним общаться, а еще мы завтра же вернем ему подарок.

Глаза сына широко распахиваются, а потом он начинает крутиться у меня в руках, вывинчиваясь, извиваясь, как хвост разъяренного дракона. Мне приходится немедленно опуститься и поставить Лара на пол, чтобы не уронить, и он, всхлипывая, немедленно бросается к лестнице так быстро, что Ния едва за ним успевает. Опережает всех, разумеется, выскочившая нас встречать Дрим-Чешуйка, которая решила, что это игра.

Я смотрю на поднимающегося с няней сына, поворачиваюсь к вальцгардам. Те застывают — и моя охрана, и охрана Лара, только Лоргайн кажется живым в этой галерее скульптур.

— Это был перебор? — спрашиваю.

— Это ваш сын, риам Этроу.

— Лоргайн, — киваю на кухню, отдаю пальто Медлвару (одному из постоянных сопровождающих Лара) и прохожу туда, чтобы налить себе воды. Воды я, кстати, пью столько, что не превратилась в пузырь только каким-то чудом. При этом она вся во мне куда-то девается, и я не могу понять, куда, потому что отеков нет, и никакой другой неприятной физиологии тоже. — Мне нужен дружеский совет, а не комментарий безопасника.

Вальцгард едва уловимо улыбается:

— Если дружеский — то да. Перебор.

— Хорошо, — вздыхаю, опираюсь локтями на столешницу, хотя ничего хорошего в этом, конечно, нет. С тех пор, как во мне поселилось это пламя, я как ходячая бомба с непредсказуемой электроникой внутри. Непредсказуемой — потому что вообще непонятно, когда в следующий раз рванет.

Сейчас вот на Лара сорвалась. Хотя так радовалась, что мы наконец-то весь вечер проведем вместе, посмотрим мультики, поиграем, почитаем, совсем как раньше. Я даже Нию хотела отпустить, чтобы остаться с сыном только вдвоем. Вальцгарды не в счет, в этой квартире потеряться можно, не говоря уже о том, чтобы замечать присутствие охраны.

И вот, пожалуйста.

Скорее бы уже понять хоть что-то, как это все работает. Через пару дней у нас контрольные тесты, чтобы посмотреть, как себя сейчас ведет пламя в моей крови при постоянном контакте. Хотя я и без анализов могу сказать: отвратительно оно себя ведет, невыносимо. Как подросток, который бунтует.

Но если перед Ларом я могу извиниться прямо сейчас, просто подняться и извиниться, попросить прощения, сказать, что мы ничего не будем возвращать, обнять, то как быть с Роу, ума не приложу. Вот как я вообще умудрилась такое сказать, а? Зная его историю.

Как-как. Черным пламенем объятая.

Глубоко вздыхаю и смотрю на Лоргайна:

— Сделайте мне одолжение, не ходите за мной к Элегарду Роу.

— Я не имею права, риам Этроу. У меня приказ.

— Ну тогда хотя бы постойте в конце коридора. Извиняться при всех — такое себе.

Хотя он же при всех извинялся. И жестокими словами я тоже бросалась при всех. Поэтому, оттолкнувшись от столешницы, иду через всю квартиру к другим дверям. Запоздало понимаю, что надо было выглянуть на парковку, может он все еще там, флайс запускает. Но потом только быстрее устремляюсь вперед. Не откроет — и ладно. Мне же лучше.

Потом как-нибудь извинюсь.

Внутренние коридоры в этом доме — просто шик. Высокие стены, с одной стороны светлые, с другой темные, что создает странную иллюзию искажающегося пространства, вытягивающего их в длину еще сильнее. На светлых — корпусные голографические картины с панорамными видами, на «темной» стороне ромбовидные светильники, повернутые под разными углами. Верхний свет — подсветка по краям, будто кто-то пролил краску вдоль стен и в углах, и световые озера на полотне потолка.

Я касаюсь панели звонка у квартиры Роу и с надеждой жду, что мне не ответят. Не откроют. Не захотят со мной разговаривать.

Но увы. Дверь открывается даже быстрее, чем успевает растаять моя надежда.

Роу стоит в дверях, опираясь локтем о косяк и вопросительно смотрит на меня, а я вздыхаю и говорю:

— Похоже, моя очередь извиняться.

— Похоже на то, — он усмехнулся, хотя веселья в его улыбке не было. Да и насмешки, если честно, тоже, из-за чего я почувствовала себя еще хуже.

— Простите, — сказала совершенно искренне. — Я просто на нервах. У меня первая рабочая неделя и все такое. Я не должна была этого говорить, но я сказала, и поэтому чувствую себя ужасно.

— Так вы хотите извиниться, потому что чувствуете себя ужасно? — поинтересовался он.

— Я… нет!

— Но вы это только что сказали.

— Я только что сказала, что мне стыдно! — Что за мужчина вообще, а?

— Хорошо. Хотите мое прощение, Аврора? Только после того, как мы с вами поужинаем.

Я в шоке уставилась на него, а Роу продолжил:

— Завтра. В восемь вас устроит?

Мне сейчас что ему ответить? Чтобы потом опять не пришлось извиняться.

— Нет, — сказала я. Настолько решительно, что даже сама от себя не ожидала. Мне казалось, раньше я была мягче, но, видимо, работа на Вайдхэна и деловой тон внесли в мои разговоры определенные коррективы. — Я пришла попросить прощения за то, что причинила вам боль, но совершенно точно не для того, чтобы с вами договариваться о свидании.

— О свидании? Я просто пригласил вас на ужин.

Вот теперь мне показалось, что он улыбнулся вполне искренне.

— Хорошо, не для того, чтобы с вами поужинать.

— А жаль.

— Жаль, несомненно, — ответила я раньше, чем успела себя остановить.

С чего это мне вообще об этом жалеть? Но Роу на этих словах улыбнулся так, что я поняла, что пора уходить, пока мы до чего-нибудь не договорились. Тем более что ужинать с ним я на самом деле не хотела и не собиралась, а то, что сейчас брякнула — исключительно от того, что переволновалась.

Неделя у меня и правда выдалась очень напряженной, я привыкала к новому графику, к новому ритму, к новому стилю жизни. К тому, что не могу в любой (или в почти любой) момент сгрести Лара в объятия, что он не бежит ко мне с криками: «Мам, мама, когда мы пойдем гулять?!» А если сюда добавить еще совершенно нового Вайдхэна, к жесткости которого в обращении с подчиненными мне тоже приходилось заново привыкать — пусть даже меня это касалось лишь частично — а еще черное пламя и всяких Алер, которые на прощание окатили меня снисходительно-пренебрежительным взглядом, то в общем, наберется приличный такой грузовой флайсик причин, по которым мне лучше прямо сейчас вернуться домой и отдохнуть.

Хорошенько.

Просто расслабиться в компании с сыном, которого я почти не видела всю эту неделю, и по которому безумно соскучилась. Уверена, он тоже.

— Доброго вечера, риамер Роу, — пожелала я и направилась к себе.

— Но про ужин вы все-таки подумайте, — донеслось веселое мне вслед.

Я не стала оборачиваться: так было правильно. Мужчины, подобные Роу, в кокетство и флирт вовлекают на раз, а мне это совершенно не нужно. Даже в шутку. Даже разово.

Дома я сразу же поднялась к Лару, которого в детской утешала Ния. Он сидел с подарком Роу и выглядел таким грустным, что я почувствовала себя самой отвратительной матерью на свете.

— Ния, ты свободна, — сказала я, и няня тут же поднялась. — Спасибо и до завтра.

Вот опять. Я командую? Совсем как Вайдхэн. Или как его личный секретарь.

— До завтра, Аврора.

Няня ушла очень быстро, а я приблизилась к сыну.

— Прости, драконенок. Я очень сильно устала и сорвалась на тебе. Я не должна была этого делать.

Лар поднял на меня свои огромные заплаканные глаза, и мне захотелось отвесить себе затрещину.

— Мы его отдадим?

— Нет. Нет, разумеется, нет. Подарки от чистого сердца не возвращают.

Лар всхлипнул, а я продолжила:

— Элегард Роу очень хотел тебя порадовать.

— Правда? Почему?

— Потому что ты… — Очень похож на его сына. — Чудесный маленький мальчик, а он повел себя не лучшим образом и так попросил прощения.

— А почему? Он тоже сильно устал на работе?

— Да, — я ухватилась за эту подсказку. — Да, он тоже сильно устал на работе. Ты же знаешь, что у него интересная, но очень сложная работа? Гонки на флайсах требуют очень большой координации внимания и, к тому же…

Это постоянный риск и опасность.

— А что такое коорнида… координи… ко-ор-ди-на-ция?

— Это когда приходится все время следить, чтобы на скорости никто не врезался в твой флайс и при этом проходить опасные повороты и преодолевать препятствия.

— Когда я вырасту, я стану гонщиком! — серьезно заявил Лар.

Настолько серьезно, что я не выдержала и улыбнулась.

— Ты же у нас Черное пламя Раграна.

— Черным пламенем тоже стану! Сначала гонщиком, а потом — им!

— Вот как, — опустившись на постель, притянула сына к себе, с наслаждением вдохнув такой знакомый, такой родной запах, в том числе и аромат детского шампуня с его макушки.

— Да! — гордо заявил сын.

— Хорошо. Тогда нам, пожалуй, стоит побольше времени проводить вместе. Потому что, когда ты вырастешь, будешь очень занят, а я буду смотреть тебя исключительно по визору.

— Нет! Я все равно буду к тебе приходить! — Лар обхватил меня руками, прижался крепко-крепко. — Я люблю тебя, мамочка!

— Я тоже тебя люблю, драконенок. — Сын запрокинул голову, и я поцеловала его в лоб, в щечки и в подбородок. — Сейчас поужинаем, а потом посмотрим мультики. Как тебе такой план?

— Ура!

То, что «ура», я поняла, когда Лар вскочил и принялся от души прыгать на постели, а потом плюхнулся на нее и, довольный, посмотрел на меня.

— А послезавтра сходим к Зои, Дагу и Кати, — я подхватила его на руки. — Все. Пойдем.

Сын счастливо улыбался, и я улыбалась тоже. Мысленно пообещала себе, что никакое черное пламя его больше не обидит даже через меня. А еще — что завтра же спрошу у Вайдхэна насчет того, чтобы учиться справляться с такими вспышками: иртханов же наверняка учат, как все это контролировать. Вот и я буду учиться, причем не только эмоционально, но и физически. За всеми событиями у меня почти стерся из памяти эпизод, когда я случайно обожгла Лара, но то, что он стерся, его вовсе не отменяет. Если это черное пламя во мне есть хотя бы в таком вот полуспящем состоянии и в то время, когда я рядом с Вайдхэном, значит, мне нужно уметь справляться со всеми его проявлениями.

Даже когда Вайдхэна рядом нет.