Глава 24

После сеанса, во время которого я не почувствовала ровным счетом ничего особенного — на меня нацепили датчики, подключили к аппаратуре, проинструктировали насчет происходящего и сообщили, что при малейшей попытке Кроунгарда установить обратную связь нужно отключаться — я пришла домой и легла спать. Никаких впечатлений произошедшее во мне не вызвало, я как-то ожидала гораздо более запоминающихся ощущений. Но, видимо, самым запоминающимся событием последнего времени стало то, что меня поперли из балета, на который я работала много месяцев и которому — привет-привет! — вместе с пиарщиками собирала аудиторию.

Увы, теперь мои заслуги не засчитывались, потому что я потеряла память и в любой момент могла их подвести, а значит, стала не нужна. Ничего личного, Аврора, это шоу-бизнес. Примерно так мне сказали продюсеры, после чего я пожелала им успеха (нет) и решила больше никогда с этими людьми не общаться. Сказать, что мне было обидно — наверное, ничего не сказать. Хотя я даже не представляла, как было бы обидно Авроре с памятью. Вот только с Авророй с памятью такое вряд ли случилось бы.

Все это крутилось в моей голове последние несколько дней, равно как и то, что моя жизнь стремительно летит дракону под хвост. Такое ощущение, что все, что я создавала, все, над чем работала и к чему стремилась, оказалось пустым.

Да, разумеется, у меня оставалась еще школа, и она активно развивалась, но я хотела танцевать сама! Причем чем больше я начинала себя чувствовать, чем больше ходила на репетиции, тем больше я этого хотела. А теперь — вот, пожалуйста. Смотри на сайтах и на рекламных голографических щитах, как заменяются афиши, как на них появляется другое лицо.

Дерьмо случается, это правда.

Вопрос только в том, почему оно случается со мной, к тому же еще и с завидной регулярностью.

Возможно, если бы не эти чувства, я бы по-другому восприняла всю эту поимку Кроунгарда. Сейчас же в моей памяти воскресали лишь выборочные эпизоды. Военная база, где бесчисленное множество вальцгардов. Сам Рэйнар Халлоран, который меня благодарит и говорит, что я сделала правильный выбор. Аппаратура, множество людей, подробные разъяснения, а сам сеанс — пшик, и готово.

Домой меня отвозил Элегард, для вальцгардов Бена у нас была придумана легенда, что Халлоран пригласил меня принять участие в тестах по черному пламени, и я согласилась. В каком-то смысле это была даже не ложь, но мой смартфон пестрел пропущенными к тому моменту, как я добралась домой.

Элегарда я попросила побыть с детьми, потому что меня начало клонить в сон еще во флайсе. Просто выключать, как будто я не выспалась сегодня и не была с утра свеженькой как новорожденный дракончик, а всю ночь танцевала в ночном клубе. Не просто танцевала, а с бутылкой тоньяса в обнимку.

Словом, когда я засыпала, был примерно обед, а глаза разлепила уже ближе к ужину. И то только потому, что ко мне на постель забрался Лар и сидел, глядя на меня. Сложно спать, когда на тебя кто-то пристально смотрит, вот и я не смогла.

— Который час? — поинтересовалась, потирая виски и касаясь пульта, чтобы поднять жалюзи.

— Около восьми, мам.

— С ума сойти.

— Все хорошо? — сын внимательно взглянул на меня.

— Да. Да, драконенок. Лучше не бывает.

Лар широко улыбнулся и порывисто меня обнял, а я потрепала его по голове.

— Беги, — указала глазами на дверь. — Сейчас я выйду к вам и будем есть.

Он закусил губу, словно собирался что-то сказать, но потом промолчал, мотнул головой и убежал. Я же соскреблась с постели, дотащила себя в ванную, где, опираясь ладонями о раковину, долго смотрела в огромное зеркало на свое отражение. Чувство было такое, что я не пятиминутный сеанс сегодня провела, а разгружала багажные телепортационные залы.

Ох-х-х.

Надеюсь, оно хотя бы сработало. Потому что как только импульс связи передался на аппаратуру, меня мгновенно отключили, а суета началась такая, как в рождественский сезон в торговых центрах. Насколько я поняла, нам удалось определить местонахождение Кроунгарда с точностью до ста метров, по приказу Халлорана в считаные минуты оцепили весь район. Это было последнее, что я узнала, потому что дальше меня выпроводили, и Элегард повез меня домой.

Ополоснув лицо холодной водой, я расчесалась, переоделась в легкие стильные домашние брюки и блузку. Накинула на плечи легкий газовый шарф, потому что кондиционеры в Зингсприде приходилось включать на полную мощность, и спустилась вниз. Где застала картину, которую предпочла бы никогда не видеть.

На моем огромном диване с одной стороны сидел Бен, рядом с ним устроились Лар и Дрим. Напротив застыли Элегард, Роа и Риа. Два лагеря, на которые разбилась моя семья, накалили воздух в гостиной так, что у виари нервно дергался кончик хвоста. Да что там, у меня самой чуть глаз не задергался, когда я это увидела.

Особенно когда мужчины одновременно повернулись, и их взгляды скрестились на мне.

Да вы! Просто! Издеваетесь!

— Добрый вечер, — здороваюсь я. — Бен, ты, кажется, должен был завтра приехать.

— Должен был. — Он поднимается и, к счастью, переключается с Элегарда на меня окончательно. — Но что-то — возможно, твои исследования, которые ты собралась проводить с черным пламенем, не поставив меня в известность, заставило поторопиться.

— А должна была? — интересуюсь я, складывая руки на груди. — Ставить тебя в известность?

Если пару минут назад мне казалось, что вот-вот подерутся Бен с Элегардом, и мои дети между собой и с виари, то сейчас кажется, что подеремся мы.

— Черное пламя — в моей крови, моя кровь — во мне. Это не имеет никакого отношения к тебе.

— Ошибаешься, — он приближается, обогнув диван. — Это имеет ко мне самое непосредственное отношение, потому что мы пара. Ты же в курсе, что может случиться с иртханом, если что-то произойдет с его парой?

В курсе, у любого иртхана может начаться угасание, если его пара погибнет. Угасание заключается в постепенном исчезновении пламени, общей слабости, и в конечном итоге приводит к гибели.

Вот только сейчас мне хочется его стукнуть. Больно!

Я ловлю себя на этой мысли с такой ошеломляющей ясностью, что вдруг начинаю понимать: давно не испытывала таких чувств. То есть после моего возвращения без памяти не испытывала их вообще! А вот до ее потери — судя по всему, с завидной регулярностью. И теперь я понимаю, почему!

— Со мной вроде бы все в порядке. — Я уже сложила руки на груди и сейчас мне не хватает лишней их пары, потому что от этого взгляда в упор, в самое сердце, от его близости и близости черного пламени, на которое все мое существо откликается как на самом желанное, все мысли летят наблу под хвост. Я даже, кажется, уже забыла, о чем мы говорили. В эти краткие мгновения, пока мы стоим друг напротив друга и воздух вокруг нас потрескивает.

— Вроде бы? Зачем ты ездила на исследования? Что это были за тесты?

— Тебе не кажется, что… — Элегард поднимается, но Бен останавливает его взмахом руки. Поклясться могу, что этот властный жест может заставить кого угодно заткнуться.

— Мне не кажется, — произносит он. — А тебе лучше заняться тем, чем ты занимался до меня. Проследи, чтобы ужин был готов. Домохозяин.

Воздух начинает потрескивать еще более ощутимо, и я шагаю к Бену в упор:

— Не смей, — шиплю ему в лицо. — Не смей делать это при детях! Если не можешь держать себя в руках и общаться нормально, уходи.

Я говорю это еле слышно, настолько шепотом, что сама слышу эти слова почти на уровне мыслей, потому что они звучат у меня в голове. А вот Бен неожиданно отвечает без слов: «Я никуда не уйду, Аврора. Ни тебя, ни детей я этому хмырю не отдам. Но ты права, не стоило делать это при них. Прости».

Если начало фразы звучит как констатация факта того, кто привык, чтобы все ему подчинялись, то завершение немного сглаживает ситуацию. Правда, к голосам в голове очень сложно привыкнуть, поэтому глаза у меня становятся просто огромные, а Бен удерживает меня за локти, пока Элегард, дети и Дрим гуськом тянутся к столу, не забывая при этом озираться на нас.

— Судя по тому, как ты выглядишь, ты меня услышала.

— Что… это что? — все так же шепчу я, хотя сейчас надо говорить очень громко, чтобы что-то донеслось до всех рассаживающихся за столом.

— Тоже наша особенность. Особенность черного пламени, я полагаю. У Ландерстерга с его супругой такая же забавная связь.

— Забавная?

— Ну да, сейчас мне это кажется забавным, — Бен хмыкает. — Что определенно радует. По крайней мере, ты больше никогда не будешь ревновать меня к Лауре Ландерстерг.

Оглушив подобным заявлением, он берет меня за руку и ведет к столу. Домработница позаботилась о том, чтобы накрыть на стол, но сейчас никого не интересует, что она там накрыла. Потому что все смотрят на нас: дети — вопросительно, Элегард хмуро. Только Дрим, похоже, интересует исключительно еда. Она, задрав голову, с немым упреком созерцает то, что лежит на блюдах. В голове ее, очевидно, роятся мысли примерно следующего содержания: «Если вы не едите это все, почему бы не отдать это мне?»

— Попрошайка, — хмыкает Бен, на ходу потрепав виари по голове, из-за чего ее шерсть и чешуйки растопыриваются, как лепестки цветка.

Он отодвигает мне стул, и в этот момент Элегард спрашивает:

— Вы как, риамер Вайдхэн, самостоятельно есть умеете, или за вами нужно поухаживать?

Мне хочется закатить глаза, но Бен, к счастью, не ведется на провокацию:

— Аврора, что тебе положить?

Только сейчас Элегард понимает, что допустил стратегическую ошибку, усевшись рядом с детьми. Он поднимается, чтобы пересесть ко мне, но Бен подмигивает Дрим:

— Залетай!

Не веря своему счастью, виари взлетает на соседний со мной стул, и Бен выдает ей тарелку, чем приводит в невероятный восторг Лара. Сын чуть ли не подпрыгивает, когда Вайдхэн произносит:

— Кто у нас тут знаток по виарам? Что ей можно отсюда, а что нельзя?

— Я! Я! — кричит Лар. — Ей нельзя жирное, а можно вяленое мясо и овощи на пару. Но вяленое мясо она любит больше.

— Кто бы сомневался, — хмыкает Бен. — Ну, приступай. Угощай.

Прежде чем я успеваю открыть рот, Лар уже дотягивается до блюда с нарезкой, и несколько щедрых ломтей оказываются на тарелке у Дрим. У виари округляются глаза, но тут уже Риа кричит:

— Я тоже хочу за ней поухаживать!

Хватает огромную ложку, чудом не вывалив половину на стол, шмякает ее содержимое — овощи, прямо поверх ломтей вяленого мяса.

— Так что тебе положить, Аврора? — повторяет свой вопрос Бен, глядя на меня.

«Успокоительного», — хочется ответить мне, потому что Элегард сидит мрачный и раздувает ноздри. Рядом с ним очень показательно ноздри раздувает Роа. Они смотрят на Бена так, будто пытаются его испепелить, а он на них не смотрит. Пока. Но я чувствую, как под его напускным спокойствием ворочается нечто, которое я могу сравнить с тлеющими углями под сухими ветками и травой. Один порыв ветра, одно неосторожно брошенное слово — и…

— Салатик, — говорю я. — Положи мне салатик.

Ничего другого мне есть не стоит, я это просто не переварю. Потому что весь ресурс организма уходит на мысли о том, как избежать локальной глобальной катастрофы.

А она неминуемо надвигается, потому что когда Бен накладывает мне салатик, Элегард выдает:

— Как полезно иногда ухаживать за женщиной, которая родила твоих детей.

Вайдхэн поднимает голову:

— Еще иногда полезно вовремя замолчать. Но если молчать не хочется, можешь мне объяснить, почему мои дети ужинают в восемь, а не за четыре часа до сна.

— Четыре? — интересуется Элегард.

— Да, в твоем возрасте пора бы уже знать, что детям полезно есть за четыре часа до сна. Тогда они лучше спят и у них возникает меньше желания нахвататься какой-то гадости между приемами пищи.

Элегард суживает глаза:

— Я очень рад, что в твоем возрасте, — он делает акцент на последние слова, — ты настолько грамотен в этом вопросе. К сожалению, раньше дети были лишены такого счастья.

— По чьей милости, не подскажешь?

— Мам, а ты правда все это съешь? — разряжает обстановку Риа, которая тычет пальцем мне в тарелку.

Потому что Бен действительно положил мне салатик. Весь. В его руках пустая миска, а еще лопаточка-ложка, которую он сжимает с таким выражением лица, будто собирается жестоко избить ей Элегарда. Только благодаря Риа, он ее откладывает, а точнее, возвращает в пустую миску, которую ставит на стол. За нами с любопытством наблюдает обалдевшая от счастья облизывающаяся виари, которая явно интересуется, не надо ли мне помочь с такой горой салата. Ее тарелка уже пуста.

— Пожалуйста, давайте поужинаем, — сообщаю я во вновь потрескивающий от напряжения воздух. — Детям и правда скоро ложиться спать, и в случае с этими четырьмя часами… в этом и правда есть что-то рациональное.

— Не что-то, — заявляет Бен, — а все. Это система одного известного во всем мире диетолога. Ко взрослым это тоже относится, но к детям особенно.

— Ты изучал диетологию?

— Я изучаю все, что может пригодиться в воспитании моих детей. Особенно в том, что касается их здоровья.

Дальше мы и правда принимаемся за еду, и я усиленно жую, стараясь переключить ход своих мыслей на то, что за этим ужином ничего такого не произойдет. На самом деле, с чего бы ему вообще происходить? Рядом со мной двое взрослых мужчин, которые соревнуются за детей и за меня, трое детей, один из которых считает отцом одного, второй другого, а третья пока не определилась. Ах, да, еще виари, которая очень любит покушать и стреляет глазами по всему столу с мыслями о том, что можно стащить без последствий или так, чтобы никто не заметил.

И правда, что это я. Что может пойти не так?

— Аврора, налить тебе вина? Или воды? — интересуется Бен, замечая, как усиленно я хрущу салатом.

— Аврора не запивает еду. Никогда, — замечает Элегард.

— Неужели?

— Да, — вмешивается Роа. — Мама не любит запивать еду.

— Нет, иногда она запивает! — возмущается Лар.

— Кажется, я вас учил, что в разговоры взрослых не стоит вмешиваться, — резко осаживает Лара Элегард, хотя вообще-то вмешался Роа.

Лар вжимает голову в плечи, а Вайдхэн холодно произносит:

— Твои методы воспитания безнадежно устарели. В семье право голоса имеют все.

— Разумеется, тебе лучше знать. У тебя никогда не было семьи.

Вот тут хочется втянуть голову в плечи мне, потому что меня обжигает ледяной, жуткой яростью.

— Моя семья здесь, Элегард, — чеканя каждое слово, выдает Бен, и я с трудом подавляю желание отнять у него вилку, потому что знаю: если он захочет приложить Элегарда, вилка ему не потребуется. — То, что благодаря твоей лжи я об этом долгое время не знал — совсем другая история. Равно как и то, что ты использовал Аврору и детей чтобы шпионить за черным пламенем и все доносить Халлорану.

На миг повисает звенящая тишина. Которую нарушает дрожащий голос Роа:

— Ты был с нами, чтобы шпионить?

Я никогда не слышала у этого мальчика такого голоса. Обычно он уверенный, сильный или злой — но чтобы такой растерянный? Если не сказать потерянный. В нем сквозит такая боль и такое отчаяние, что мне самой хочется использовать вилку или черное пламя. Или все разом!

— Вон! — резко говорю я, поднимаясь.

Видимо, от меня тоже хлещет яростью, потому что виари с соседнего стула сдувает, она взлетает и по воздуху улепетывает на второй этаж, не оглядываясь.

— Вы оба. Вон, — я указываю на дверь.

— Аврора… — начинает было Элегард, но я останавливаю его взглядом. Мне кажется, я сейчас готова придушить их обоих за то, что они причинили такую боль моему сыну.

— Если у вас не хватает ума выяснять отношения по-взрослому, не приплетая сюда детей, которым и так досталось, мне точно не о чем с вами говорить. Видеть вас не хочу. Проваливайте.

Я подхватываю блюдо со столь любимыми детьми сладостями и киваю в сторону лестницу:

— Лар, Роа, Риа. Пойдемте.

Мне уже совершенно безразлично, что будут делать эти двое, пусть хоть всю квартиру тут разнесут или поубивают друг друга. От того, чтобы подхватить на руки мальчика, который чуть не плачет, удерживает только знание: он терпеть не может, когда его жалеют. Я вдруг каким-то немыслимым образом это чувствую и понимаю, что, попытавшись сейчас его успокоить, утешить, сделаю только хуже.

Поэтому мы все вместе поднимаемся в детскую, я захлопываю дверь и судорожно вздыхаю. От чувств, которыми плещет от Роа, сжимается сердце, но хуже всего то, что я не знаю, как себя вести дальше. Тем более что он даже не смотрит в сторону сладостей, забирается с ногами на кровать, обнимает подушку и отворачивается.

Риа растерянно смотрит на брата, переводит взгляд с него на меня, Лар вообще застыл у двери и кусает губы. И надо же именно в этот момент явиться Вайдхэну, чтоб его дракон за причинное место покусал!

— Я просила тебя уйти, — насколько могу спокойно, говорю я.

— Роа, — Вайдхэн все равно обращается к сыну. — Прости меня. Я не хотел, чтобы все так получилось.

Он вскидывает голову. Глаза, так похожие на глаза отца, зло сверкают.

— Не хотел?! — кричит он. — Да ты только этого и хотел! Ты делаешь все, чтобы мы с мамой и папой перестали быть семьей! Ты не просто злодей, ты хуже! Никогда! Никогда тебя не буду любить!

Последнее он уже кричит так, что у меня звенит в ушах и в сердце. Из его глаз текут слезы, и это становится последней каплей. Я чуть ли не силой выпихиваю Вайдхэна за дверь, блокирую замок и быстро подхожу к сыну. Рискуя стать врагом номер два, ложусь рядом с ним на постель, обнимаю собой, осторожно притягиваю к себе и целую в макушку.

— Я очень, очень сильно тебя люблю, — шепчу еле слышно.

Не только шепчу, проделываю то, что по словам Бена мне уметь не положено — говорю это через сердце, через пламя, отчаянно желая унять эту боль и согреть своего ребенка. Мне становится сначала тепло, а после невыносимо жарко, но я продолжаю до тех пор, пока Роа в моих руках не перестает быть каменным. Пока он не расслабляется.

Только тогда расслабляюсь я и, кажется, остальные. Из-под кровати Лара вылезает Дрим, которая забилась туда еще до нашего прихода, Лар начинает ее успокаивающе гладить. Трескотня от вирчания действует умиротворяюще, а потом Риа интересуется:

— Мам, а можно съесть пирожное?

— И мне? — спрашивает Лар.

Но облегченно выдыхаю я только тогда, когда из моих объятий доносится:

— Я тоже хочу.

Роа всхлипывает и начинает выворачиваться из моих рук. Я мгновенно его отпускаю и улыбаюсь:

— Можно всем. — Правда, тут же добавляю специально для одной прожорливой чешуйчато-пушистой особы: — Кроме тебя.