Глава 11

Черное пламя Раграна

— Мама! Мамочка!!!

Голос дочери ввинтился в самое сердце. Раньше он даже не представлял, что можно так чувствовать кого-то. Когда в его жизни появилась Аврора, это было невыносимо, отчаянно, безумно-проникновенно. Когда ее маленькая копия… это было похоже на взрыв. Словно внутри все рвалось каждый раз, когда она плакала или просто молча укоризненно смотрела на него своими голубыми глазищами. С сыном было проще — это молчаливое яростное противостояние маленького мужчины еще можно было как-то выносить. Но не взгляд дочери. Не ее чувства.

В отличие от Роа она не пыталась давить силой — тот, хоть и четырехлетний, уже с первого дня основательно почувствовал мощь черного пламени. Риа больше не кричала, не говорила, что хочет к маме. Она просто один раз сказала:

— Я никогда-никогда-никогда не буду тебя любить.

И отвернулась.

Сейчас же его полоснуло безграничной нежностью, бесконечной любовью, отчаянной радостью, смешанной с детским восторгом. Когда близнецы устремились к матери, когда она их обняла, его просто накрыло этим сумасшедшим коктейлем из чувств, накрыло и поволокло в воронку такой силы, по сравнению с которой черное пламя казалось детской игрушкой.

Игрушки, кстати, не спасали тоже.

Дети к ним больше не притрагивались, даже больше не смотрели в их сторону. Может, в комнате теперь и царил абсолютный порядок, но детскую она напоминала меньше всего. Брат и сестра постоянно сидели вместе, автоматически подчинялись няне, и еще больше автоматически — что несказанно бесило — ему. Они вели себя как заводные куклы, не как живые дети.

Не как малыши, отчаянные и жизнерадостные.

Конечно, можно было все списать на то, что они пережили, но в его возрасте уже слишком мерзко себя обманывать. Они вели себя так не из-за черного пламени, не из-за того, что пережили огненную лихорадку, а из-за того, что им нужна была мать.

Аврора.

Они примут только Аврору.

Каким-то десятым чувством он это понял почти сразу, поэтому на вопрос Дейан:

— Я просто хочу знать: у нас все хорошо?

Он ответил:

— Нет.

Вопрос был вполне в ее стиле, лишенный каких бы то ни было эмоций, она всегда руководствовалась разумом и выбирала разумом. Дейан была настолько разумна, насколько возможно, она не полезла ему в душу — узнавать, почему он забрал детей. Она не стала расспрашивать, что произошло. Для нее, казалось, вообще было неважно, что это случилось.

В каком-то смысле он даже этого хотел. Хотел, чтобы рядом была женщина, с которой можно говорить о политике и экономике, идеальная жена для всех, для него — тоже идеальная, потому что позволять себе чувства к кому бы то ни было он тоже больше не собирался, равно как и мучиться чувством вины из-за того, что у жены есть к нему чувства, а у него нет. В этом смысле они с Дейан были идеальной парой. Она тоже не горела желанием впадать в конфетно-букетный период, секс с ней был той самой разрядкой, которая ему требовалась, как любому здоровому и нормальному мужчине.

У нее были свои планы на жизнь, у него — свои.

И вот сейчас они рухнули. В тот момент, когда он увидел своих детей, когда впервые взял дочь на руки.

Миниатюрная копия Авроры.

Девочка, которую хочется беречь ото всех и ото всего, кажется, настолько хрупкая, что ее может унести ветром. Вот только это первое впечатление обманчиво, похожее ощущение у него возникало и от Авроры, но силы этой женщине было не занимать. Если она нашла общий язык с Ландерстергом и рискнула сунуться к нему под фальшивой личиной…

Да, он ее недооценивал. Во многом недооценивал.

В том числе и насколько она готова драться за своих детей, и в миг, когда их пламя схлестнулось, он даже не сразу понял, что произошло. Сначала показалось, что он просто пропустил удар, ее атаку, направленную в самое сердце. Но этого точно не могло быть: обученный с детства, как ставить блоки огня, сначала обычного — потом трансформировавший это в защиту черного пламени, он просто не мог позволить себя ударить. Особенно этой маленькой хрупкой женщине.

Хотя у нее почти получилось. В ту минуту, когда их пламя схлестнулось и их обдало откатом, как волной раскаленной лавы, ударившей из жерла вулкана, в тот момент, когда он почувствовал, какой силы этот откат — той, что способна остановить даже сердце иртхана, не говоря уже об обычной женщине, когда он увидел, как Аврора начинает оседать, мир треснул, как стекло в слабой точке.

В тот миг, когда он бросился к ней, он почувствовал, как из груди выбило воздух. Как от удара мощного, яростного, бесконечного, способного раскрошить ребра. В тот миг ему показалось, что остановилось его сердце, и забилось оно только когда Аврора оказалась у него на руках. Когда он почувствовал, услышал, впитал ее пульс, запустивший его.

Аврора Этроу

— Мы приходили к тебе, когда ты спала!

— Но ты спала и ничего не слышала.

— А еще Роа сказал, что тебя нужно звать, и ты услышишь… ты меня слышала, мамочка?

Мои дети говорили наперебой, даже Роа, который не привык к обнимашкам, сейчас не спешил выпутываться из моих объятий и говорить, что он — мужчина. Я чувствовала его дыхание на своей шее, чувствовала, как руку щекотят длинные волосики Риа, и не могла поверить в это счастье. Какое же это все-таки счастье! Я даже не представляла, какой ценностью обладаю, когда могу вот так, каждый день, каждую минуту обнять своих детей. Поцеловать их. Сказать им, что я их люблю.

— Да. Да, я слышала, — сказала, уже ничему не удивляясь. Я правда слышала зов Риа там, в кабинете Вайдхэна. — Очень ясно.

— Ты поэтому пришла мамочка? — Дочь отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. — Почему ты так долго не приходила?

Как можно чувствовать так?! Как можно испытывать столь диаметрально противоположные эмоции? Сначала — нежность, невыносимую любовь, тепло, безразмерное, необъятное как Вселенная счастье, а потом — желание кое-кого придушить. Кое-кого, кто сейчас возвышался над нами, как скала, и смотрел, как может смотреть скала. Если бы у нее были глаза, разумеется!

— Я не разрешал вашей матери приезжать, — неожиданно скала «заговорила». — Не пускал ее в страну.

Роа развернулся, метнув на него яростный взгляд, я едва успела перехватить сына.

— Уйди, — попросила Вайдхэна. — Пожалуйста. Просто уйди. Хотя бы на пять минут.

Он посмотрел на меня тяжело, а потом так же тяжело произнес:

— Нет.

Хотя на мгновение мне показалось, что он все-таки выйдет, но, видимо… показалось.

— Хорошо. Тогда мы пойдем сюда, — я указала на постель. — И все обсудим.

— Мам, правда, что он наш папа? — Роа сдвинул брови и мотнул головой. — А как же наш папа?

Элегард.

С этим мне еще тоже предстоит разобраться, но не сейчас. Потом.

— Правда.

— Он сказал, что ты его обманула и увезла нас, что он ничего о нас не знал. — Роа не двинулся с места, и сестра, следуя его настроению, тоже замерла. — Но я ему не поверил. Я ему вообще не верю, он нас увез от тебя. И он лжет, мама. Правда же. Он лжет?!

Кажется, настала моя очередь говорить правду. Так же, как ее сказала «скала».

— Нет. Нет, Роа. Риа. — Я подтянула к себе детей и заглянула им в глаза, все еще не избавившись от желания придушить того, кто сказал такое малышам, но стараясь о нем не думать. Вообще. — Все было не совсем так. Я действительно ничего не сказала ему о вас.

Дочь широко распахнула глаза, а Роа, напротив, нахмурился.

— Но почему? Почему, мам?

Вот и как мне теперь сказать правду?

Для этого я никогда не найду слов. Никогда. Никогда, никогда, никогда. Особенно чтобы сообщить детям, что их отец хотел от них избавиться. Что я бежала от него, чтобы их спасти, чтобы он никогда о них не узнал.

— Это не то, о чем стоит говорить на первой встрече с матерью, вы не находите? Которая, к тому же, долго не продлится.

Я чуть не подавилась воздухом, а Вайдхэн в упор посмотрел на сына, который в упор смотрел на него. Небо, как же они похожи! Я, наверное, была в бреду, когда думала, что это никогда не вскроется. Никогда не станет известно, что это — его сын, с каждым годом обретающий все больше и больше знакомых черт. Тот же изгиб губ, намечающийся резкий подбородок, изгиб бровей, тяжесть надбровных дуг… да тут одного взгляда хватило бы.

— Ты не заставишь нас оставить маму! — выпалил Роа.

— И не собирался. Вы сами уйдете, потому что вашей матери нужен отдых.

— Последний раз, когда ты так сказал, ты увез нас, — теперь уже брови сдвинула дочь и попятилась за меня.

Я даже руку выставила, чтобы загородить ее от Вайдхэна, а в сына вцепилась: не отдам, пусть только попробует приблизиться.

— Да, но это больше не повторится. Ваша мама будет жить здесь. И вы будете жить здесь.

— Наш дом не здесь! — Роа топнул ногой.

— Здесь. Отныне и навсегда. А с вашей мамой через пару месяцев мы поженимся.

«Вашу маму!» — подумала «ваша мама». Хорошо хоть подумала, а вслух не сказала, потому что была к этому близка. Потому что этот «ваш папа» отлично знал, что при детях я не буду выяснять отношения. Даже если очень хочется. Даже если очень хочется кое-кому посоветовать включать иногда мозги!

— Риамер Вайдхэн пошутил, — сказала я, разворачивая сына к себе. — У него очень странное чувство юмора.

— У меня нет чувства юмора, — прокомментировал риамер Вайдхэн.

— Вы очень самокритичны, — тактично отозвалась я и снова взглянула на детей. — Роа, Риа, я вам все обязательно расскажу и все объясню. А пока давайте просто побудем вместе, я безумно по вам соскучилась!

— Мы тоже соскучились, мамочка! — мигом поддержала моя дочь, и Роа оставалось только смириться. Сестру он обожал, и все, что она говорила, сомнениям не подвергалось. Да каким там сомнениям! Это была сразу безоговорочная поддержка. За время общения с близнецами я даже несколько раз этим пользовалась: например, когда младший сын становился упертым, как его… риамер Вайдхэн.

Мы все забрались на постель, Риа вцепилась в подушку. Она обожала обниматься — не суть важно, кого. Братьев, плюшевого дракона, Элеграда, меня, подушки. Роа это терпел в виде исключения. Сейчас же он просто сел напротив меня, по-прежнему такой серьезный и, кажется, повзрослевший за несколько дней.

— Лар тоже очень по вам скучает, — сказала я. — Очень ждет, когда сможет снова вас увидеть.

— И мы, — серьезно произнес Роа.

Не знаю, что там думал и чувствовал Вайдхэн, я на него принципиально не смотрела, но его присутствие стеной выросло между мной и детьми. Потому что я-то не смотрела, а вот Риа и Роа поглядывали, особенно дочь. С опаской, будто он может просто подхватить ее и унести от меня. Впрочем, почему будто. Однажды он это уже сделал.

— Как вам Рагран? — спросила я, чтобы хоть как-то подвинуть эту стену. — Я здесь родилась, в этом городе. Представляете? Была тут совсем ма-а-аленькой, бегала по улицам с мамой и папой.

— Не знаю, — Роа вздохнул. — Мы особо нигде не были.

— Мы вообще нигде не были. Нас только на смотровую площадку няня водила.

— На балкон, — поправил ее брат. — Она хотела сказать на балкон.

— На балкон! Но здесь так высоко, что это как смотровая площадка.

Вот теперь я все-таки перевела взгляд на Вайдхэна:

— Они нигде не гуляли все это время?

— На балконе достаточно свежий воздух.

Я моргнула. Да чтоб тебя самого на балконе кто-нибудь запер, дракон ты недопеределанный!

— Тогда я вам все покажу. Если вы захотите.

Я не представляла, как говорить с собственными детьми! О чем с ними говорить. И все — из-за него!!!

— Конечно, хотим. — Роа поерзал, устраиваясь удобнее. — Если мы будем гулять с тобой. Но мам… мы хотим домой. К папе. К настоящему папе.

Вот теперь меня полоснуло чувствами. Такими… говорящими. Очень говорящими. Яростью, а еще болью. Возможно, это наша странная связь так работала, потому что буквально несколько минут назад я ощущала только его присутствие. Причем как самый обычный человек может ощущать другого человека рядом. Того, с кем не хочет общаться. Сейчас же в меня ворвался пламенный коктейль, ураган, ворвался — и все во мне встряхнул, перетряхнул и протянулся сквозь меня всю, как если бы я оказалась на его месте.

Это было настолько сильно, что горло схватило воздушным спазмом, а в груди словно расплескалось жидкое пламя. Там, где отчаянно билось сердце.

А я, между прочим, просила его выйти!

Перевела взгляд на Вайдхэна, но он продолжал стоять. Смотрел на нас, не двигаясь с места, явно считая, что ему недостаточно. Правда, в его глазах я увидела нечто такое, что даже не получилось подумать «так тебе и надо». Сожаление. А еще — как он смотрел на детей. Как может так смотреть мужчина, который собирался отправить этих крох в небытие, даже не познакомившись с ними?! Какое он имеет право так смотреть?!

Разозлившись на себя, отвернулась.

— Для этого мне нужно поговорить с риамером Вайдхэном. Наедине.

И с вашим «настоящим» папой тоже. Прежде чем я снова подпущу его к детям, Элегарду многое придется мне объяснить.

— То есть чем быстрее ты с ним поговоришь, тем быстрее мы отсюда уедем?

— Вы никуда не уедете.

— Бен! — вырвалось у меня, и в меня снова ударило пламя. Как отклик, как эхо давно забытого имени, отозвавшегося в нем.

— Правда? Он говорит правду, мам? Мы не уедем?

Я вздохнула. Собираясь с силами, прикрыла глаза.

— Без его разрешения я вас увезти не смогу.

— То есть мы действительно будем жить с ним? — Роа вскочил.

— Роа…

— Нет! — Сын яростно замотал головой. — Нет! Этого всего не должно быть! Мы же были все вместе! А теперь что? Теперь как?!

Он спрыгнул с постели так быстро, что чуть не упал, я попыталась его перехватить, но Роа вывернулся. Подбежал к Риа:

— Пойдем! Пойдем отсюда.

Дочь растерянно посмотрела на меня, сомневаясь, а потом вцепилась в ручку брата и быстро посеменила за ним. Вайдхэн шагнул было наперерез, но я мотнула головой: сделаешь только хуже! К счастью, он меня понял и отступил, а Роа уже вытащил Риа за дверь, и мы остались одни.

Такой одинокой я себя в последний раз чувствовала, когда ждала Лара.

Такой одинокой, такой растерянной, такой… совершенно не представляющей что делать дальше.

— Доволен? — спросила я, глядя на него в упор. — Доволен?! Этого ты добивался?

— Нет, Аврора. Я добивался не этого.

— Но добился ты именно этого!

Я поднялась и ушла в ванную. Когда я вернулась, уже в халате, потому что моей одежды нигде не было видно, Бен по-прежнему был в комнате. Сидел в кресле, и, увидев меня, с решительностью дракона устремился в мою сторону.

— Стой. — Я выставила вперед руки. — Стой. Не подходи ко мне. Не приближайся.

— Аврора…

— Теперь я для тебя Аврора, а не риам Этроу, которой въезд в Рагран воспрещен? — Во мне снова полыхнуло пламя, но теперь оно было мое. Мое, только мое, и ничье больше. — У нас был шанс нормально поговорить, Бен. Нормально поговорить, все обсудить, договориться наконец. Не ради меня или тебя. Ради наших детей. Но ты предпочел их увезти. Предпочел все сломать.

— Так же, как в свое время ты.

— Я увезла их, чтобы ты их не убил! — выдохнула ему в лицо. — И знаешь, что я тебе скажу? Меня ты уже потерял — потому что я сделаю все, все от меня зависящее, даже нырну в воды Ферверна, найду кто у них там главный и лично об этом его попрошу, только бы разорвать эту нашу парность, о которой ты говоришь. Я никогда не буду с тобой, Бенгарн Вайдхэн, но твои дети… Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы они тебя простили после всего. И, честно говоря, не хочу знать. И тебя я тоже не хочу знать.

Я шагнула мимо него к дверям и попросила стоявшего за ними вальцгарда:

— Проводите меня на балкон, пожалуйста. Мне нужно подышать воздухом.

Разумеется, я бы нашла балкон сама. Я очень хорошо помнила эту квартиру, но мне совершенно не нужно было, чтобы за мной увязался Вайдхэн. То, что он не станет за мной бегать на глазах у всех вальцгардов — понятно. Поэтому я и дошла в сопровождении незнакомого военного иртхана до дверей. Поэтому, зажмурившись, вышла на залитое солнцем пространство, чтобы впервые за долгое время взглянуть на Мериуж с такого ракурса.

Передо мной был знакомый город, разве что несколько новых зданий выросло вдали. Знакомый, и в то же время такой чужой. Мериуж отказывался меня принимать после того, что я сделала, а я отказывалась принимать его. Он не хотел, чтобы я вернулась, я не хотела возвращаться. Единственное, чего я хотела — это вернуть своих детей. Во всех смыслах. Совершенно не представляя сейчас, как это сделать.