Глава 20

Аврора Этроу

В гостях у лучшей подруги оказалось неожиданно уютно. В прошлый раз мы мало говорили, должно быть, сказывался первый шок и Зои, и мой, но в этот раз она болтала как заведенная. Рассказывала, что у нее теперь свой салон свадебных и вечерних причесок, в котором, помимо нее, работают еще трое отличных мастеров. Даг открыл свою флайсомастерскую, а недавно (несколько месяцев назад) еще два дополнительных филиала в разных концах города.

Они переехали поближе к центру, ту квартиру, в которой мы обычно встречались до моего отъезда, сейчас сдавали, но Зои показывала мне снимки. Наши снимки в том числе, на которых мы иногда дурачились, иногда обнимались, иногда просто о чем-то разговаривали.

Вот крохотный Лар тянется к игрушке Кати, а Кати (совсем мелкая) тянет Зои за волосы. Вот мы вместе хохочем на небольшой, но такой уютной кухне. Вот сидим на диване, а за окнами валит густой снег.

Все это было настолько уютно, настолько живо, что я не представляла, как могла это вообще забыть. Почему-то такого чувства, когда я смотрела на своих детей, у меня не возникало. Наоборот, я старалась побыстрее закрыть альбом со снимками в виртуальном хранилище и никогда туда больше не заглядывать.

Вот даже сейчас я пыталась лишний раз не смотреть в сторону болтающих Лара и Кати. Они довольно быстро преодолели первую неловкость и сейчас уже вовсю обсуждали какие-то школьные темы. Кати, правда, в школу еще только собиралась, а вот Лар уже ходил в Аронгаре, и по этому поводу многое мог рассказать. Близнецы вносили в их живое непосредственное общение еще больше интереса, вставляя с умным видом свою информацию про школу. Особенно Роа.

Что же касается меня, я пила охлажденный газированный сок лици и старалась не думать о том, что меня ждет, когда я выйду отсюда и снова останусь одна. То есть наедине с ними.

— Поможешь мне на кухне? Пирог уже почти готов, — попросила Зои, и я с радостью поднялась и последовала за ней.

Оказавшись в светлом просторном пространстве, где перед глазами не маячили постоянно трое напоминаний моей несостоятельности как матери, я вздохнула с облегчением. С явным облегчением, и это, разумеется, не укрылось от Зои.

За несколько лет моей жизни в Зингсприде подруга успела отрастить волосы до талии, и сейчас плотная густая копна темных пружинок была перехвачена в хвост. Она отвела руки назад, чтобы собрать их в огромный пучок — прежде чем полезла за подрумянившимся пирогом. При этом спросила:

— Ну и что происходит, Рор?

Я куснула губу:

— С чем нужно помочь?

— С соусом. Там все на столе, посмотри рядом с блендером. И не уходи от ответа.

Я глянула на ягоды и сироп в миске, рядом с которыми стояла еще баночка сладкого растительного масла. Там же на холодильнике был пришпилен рецепт этого самого соуса. От умопомрачительного запаха пирога потекли слюнки.

— Для меня это… несколько личное.

— Ну так мы с тобой и не последние люди друг другу. Верно?

Зои раскрыла форму с пирогом, не глядя на меня, я же задумалась над ее словами. В самом деле, все врачи рекомендовали общаться (и мне, и окружающим) так, будто ничего не случилось. При этом держа в голове то, что все уже никогда не будет как прежде, но рядом с Зои я правда чувствовала себя невыносимо спокойно. Даже забыла о том, что произошло вчера вечером и о том, что случилось сегодня.

Статья Дейан Хеймс раскалила мой телефон и мои соцсети, и я даже не представляла, что сейчас происходит в Ровермарке. Что касается Черного пламени, с ним мы не общались. Я была не готова. Не после того, как сама набросилась на него, а он… нет, это не выглядело так, будто он меня оттолкнул, скорее как благородный поступок здравомыслящего мужчины, но менее неловко от этого не становилось.

— Да. По крайней мере, я хочу, чтобы так было.

— Ну в таком случае рассказывай.

— Я не знаю, что рассказывать.

— По-моему, все ты знаешь, но просто боишься.

Я сгрузила все ингредиенты в блендер и выставила нужный режим. К счастью, достаточно шумный, чтобы у меня было время собраться с мыслями.

— Так что? — Когда соус был готов, Зои сложила руки на груди. — Я ведь от тебя не отстану, ты меня знаешь. Ну или узнаешь.

Она хмыкнула и вперила в меня твердый взгляд.

Я пожала плечами:

— Возможно, боюсь того, что я плохая мать. Которая забыла своих детей.

— Или потому, потому что считаешь, что их подвела? Что увезла их от отца? Что тебе очень долгое время не давало это покоя, но Аврора-С-Памятью не позволяла себе об этом думать. Забила в себе это настолько глубоко, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. А вот Аврора-Без-Памяти очень даже себе это позволяет.

— Нет. Это вряд ли, — я нахмурилась.

— Вряд ли? — Зои отодвинула меня, чтобы взять красивую соусницу и вылить туда содержимое чаши блендера. — Тогда какого набла ты отводишь взгляд, когда на тебя смотрит ребенок, в котором ты души не чаяла? С двумя другими мы меньше времени провели вместе, но ты и над ними не дышала, Аврора. Ты вся — они. Они — твое сердце. Почему ты не смотришь им в глаза и ведешь себя так, будто ты для них чужая?

— Я и есть для них чужая! — воскликнула я. Поняла, что почти кричу и понизила голос: — Как я могу быть для них матерью, если я даже их не помню?!

— А ты пробовала? — Зои в упор смотрела на меня, и от этого становилось неуютно. Вот уж действительно, встреча на контрастах. — Как родными становятся приемные дети? А они не приемные. Они твоя плоть и кровь. Да я даже не представляю, что сейчас происходит в твоей голове, что ты ведешь себя так. Ты отталкиваешь их, чтобы они стали ближе к нему? Возвращаешь ему долг?! Но это так не делается, Аврора. Вы нужны им оба. И отец, и мать. И если уж ты накосячила, имей силу это признать и все исправить. Даже он…

Она мотнула головой в неопределенном направлении, но я подозреваю, в сторону Ровермарка.

— Он не испугался последствий и реакции всего мира, когда говорил правду. А ты? Ты же никогда не боялась, когда речь заходила о Ларе. О них. Да у меня просто сердце сжимается, когда я представляю, что могла оказаться с Кати в такой ситуации. Но я уж точно никогда, никогда бы так себя не вела!

— Ты не знаешь, как бы ты себя повела, Зои, — негромко сказала я. — Потому что никогда не была в моей ситуации.

— Может быть! — Подруга рванула на себя дверцу морозильной камеры и вытащила замороженный крем. — Но когда я смотрю на вас, я тебя не узнаю. Ты… такое ощущение, что ты не просто память потеряла, что тебя подменили где-то там, по дороге из драконьего сознания в человеческое. Потому что Аврора, которую знаю я, никогда не сдавалась. Никогда не бросала никого даже в самых сложных ситуациях. Не говоря уже о своих детях!

Она в сердцах стянула с плеча полотенце, ткнула им в меня и кивнула на пирог, который нужно было перетащить на поднос. За все время, что мы собирали сладкое, Зои больше не проронила ни слова, больше того, она вообще на меня не смотрела. Ожила только когда мы вернулись в гостиную к близнецам, Лару и Кати. Широко улыбнулась и, поставив угощение на стол, произнесла:

— Налетай!

Спустя несколько часов я входила в подъезд дома, где живет мама. По иронии судьбы, дом располагался в том самом районе, где когда-то жила я с маленьким Ларом, и где Зои и Даг сейчас сдавали квартиру. Достаточно спокойное место сейчас кишело журналистами: узнав, где живет мать той самой Авроры Этроу, они постарались ее атаковать. Разумеется, со мной этот номер не прошел, со мной была охрана — вальцгарды, присутствие которых охлаждало пыл даже у самых ретивых. Ну или в Рагране были не настолько одраконевшие журналисты, как в Аронгаре. Возможно, Вайдхэн тут всех построил, потому что в Зингсприде иногда не спасали даже секьюрити.

Лишь оказавшись в подъезде, я облегченно вздохнула, а мама уже встречала меня, приоткрыв дверь.

— Как я рада, что ты приехала! — воскликнула она.

Волосы у мамы до плеч, ухоженные, но ниточки седины все равно выделяются даже под окрашиванием. Мастер, видимо, был хороший, потому что сумел обыграть все очень и очень выгодно, светлые волосы вообще хорошо сочетаются с сединой.

Я захожу в небольшую уютную квартиру, состоящую всего из одной комнаты, кухни и санузла с ванной. Вальцгарды остаются снаружи, а я следую за мамой в гостиную-спальню.

— Ну ты как? Прорвалась? — она улыбается.

— Да, — киваю в сторону коридора. — Благодаря им.

— Хорошо, когда есть они. Мне с утра весь телефон поджарили. Не говоря уже о том, что устроили у дома. Теперь все соседи в курсе всего, даже если не смотрят новостей.

— И не читают, — машинально говорю я, устраиваясь на диване.

Мама машет рукой. Она уже накрыла на стол, а точнее, принесла всяких вкусностей на журнальный столик. Видимо, успела, когда я позвонила и сказала, что приеду к ней.

— А дети где?

— Дома. За нами постоянно гоняются все кому не лень. Думаю, у Вайдхэна им будет лучше. — Я смотрю, как мама наливает кофе. — Я отвезла их перед тем, как лететь к тебе.

Она испытующе смотрит на меня. Я молчу. После разговора с Зои не очень-то хочется нарываться на эту тему, но, если быть до конца честной с собой, за этим я и пришла. Я пришла поговорить о них.

— Тебя что-то тревожит, Аврора, м? — Мама двигает ко мне тарелку с печеньем, и я машинально беру одно.

У Зои я не ела, поэтому на сладкий запах желудок тут же отзывается довольным: «Ур-р-р-р».

— Мы с тобой не настолько близки, как мне бы хотелось, — она поправляет платье, затем волосы, будто нервничает, — но ты можешь со мной поделиться. Всем, чем угодно.

Примерно то же самое мне говорила Зои, что мы с ней вроде как не последние люди. Я знаю — от Вайдхэна, да и от самой мамы, что с мамой мы не успели сблизиться. После той истории, когда ее подставили, когда она провела в тюрьме несколько лет по ложному обвинению — лишь бы уберечь меня от тех, кто ей угрожал, у нас было слишком мало времени до моего отъезда. Поэтому сейчас я смотрю на печенье, потом на нее, кладу сладкое обратно на тарелку.

— Мам… я же могу называть тебя так?

Она замирает.

— Конечно, Аврора. Что за вопрос!

— Я не знаю, как мне быть с моими детьми, — я развожу руками. — Да, я знаю, что если не знаю я, не знает никто, но мне очень нужен твой совет. Я не представляю, как вырулить из этой ситуации. Я совсем запуталась и, кажется, с каждым днем запутываюсь все больше и больше.

Мама внезапно улыбается снова.

— Вот уж не думала, что мы когда-нибудь будем говорить об этом с тобой.

— Не думала? Почему?

— Потому что лучшей матери, чем ты, мне и представить сложно.

С губ срывается смешок. Да, если бы благодаря черному пламени в крови я не чувствовала окружающих, решила бы, что это насмешка.

— Как я могу быть лучшей матерью, если даже не помню их?

— А разве обязательно помнить? — мама качает головой.

— Конечно! На уровне чувств — обязательно. На уровне…

— Какие чувства, Аврора, если ты их сама себе не позволяешь?

Ну вот, и она туда же.

— Что, если их у меня просто нет?

— Такого не может быть.

— Но я так чувствую!

Мама смеется и подается ко мне:

— Чувствуешь, что чувств нет? Это как?

На этом вопросе я теряюсь, а она осторожно, будто боится, что отниму, берет мои руки в свои.

— Послушай, дочка, в моей жизни было много всего. В частности, периоды, когда я в пьяном угаре не помнила даже себя. Но я никогда не забывала, что у меня есть дочь. Ненавидела себя, ненавидела за то, что вместо того чтобы дать тебе все, все самое лучшее, я снова пью. И снова пила. И снова думала о тебе. Это был такой замкнутый круг, по которому я летала, как заблудившийся дракон. Бесконечно. До тех пор, пока не приняла решение, что хочу быть с тобой. Хочу говорить с тобой, вот как сейчас. Хочу держать твои руки в своих. Хочу… — Она закусила губу. — Хочу познакомиться со своим внуком и, может быть, с ним провести гораздо больше времени. То время, которого я лишилась с тобой. Не проходит ни дня, чтобы я не думала, как сложилась бы моя жизнь, если бы во мне была хотя бы частица твоей силы. Сколько дней было бы у нас с тобой. Сколько минут… Ох, Аврора. Да каждая минута с ребенком бесценна. Они не просто быстро растут, они становятся взрослыми, даже будучи детьми. Особенно когда рядом нет того, кто о них позаботится. Ты должна была бегать на вечеринки, а не работать мне на лекарства, но я была слишком слаба. Слишком слаба, чтобы справиться со своей зависимостью и понять, как много я теряю, отдаляясь от самой любимой девочки. От своей дочери. От тебя. Да, я считала себя недостойной и загоняла себя в еще большие дебри. От безысходности, от страха… Поверь мне, какие бы страхи тебя не останавливали от того, чтобы снова сблизиться с твоими прекрасными малышами, они того не стоят. Ни единой потерянной секунды. Ни мгновения. Если ты пришла за советом…

Мама говорила все быстрее и быстрее, ее глаза заблестели от слез.

— Единственное, что я могу сказать — бросай все к наблам, все эти наши с тобой кофепития, и лети к ним. Лети к ним и скажи им, как ты их любишь. Даже несмотря на то, что с тобой случилось. Просто скажи это. — Она сдавила мои руки, но тут же их отпустила. — Потому что я с этим безнадежно опоздала, а вот ты… ты пока еще нет.

Чувства, которыми меня накрыло, были резкими и горькими. Как аромат дорогих сигарет или несбывшихся ожиданий с примесью отчаяния. Оглушенная ими, я на миг замерла, а потом притянула маму к себе. Она явно не ожидала, потому что затихла в моих объятиях, а я глубоко дышала, выравнивая свой эмоциональный фон — и ее. Забирая эту жуткую боль, отчаяние, смягчая их. Взамен наполняя надеждой и любовью, которой во мне в этот миг стало столько, что, казалось, ей можно было согреть весь мир.

— Ты не опоздала, — сказала я. — Это я слегка задержалась с ответом. Я очень рада, что мы нашли друг друга, пусть это и произошло не сразу. И я очень, очень рада, что ты у меня есть. Потому что я… Я все еще твоя дочь, мам.

В этот момент мама разрыдалась, а я прижимала ее к себе и гладила по голове. Каким-то загадочным образом зная, чувствуя, понимая, что должна сделать. Что нужно и можно сделать сейчас, и это понимание раскрывалось во мне по новому. Когда мама, всхлипывая, затихла, я еле слышно произнесла:

— Мне действительно нужно быть рядом с ними сейчас. Именно сейчас. Но я буду очень рада, если ты будешь приезжать к нам так часто, как сможешь. Хорошо?

Она судорожно вздохнула, положив руки мне на плечи:

— Да. Да, конечно. Я… я буду очень рада, Аврора.

Еще раз крепко обняв ее напоследок, я поднялась и поспешила к вальцгардам. Во флайс. Мимо продолжавших наседать журналистов, которые, впрочем, сейчас воспринимались как фон. Я сама не могла объяснить, что со мной произошло — ведь столько было уже слов и от Зои, и от Вайдхэна, да и моих собственных мыслей, но… Но. Мамины чувства будто раскрыли меня, или же меня раскрыло осознание того, что она мне говорила.

Какая разница!

Я едва дождалась посадки, а в комнату к детям влетела так, будто за мной гнались оголодавшие драконы.

— Что случилось, мам? — спросил Лар, который чесал растопырившей лапы Чешуйке пузо. Риа в этот момент завязывала ей на хвосте бантик, а Роа парковал игрушечные модели флайсов. — Ты так быстро встретилась с бабушкой?

— Нет. Да. — Я перевела дыхание, чтобы выровнять бушующие внутри чувства. — Я…

Три пары глаз выжидающе уставились на меня. Четвертая — укоризненно, потому что Лар перестал чесать виари животик.

— Я просто пришла сказать, что люблю вас безумно.

Роа уронил флайс. Риа открыла рот. Лар подскочил:

— Мама! Ты все вспомнила?

— Нет, — я приблизилась к ним. — Но это больше не имеет для меня никакого значения. Я просто хочу быть с вами. Быть для вас лучшей мамой. Если вы, конечно, позволите…

Я не успела договорить, потому что Риа отпустила огромный голубой бант, скуксилась и разревелась.

Чисто теоретически любой матери полагалось знать, что с этим делать, а вот на практике… я подбежала, опустилась рядом с ней на колени, коснулась ладонями щечек:

— Риа! Риа, что случилось?

— Я-а-ам… аааааа! — выдала дочь и вцепилась в меня пальчиками.

Мне оставалось только подняться, удерживая ее на руках. Впрочем, Риа держалась так, что никакая сила в мире не смогла бы девочку от меня оторвать. Пока я ходила по комнате, гладя ее по голове и слушая сдавленные всхлипы, то и дело переходящие в громкий рев, Лар с Роа смотрели на нас, застыв на одном месте. Виари тоже, она как плюхнулась на попу, так и сидела с большими глазами. Разве что хвост жил своей отдельной жизнью: поднимался и опускался, подметал пол вправо-влево, кончик то и дело дергался.

Я на все это обращала внимание, чтобы не думать о том, как плачет моя дочь. Хотя плакала она не горько, я не чувствовала боли или отчаяния, скорее, наоборот. От Риа исходили облегчение и неуверенная радость.

— А-ам… ма-ам! — наконец оторвавшись от меня, всхлипнула девочка. — Мам! Ты правда меня любишь? А их?

Она мотнула головой в сторону братьев.

Я прикрыла глаза. На миг, чтобы тут же открыть и коснуться губами лобика Риа.

— Да. Правда. Я очень-очень сильно вас люблю.

— Почему тогда ты раньше не приходила? — нахмурился Роа. — Почему только сейчас?

Где найти ответ на этот вопрос?

— Я не знала, как вести себя с вами. Я думала, что вы ждете, чтобы я вас вспомнила, а я не могла. Не вспоминала. Не… — я запнулась. — Не знала, как с этим быть.

— Мам, мы не хотим, чтобы ты нас вспомнила, — вступил Лар. — То есть хотим, конечно, но мы просто тебя любим. И хотим, чтобы ты была с нами.

— Ты же больше не уйдешь? — Риа снова вцепилась в меня с недетской силой.

От нее ярко полыхнуло тревогой. Не только от нее. Два других источника — мои сыновья, стояли рядом, заполняя ей все эмоции. Все чувства. И тогда я сделала то же самое, что делала инстинктивно у мамы: открылась, позволяя любви заполнить меня всю, как солнечный свет. Не только меня — я укутала этим чувством своих малышей, которые так долго меня ждали, и, видимо, зацепила Дрим, потому что та снова перевернулась на спину и вирчала так громко, что вся вибрировала, от кончиков лап до хвоста.

Дочь окончательно перестала всхлипывать, на лицах мальчишек расцвели улыбки.

— Мы сейчас сходим умыться, — предупредила я, — а потом вернемся, и будем играть все вместе. Где, кстати, ваша няня?

— За едой вышла, — ответил Лар. — Мы не хотели на кухне перекусывать, она пошла за вкусняшками.

— Совсем на шею сели и ноги свесили, да? Пока меня не было.

Сын счастливо улыбнулся:

— Ага!

В ванной я подтянула лесенку для мелких, чтобы помочь Риа умыться, открыла кран.

— Давай сама. Ты уже взрослая девочка.

Взрослая девочка подняла фонтан брызг, подставив ладошки под теплую воду, а потом полила себе на лицо.

— Я все!

Она так счастливо смотрела на меня и в то же время так зачарованно, будто боялась, что я растаю, стоит ей отвернуться. Совесть ужалила больно, но я не позволила ей затмить те чувства, которые сейчас были нужны моим детям гораздо больше. Взяла полотенце, промокнула дочери лицо, и мы вместе вернулись в комнату.

Вкусняшки няня уже принесла, а сама вышла, видимо, чтобы нам не мешать.

— Так. По два печенья и одной конфете, не больше, — предупредила я.

— Ну ма-а-ам, — тут же надулся Лар, который потянулся к коробочке с конфетами ручной работы из очень известной сети «Бонувье».

— Что — мам? Если бы я не видела, как ты уплетал у Зои пирог и сэндвичи… Няне вы об этом не сказали, конечно.

— Неф! — созналась Риа, засовывая в рот конфету целиком.

— Мы сказали, что ели. Но не сказали что, — сообщил Роа. — Кто ж виноват, что она такая недогадливая.

Я покачала головой, глядя на сына. Тот с самым невозмутимым видом отправил в рот печенье с мягкой сердцевиной из крема.

Спустя полчаса мы уже играли все впятером. Виари была драконом, сторожившим склад элитных гоночных флайсов. Одна из кукол Риа стала известной гонщицей («совсем как Элегард, только девочка», кто бы сомневался), а еще две куклы мужского пола были злодеями, которые пытались ей помешать. Злодеев спихнули на Лара под его возмущенное:

— Почему опять я?!

Роа взялся быть главным гонщиком безо всяких кукол (совсем как Элегард, кто бы сомневался), а Дрим, видимо, вообще не подозревала, что тут происходит, но была рада общей суете вокруг себя. В результате «дракон» охранял, гонщик с гонщицей готовились к соревнованиям, а злодеи строили коварные планы по похищению ведущих флайсов, чтобы героям пришлось выступать на простеньких моделях и проиграть их нанимателю. Честно — не представляю, откуда они выдумали такой сюжет, наверное, что-то похожее увидели в каком-то фильме, но мне оставалось только удивляться и наблюдать.

Мне сразу сказали:

— Мам, ты зритель, — вот я и сидела и смотрела спектакль. Настолько увлеклась происходящим и счастьем своих детей, что даже не сразу услышала, как открылась дверь.

Это произошло так резко, так внезапно, а следом в меня ударило чувствами. Сначала — удивительной щемящей нежностью, усиленной во сто крат от всего, что мне когда-либо доводилось испытывать. Потом отчаянием, а затем, наконец…

Я обернулась, успев перехватить только взгляд Вайдхэна, стремительно вышедшего за дверь. Лар и Риа переглянулись.

— Давайте его позовем? — предложила я, кивнув в сторону закрывшейся двери. — Риа?

— Да! Я позову! — Дочка вскочила и бросилась следом за ним.

Я не видела, что там в коридоре происходит, только услышала:

— Папочка! Пойдем к нам!

И в следующий момент меня так накрыло его чувствами, как если бы в меня на полном ходу влетел дракон.