Глава 33
Зингсприд, Аронгара
Черное пламя Раграна
— Я здесь исключительно из уважения к тебе и к твоей жене.
Ландерстерг был явно не в настроении. Его «не в настроении» выражалось в ледяных взглядах, которыми он окатывал публику в Зингспридском балетном театре. Их ложа была достаточно уединенной, но на них все равно оглядывались. Некоторые беззастенчиво задирали головы, чтобы увидеть правящих Раграном и Ферверном на премьере. Представление повеселее того, что ожидалось на сцене, но Бен не стал развивать тему. В ответ на его вопрос, что же они не поделили с семейством Гранхарсенов, Ландерстерг отозвался именно так, а значит, там действительно произошло что-то серьезное.
— Как Ятта и Эрвер? — теперь разговоры о детях уже не казались чем-то излишним. Особенно учитывая, что их планы на перспективу все же в большей мере сходились.
— Ятта спрашивала про Роа и Риа, — лицо Ландерстерга мгновенно смягчилось. Так было всегда, когда он говорил о дочери. Или о жене.
Теперь Бен его понимал, как никто другой. Раньше семья была для него чем-то недостижимым, размытой мечтой, наполненной самыми разными представлениями, но теперь, когда у него появились Аврора, Риа и Роа, Лар, Этти и даже вездесущая Дрим (которая определенно была его семьей), одна лишь только мысль о них переключала чувства и мысли на любовь.
Дети временами доводили до крылышек, но это был нормальный процесс. Нормальным было помогать им решать яростные споры или напоминать, что они семья, когда случалась (крайне редко) какая-то серьезная ссора. Нормальным было уставать и не хотеть никого видеть, а спустя пять минут лежать на диване, когда Аврора перебирает твои волосы, а по тебе прыгает ее маленькая точная копия и верещит:
— Папочка, папочка, папочка!
И уже даже не хотелось поддерживать Аврору, когда она строго произносила:
— Риа, папа устал. Веди себя потише, пожалуйста, — но Риа и впрямь тут же затихала и говорила:
— Ладно. Тогда я спокойно тут полежу.
И устраивалась у него на груди, сопя носом в шею, щекотя легкими волосиками подбородок, пока Лар с Роа строили из конструктора высотки и спорили, какую лучше поставить дальше, а какую ближе. Нормально было перехватывать Роа, собирающегося в гневе схватить Дрим за хвост за то, что она неуклюже снесла им только что построенную башню и объяснять, что такое любовь к драконам.
Все это стало настолько привычным, будто он жил в этом всю свою жизнь. Словно каждый его день был наполнен самыми близкими. Самыми-самыми родными. И, явно решив пошутить, судьба в этот круг близких еще каким-то чудом добавила Ландерстерга с Лаурой. Их семью.
Они обсуждали уже не только политику и детей, матчи по гратхэнду или блюда в ресторане. Как-то незаметно в его окружении появились высокопоставленные иртханы Ферверна, с которыми довольно тесно общался Ландерстерг, а круг правящего Ферверном пополнился знакомыми Бена, с которыми теперь общение тоже выходило совершенно иным.
Новая жизнь была полна чувств, она могла бы раньше показаться опасной, потому что в ней появилось слишком много слабостей, но именно сейчас Бен начинал понимать, что это не слабость, а сила. Близкие — это не уязвимость, которую надо окружать непробиваемыми стенами, это в первую очередь те, кто делает тебя счастливым. Совершенно разносторонне, а счастье и любовь — это самая великая в мире сила.
— Это хорошо, — отозвался Бен, в одно мгновение пропустив сквозь себя все эти чувства и мысли.
— Будем ждать вас в гостях в ближайшие выходные. Берите Этти с собой, Ятта безумно хочет на нее посмотреть.
— Риа тоже носилась с ней первую неделю, а потом сказала, что слишком устала быть матерью.
Ландерстерг улыбнулся.
— Ятта очень хочет сестренку.
Бен приподнял брови:
— Не думаю, что процесс создания сестренки настолько сложный.
Торн хмыкнул.
— Сложности в том, чтобы уговорить на сестренку Лауру.
Бен усмехнулся. В том, чтобы уговорить на что-то Лауру, действительно всегда были сложности, она либо хотела, либо нет, никаких компромиссов. Сейчас вспоминать о ней было вообще не больно, если не сказать даже немного забавно. Долгое время он считал ее недосягаемым идеалом, одна мысль о ней заставляла все внутри переворачиваться от жуткого чувства жалящей обиды и несправедливости, но…
Это было настолько давно, что сейчас просто казалось каким-то сном. Каждый раз, когда он с ней встречался, оставалось только удивляться ярости своих эмоций в прошлом, потому что рядом с Лаурой никогда не было и сотой доли того, что было с Авророй. А впрочем, это сравнение здесь ни к чему.
Аврора — его женщина. Его пара. Так было всегда, и на каком-то глубинном уровне он это почувствовал, когда она впервые вошла в Ровемарк. Поэтому так отчаянно сопротивлялся, но в конечном итоге их чувства оказались сильнее всего. Даже сильнее того, что они вместе с ней намудрили.
Ключевое слово вместе.
— А Роа что-то говорил о Ятте? — поинтересовался Ландерстерг.
— Да, он тоже будет рад встретиться снова.
Близнецы обсуждали, что с Яттой и Эрвером веселее, чем с Этти, потому что она может пока только хватать за пальцы и волосы. Вообще к младшей сестренке Роа подходил очень осторожно, почти как Дрим. Когда Аврора с малышкой на руках впервые вошли в квартиру, виари вылетела их встречать. Буквально. Хлопая крыльями, зависла над ними, осторожно поводя носом и глядя на крохотное незнакомое существо в ворохе одеял с изумлением.
— Она же никогда не видела младенцев, — сказала Аврора с улыбкой. — Пусть понюхает.
Она опустилась на колени, позволяя виари спикировать на пол и осторожно подойти к ним, чтобы познакомиться. Сначала Дрим осторожно втягивала носом воздух рядом, а потом с таким умилительным урчанием ткнулась мордой в одеяло, что рассмеялись все. Лар, Роа и Риа, которые тоже выбежали знакомиться с сестренкой, Аврора, даже он сам.
С тех пор Дрим спала с Этти, если ей позволяли, и особенно радовалась, когда посидеть с сестренкой вызывался Лар.
— Хорошо. Ты же понимаешь, что для наших детей это будет наилучшим выходом.
— О чем разговор? — В ложу вошла Лаура, и двери за ее спиной снова сомкнулись, становясь матовыми.
— Обсуждаем ситуацию, — немедленно переключился Ландерстерг. Лаура, как и Аврора, не горела желанием обсуждать парность детей, но Лаура, как и Аврора, не так давно жила с приобретенным пламенем и просто не понимала до конца, что это на самом деле значит в мире драконов и иртханов. Сила пламени — это сила пламени, от нее никуда не уйти. Ее отсутствие — это как лишиться, например, возможности танцевать балет.
Но разные мнения по поводу чего бы то ни было в семье — это тоже нормально. Бен был готов подождать, пока Аврора привыкнет, поживет с пламенем и поймет, что для Роа и Риа единственный выход — дети Ландерстерга. А вот Этти придется сложнее, поскольку пары для нее нет. Но, возможно, Лаура еще согласится на сестренку для Ятты, а получится братик. Пока же им предстояла дальнейшая систематизация и изучение полученной от глубоководных информации, новые тесты и изучение нюансов.
В частности, иртханы с черным пламенем переняли одну из важнейших особенностей глубоководных — неподчинение приказам, как раз с одним очень интересным нюансом. Подчинить их ментально не мог никто с силой другого пламени, только тот, кто тоже обладает черным. Бен предположил, что сильный иртхан с черным пламенем сможет подчинить и глубоководного фервернского, но проверять это не хотел. Тот уровень доверия, который они ему оказали, дорогого стоил.
— По Истокам времени? — уточнила первая ферна Ферверна, грациозно усаживаясь в кресло.
Фиолетовое платье в пол открывало спину и плечи, струилось по ее фигуре, облегая как вторая кожа. Но перед глазами Бена сейчас стояла Аврора с афиш: черное летящее платье, с легкой полупрозрачной юбкой, плотный лиф такого же черного корсета. Гроу удалось создать совершенно иной образ, который никогда у него с ней не вязался, но даже этот иной образ был в самое сердце. Потому что это была она. Аврора — любая Аврора — всегда была в самое сердце.
— По Истокам тоже.
Тот, кто «вернул» его жене память, собирался проникнуть к нему под видом журналиста и ударить новым биологическим оружием, разработкой, способной мгновенно ослепить любого иртхана. Эта разработка была опасна тем, что являлась органической и не фиксировалась никакими видами сканеров, особенно если была зашита под кожу. Но с этим еще предстояла долгая работа, равно как и со вскрытием всей сети лабораторий — благодаря Авроре у них появился бесценный источник информации. Один из истоковцев, которого сейчас готовили к ментальному допросу, проверяя на всевозможные блоки. Несмотря на то, что эти фанатики ненавидели иртханов, такую возможность нельзя было исключать.
— Дело Кроунгарда закрыли несколько дней назад. — Лаура посмотрела на Бена. — Ты счастлив?
— Не поверишь, но мне уже давно нет никакого дела до его дела.
Лаура улыбнулась:
— Я очень этому рада.
Он в самом деле больше ничего не чувствовал по этому поводу. Ненависть больше не отравляла его, как самый опасный в мире яд, сожаления растворились без следа, эта тема для него была закрыта значительно раньше. Даже когда муж Эли-Эн перед вынесением приговора пожизненной таэрран и пожизненного заключения в Ферверне (как и всем причастным иртханам) бросался проклятиями, Бен чувствовал себя на удивление свободным от всего этого. Впервые за всю жизнь он оставил прошлое в прошлом, и именно это открыло дорогу его будущему.
— Начинается! — воскликнула Лаура, и правда: свет в просторном, выполненном в форме лепестков, зале приглушили, а после и вовсе погасили. На виду осталась только огромная сцена, снизу зеркальная, по бокам и сверху оформленная как раскрывающийся бутон, покрытый имитацией хрупкой драконьей чешуи.
В темных тонах.
И когда в зал плеснула музыка, а на сцену выпорхнули мужчина и женщина, его сердце забилось быстрее.
Аврора ждала своего выхода. И она волновалась.
Аврора Этроу
Кто бы мне сказал, что перед выходом меня накроет, как в самый первый раз — не поверила бы. А ведь накрыло же! И вроде ничего не предвещало, я танцевала отлично, на репетициях все было отлично, на финальном прогоне со спецэффектами все было отлично, а тут… Стоило исполнителям главных партий выйти на сцену, как меня затрясло. Сначала — слегка, потом еще сильнее.
Откуда вообще это чувство?
Я ведь готова! Готова на все сто процентов!
Постановка Гроу отличалась от классического балета, это было скорее балетное шоу, и об этом говорили даже костюмы, но для меня-то что это меняло? Я сотни раз выходила на большую сцену, училась работать со спецэффектами, умела все это делать, и для меня это было легко и приятно, сейчас же…
Возможно, все дело было в том, что я выступала в непривычном для себя амплуа, танцевала антагонистку. Но какую! В общем, не зря Гроу говорил, что мне может понравиться. Сюжет постановки строился на том, что мир иртханов так никогда и не возник, шаманы не научились перенимать пламя драконов, и человечество осталось под землей. Под землей же возникли целые просторные города, объединенные общей сетью подземных трасс, и главной героиней была простая девушка, которую полюбил один из основателей погруженных (так их называли) мегаполисов.
Мне была отведена партия невесты этого самого основателя, которая благодаря его выбору лишается поддержки семьи, изгоняется из отчего дома, и вынуждена выживать на улицах трущоб, в очень жестоком мире. Спустя долгие годы она, выбравшись из той ямы, возвращается, чтобы отомстить. И не просто возвращается, она проделывает то, что не удалось проделать шаманам, и становится первой иртханессой.
Мы с Гроу часами заседали после общих репетиций, когда ему что-то не нравилось, и прогоняли эту партию (отдельные сцены из нее) по десятку раз. Он говорил, что влюблен именно в эту героиню и в ее историю, и в общем-то, я понимала, почему. Отчасти она напоминала его жизнь, с той лишь разницей, что Гроу не пошел в злодеи.
— Тьма — это нереализованный свет, слабость — запертая внутри тебя сила, зло — досуха выжатое добро, которое ты затолкала в самый дальний угол, — говорил он, и я раз за разом проникалась историей женщины, которой удалось достичь безграничных высот.
Достичь самой, но вместо того, чтобы использовать эти высоты во благо и для прогресса, она обернула их в месть, ненависть и отрицание того, чего всегда жаждала. Не безграничной власти и темной славы. Любви.
Один из самых проникновенных моментов в шоу — когда погибает мужчина, который любит ее больше жизни, погибает благодаря ее игре и манипуляциям, для меня был чуть ли не самым пронзительным. Я станцевала его так, что все присутствующие на той репетиции просто аплодировали, хотя для моей героини это была просто сопутствующая потеря. Всего одно мгновение сожаления, ужаса, осознания — и она снова закрывалась, становясь той, кто готов разрушать города ради своих амбиций и мести.
Именно после этой сцены Гроу сказал мне:
— Вот теперь ты готова.
И я в самом деле была готова.
Так что случилось сейчас?!
«Аврора», — раздался голос Бена в сознании: успокаивающий, сильный и мягкий.
Да, я не только на репетиции ходила все это время, я еще и пламя осваивала, и все особенности мысленного взаимодействия глубоководных. Для которых вот так общаться было в порядке вещей. Но у них в принципе все легче чем у остальных получалось, тот же оборот, например — в считанные секунды.
«Что?» — переспросила тихо.
«Почему ты волнуешься?»
«Не знаю. Просто волнуюсь и все».
«Тебе не стоит сомневаться в себе».
«Откуда ты знаешь?»
Музыка и кружение героев по сцене набирало обороты, там в спецэффектах рождалась история их знакомства, а я с остальными замерла в ожидании.
«Я знаю. Можешь мне поверить».
«О чем ты?»
«Ты справлялась каждый раз, когда тебе казалось, что мир рушится. Неужели ты не станцуешь партию, к которой так долго готовилась?»
Не знаю, что он там делал… Хотя знаю, конечно же. Обволакивал меня своими чувствами. Своей уверенностью. Своей любовью, словами и разделенным на двоих пламенем, своей верой в меня возвращая мне мою собственную. Я словно чувствовала, что у меня вырастают крылья.
«Я очень жду. Безумно соскучился по твоим танцам. Очень хочу посмотреть, как ты танцуешь».
Последний раз я танцевала для него в «Грин Лодже». Хотя мне кажется, я танцевала для него всегда.
«Только ради тебя».
Смех мысли не передавали, а вот веселье — вполне.
«Я спас постановку великого Джермана Гроу. Надо будет стрясти с него за это процент».
«Какая практичность!»
«До встречи на сцене, Аврора».
Моя следующая.
Пошел обратный отсчет, в такт затихающей музыке и финальными па кружащихся по сцене героев.
Шаг, другой, третий…
И вот я вылетаю на сцену. Еще не знающая, что меня ждет. Еще не подозревающая, что жених предпочел мне другую.
Я помнила каждое движение так отчетливо, будто всю жизнь готовилась к этой партии. Будто всю жизнь танцевала и жила только ее. И в ярком кружении, и в жестах отчаянии, и в прыжках. В сбивающемся дыхании, под мечущимся за мной по сцене светом (подземные декорации предполагали достаточно темные фоны, но с очень красивой подсветкой), я танцевала, как никогда в жизни.
Под тысячами взглядов, в переполненном зале. Здесь были и Зои с Дагом, и мама с отцом, и сотрудники моей школы, которым повезло успеть купить билет на премьеру Джермана Гроу, и множество людей, затаивших дыхание в напряженной, пронизанной вдохновением тишине. Я чувствовала их всех, я танцевала для них, рассказывая историю той, кто обернул свою силу во зло.
Поворот — кружение — вспышка!
С каждым новым выходом меня все сильнее ненавидели и мне сочувствовали, от меня хотели избавиться и в то же время хотели, чтобы все повернулось иначе. Их было бесчисленное множество: оттенков эмоций, чувств, устремленных на меня взглядов. И лишь один из них сейчас словно вплавился в меня, словно мы танцевали вместе. Словно он оказался со мной на сцене, в движении, в своем костюме, совершенно не предназначенном для балета. Словно это Бен поднимал меня на руках, и мы парили, парили, соединенные пламенем и бесконечным чувством, будто на одной паре крыльев.
Над сценой.
Над Зингспридом.
Надо всем миром в нашей бесконечной любви.