Глава 32

Почти девять месяцев спустя

— Как чувствуют себя мои девочки? — интересуется Бен.

— Лучше не бывает.

Сегодня после визита к врачу (в общем-то, у нас остались последние дни до появления на свет еще одной Вайдхэн) я не удержалась и решила залететь к нему в Ровермарк. Сама не знаю, почему. Просто позвало.

Поэтому я сейчас сижу в кресле в его кабинете, напротив него. Чувствуя себя очень тяжелой и очень неповоротливой. Ну очень. Хотя сложно, наверное, так говорить о той, кто буквально месяц назад перестала ездить на репетиции. Гроу по этому поводу ржал в голос и сказал, что я самое ценное его приобретение, в смысле — бесценное, потому что ни ради кого другого он не шел на такие жертвы.

По большому счету, у нас для постановки уже все было готово, старт откладывался только по причине того, что «главной злодейке» положено было вот-вот рожать. Разумеется, все мои тренировки и репетиции проходили под строгим контролем врачей, но черное пламя и моя страсть к балету делали свое дело. Ребенок, наша малышка, чувствовала себя отлично, я тоже.

— Как я счастлив, что она от меня не прячется, — произнес Бен, поднимаясь из-за стола и устраиваясь на краю рядом с нами. Пальцами легко касаясь моего живота, с такой нежностью и любовью, что мне оставалось только улыбнуться.

— По-моему, когда она родится, она сразу назовет тебя папой.

— Я буду только рад.

В ответ на его слова малышка пихнулась. Она действительно была в восторге от общения с отцом, и я понимала, как много это для него значит. В прошлую мою беременность он был лишен этого всего, да, если честно, и я была лишена таких вот прикосновений. Взглядов. Глубокой, бесконечной близости, любви и понимания, насколько желанна твоя дочь.

Роа и Риа прятались от него, потому что я как мать не признала их отца парой в тот момент. Такая вот особенность глубоководных: самки способны забеременеть и родить не только от пары, в этом они были гораздо ближе к людям или к иртханам. В смысле, они могли забеременеть, а потом уплыть и оставить самца думать о своем поведении (ну или о чем-то еще). Словом, глубоководные эти были полны тайн, как океанские глубины, и, хотя благодаря Бену нам удалось получить о них исчерпывающий объем информации, я подозревала, что впереди возможны еще сюрпризы.

Пока же с меня хватило и того, что я знала. Например, что дети глубоководных способны скрываться от отцов и после рождения. Именно так близнецы неосознанно маскировали даже состав крови, изменяя ее показатели с помощью выработки особых нивелирующих огонь веществ до определенного момента. Пока пламени не стало слишком много, что и привело к возникновению огненной лихорадки.

Информация про глубоководных девочек тоже подтвердилась: Риа действительно утратила пламя полностью, а потом вдобавок еще и расхотела заниматься балетом и начала рисовать.

Что касается Роа, он ходил за отцом и требовал, чтобы его научили всем премудростям поведения взрослых иртханов и говорили с ним про политику. Элегарда он так и не простил. Тот несколько раз пытался восстановить с детьми хоть какие-то отношения, но если Риа (довольно скупо на эмоции) все же согласилась на короткую встречу, то Роа к нему так и не вышел.

Нам с Элегардом тоже особо было не о чем говорить, поэтому та встреча и получилась очень скомканной. Я чувствовала, что он искренне расстроен и сожалеет, но его сожаления, увы, не могли отменить опасность, которой он нас всех подверг. Припоминать ему это до конца жизни я не собиралась, но и встречаться с ним тоже больше не хотела.

А впрочем, насколько я поняла, он тоже недолго по этому поводу тосковал. Буквально спустя пару месяцев папарацци «поймали» его с Сибриллой Ритхарсон после одной из экстремальных гонок. В каком-то элитном баре, в котором потом разразился скандал, что туда просочились журналисты.

Хотя журналисты просачивались везде. После случившегося у меня несколько раз брали интервью, бывшие шоураннеры даже попытались меня вернуть, когда узнали, что я буду танцевать у Гроу. Потому что в кои-то веки балет ждали не только как постановку Гроу, но и из-за меня.

Сам Гроу тоже неоднократно давал интервью, в частности, всех очень интересовало, что же вдохновило его заняться балетом. На этот вопрос он ответил однозначно:

— Новизна. Я мог бы до конца жизни делать только постановки или ставить исключительно фильмы, но мне нравится расширять горизонты. Все, что не расширяется и не развивается, схлопывается и идет в утиль.

— Вы делали аэрошоу с Лаурой Ландерстерг, сейчас вы пригласили в постановку Аврору Вайдхэн. Это такая фишка — зацикливать ваши новые идеи на женщинах правящих?

— Вы еще забыли Леону Халлоран, — хмыкнул Гроу, — и мою жену. Она вполне могла бы стать женой правящего, если бы я не уступил тогда Торнгеру Ландерстергу.

После этого интервью журналисты, разумеется, не преминули уточнить у Ландерстерга, что он думает на этот счет. В ближайшей же пресс-конференции, на которой тот высказался, что не дает комментариев по поводу высказываний взбалмошных творческих натур.

Сказано это было вполне тактично, но в том самом ключе, когда «творческая натура» прозвучало как «зазнавшийся идиот, который понятия не имеет, о чем говорит». Не представляю, что на самом деле произошло между Ландерстергом и Гроу в тот момент, но это привело к тому, что общаться перестали даже Танна Гранхарсен и Лаура Ландерстерг, какое-то время довольно часто встречавшиеся и даже организовавшие совместный грант и несколько совместных благотворительных вечеров.

— О чем задумалась? — Бен перехватил мою руку и поднес пальцы к губам.

— О сильных мира сего.

— Надеюсь, я там на первом плане?

Я фыркнула.

— Тебя там не было. Я думала, что на самом деле не поделили Гранхарсены и Ландерстерги.

— К счастью, к нам это не имеет никакого отношения, — Бен улыбнулся. — А они все уже достаточно взрослые, чтобы разобраться самостоятельно.

— Ты собираешься с Ландерстергами породниться.

— Когда это еще будет, — муж махнул рукой.

Пока что мы все сошлись на том, что просто познакомим наших детей и дадим им возможность пообщаться и подружиться. Дальше же пусть сами выбирают, что делать. Хотя, если Бен поддерживал мою политику в этом вопросе, то Ландерстерг не особо. Он считал, что у его дочери должно быть пламя, а все остальное приложится. Ему очень понравился Роа, особенно учитывая, что наш сын умел произвести впечатление, и я сильно сомневалась, что Ландерстерг предоставит своей дочери Ятте полную свободу выбора в этом вопросе.

Но, как бы там ни было, Бен был абсолютно прав: говорить и думать об этом пока что рано. На носу у меня были роды, а еще премьера с Гроу, которая должна была состояться спустя месяц после появления на свет нашей крохи.

Подумав об этом, я улыбнулась. Перевела взгляд на браслет, с которым теперь не расставалась: здесь постоянно обновлялись показатели моего состояния (на этом настоял Бен, когда я собиралась на первую репетицию), а еще я использовала его как часы.

— У тебя уже совсем скоро встреча с журналистом…

— Да, — опомнившись, Бен убрал ладонь с моего живота и кивнул. — Вообще-то она вот-вот начнется. Я просто теряю счет времени, когда я с вами.

«С вами» прозвучало так глубоко, что я, опираясь на подлокотники, привстала и коснулась губами его губ.

— Тогда мы пойдем. Не будем тебя отвлекать.

— Вы никогда меня не отвлекаете.

Я снова улыбнулась. Обвела взглядом кабинет.

Если верить рассказам о моей жизни, я здесь была и как секретарь, и когда-то пыталась сюда пробиться, чтобы доказать, что я имею право здесь работать. Увы, память ко мне так и не вернулась, и, скорее всего, уже никогда не вернется. Когда я рассказала Ардену, что в момент похищения близнецов вспомнила их рождение, он сообщил, что память максимально активизировалась в момент стресса. И что, если бы я должна была вспомнить, я бы уже вспомнила, но увы.

На самом деле отсутствие памяти мне совершенно не мешало. Я действительно начала жизнь с чистого листа, и в ней было все, о чем только можно мечтать.

— О чем будете говорить? — тихо поинтересовалась я, оказавшись в объятиях мужа. Покидать их категорически не хотелось, пусть даже я представляла, какая на Бене лежит ответственность, и чего стоит каждая его проведенная в рабочее время со мной минута.

— Предполагаю, что о последних новостях в мировом сообществе. Тема попыток меня подвинуть перестала быть актуальной несколько месяцев назад.

Оппоненты Бена и того, кто хотел занять его место, живо разом перегруппировались и начали наседать на него на тему того, что он использовал неэкологичный метод для защиты Раграна от Кроунгарда и что даже допустил вторжение того на окраину города. Они бесились несколько месяцев, у Дейан вышло несколько статей по этому поводу, но в конечном итоге все решили перевыборы, которые так лоббировали желающие занять его пост.

Бен отреагировал на это на удивление спокойно.

— Я буду совершенно не против оставить политику и заниматься семьей, — сказал он тогда мне.

Но рагранцы решили иначе.

Что же касается Мирового сообщества, там долгое время назревали перемены, инициатором которых стал Рэйнар Халлоран. Он сообщил, что покидает пост главы, и останется лишь на какое-то время, пока страны активно занимаются последствиями Кроунгардовых интриг. Халлоран предлагал кандидатуру Бена на смену себе, но Бен отказался и предложил Ландерстерга.

— Он, судя по всему, решил, что я таким образом подложил ему набла, — говоря об этом, мой муж усмехался.

Учитывая, что с самой нашей свадьбы они с Ландерстергом весьма экзотично подкалывали друг друга по самому разному поводу, это могло быть воспринято Торном как угодно, но только не так, как сказал Бен. Я бы вообще предположила, что в жизни моего мужа впервые появился настоящий друг, но он о таком даже не заикался. Ну а я… я просто наблюдала. За тем, как двое мужчин, которые терпеть друг друга не могли, сейчас общаются как мы с Зои.

С Зои было на удивление легко, мы в самом деле очень быстро снова нашли общий язык, и я была счастлива. Определенно я была счастлива и тому, что с Лаурой Ландерстерг общение тоже складывалось.

— Ладно, я все-таки пойду, — тихо произнесла я.

Бен нехотя разжал руки.

— До вечера.

— До вечера.

Напоследок поцеловав мужа в щеку, я вышла в приемную. Попрощалась с секретарями, развернулась к диванчикам для посетителей и наткнулась взглядом на мужчину. Черные вьющиеся волосы были аккуратно уложены, в них блестели колечки седины.

Знакомое лицо… Слишком знакомое!

Мир разорвался на части и сложился заново, как будто в него встали все недостающие детали картины.

— Риаммэ Вайдхэн, — он поднялся, шагнул мне навстречу. — Позвольте представиться, меня зовут Тео Родхэн, у меня назначено интервью с вашим мужем.

— Да, конечно, — игнорируя протянутую мне руку, произнесла я. Потому что передо мной стоял тот, кто в кафе Ферверна, когда я была в отчаянии, предлагал мне разрушить режим иртханов.

Я шагнула к ближайшему посту вальцгардов и едва слышно произнесла:

— Арестуйте этого человека.

Они успели еще до того, как секретарь дотронулась до коммуникатора, собираясь сообщить о визите. За миг до того, как его скрутили, и как из кабинета вышел Бен, я увидела в глазах истоковца изумление.

На такое он точно не подписывался, да такого и не должно было случиться.

Потому что Аврора Вайдхэн не помнила свою жизнь.

Потому что именно благодаря ему я все вспомнила.

~~~~~~~

— А-а-а-а-а! Бен! Да не сжимай так сильно мою руку, не ты же рожаешь!

К счастью, пальцы он расслабил мгновенно, до того, как я лишилась руки.

— Прости, Аврора, — шепотом произнес Бен, оглянувшись на акушеров. — Не забывай, пожалуйста, что мы с тобой очень ярко чувствуем друг друга.

— О чем я точно больше не буду забывать — так это о контрацепции! — яростно прошептала я.

Схватки усиливались, и с каждым мгновением становились все более и более частыми. Мне казалось, что из меня выходит не малышка, а драконенок со всеми его шипами и наростами. Тот самый глубоководный, только маленький. Но для меня-то более чем большой!

Я изначально была против совместных родов, но Бен очень хотел. Для него это было очень важно, а уж учитывая тот факт, что после того, как ко мне вернулись все воспоминания, он стал совсем нервный: с чего-то взял, что я захочу с ним развестись или перестану общаться, или… в общем, по-моему, мой беременный невроз передался и ему, поэтому вот мы тут.

Рожаем!

— А-а-а-а-а!

На этот раз он не стал сжимать мою руку, наоборот. Я вцепилась ногтями в его, стараясь сдержать следующие рвущиеся из груди крики. Бен заглянул мне в глаза: настолько растерянно, что я с трудом удержалась от рваного смешка.

— Что, Черное пламя Раграна, к такому жизнь тебя не готовила?

— Узнаю старую Аврору, — пробормотал Бен.

— За старую ты мне еще ответишь! И… А-а-а-а-а-а!

Кажется, акушеры здесь были лишние, потому что их просьбы доносились сквозь шум в ушах и боль, которую создавало одно маленькое, вредное, толкучее создание, которое вроде как и стремилось покинуть мое тело, но вместе с тем не очень-то торопилось!

— Давай говорить о чем-нибудь, чтобы отвлечься, — предложил Бен, когда у меня на глазах все-таки выступили слезы. Поскольку я отказалась лежать, ходила по просторной огромной палате, сейчас лишь кивнула, расслабляя пальцы и отмечая красные полумесяцы на его коже: следы от моих ногтей.

— Прости.

— Все хорошо. Все хорошо, Аврора. — Мы с ним сделали несколько шагов к запечатанному жалюзи окну, потом вернулись к койке.

— О чем ты там предлагал поговорить?

— Не представляю. Как будем поздравлять Ландерстерга со вступлением на пост главы Мирового сообщества?

— Я ему скорее посочувствовать могу!

Бен не выдержал и хохотнул, совершенно неполиткорректно, а меня снова накрыло схваткой. На этот раз мы остановились, и он мягко сомкнул ладони на моих, позволяя мне делать все, что угодно. Я уже не хотела делать все, что угодно! Я просто хотела родить!

— Знаешь, о чем я думаю сейчас? О том, что твоя идея со специализированными занятиями для беременных балерин — просто супер.

Я подняла на него глаза, из-за слез его лицо казалось немного размытым.

— Правда?

— Правда. Для тех, кто хочет сохранять возможность танцевать до последних месяцев, как это делала ты, такое, твой опыт бесценны.

— Бесценное — это ты, — снова хлюпнула я. — Мне так не хватало тебя, когда на свет появлялись Роа и Риа…

Кажется, все, что я на самом деле держала в себе, сейчас прорвалось из меня с этими словами и слезами. Слезами не столько от боли, сколько очищающими, и я ведь понимала, что в общем-то, все в порядке. Что вот он, рядом со мной, а мое нежелание пускать его на совместные роды — это, скорее, страх… страх чего?

Мне даже додумывать или говорить не надо было, Бен мягко сжал мои плечи, касаясь губами виска. Сцеловывая капельки пота, кончиками пальцев убирая налипшие, выбившиеся из под шапки ниточки прядей.

— Я с вами, Аврора. Я с вами, мои любимые девочки.

Меня снова накрыло, при этом накрыло так, что от наших глубинно-черно-пламенных волн запищала аппаратура, а врач немедленно воскликнула:

— Риаммэ Вайдхэн! Вот сейчас, пожалуйста, ложитесь!

Я позволила Бену очень мягко и деликатно поднять себя на руки и уложить на широкую специальную койку с приподнятой спинкой. Акушеры и остальные занялись своими делами, Бен же положил руку мне на живот.

— Этресс, ну ты где там? Мы тебя заждались.

Имя мы выбирали вдвоем, Этресс. Этти. Я уже так называла свою вторую звездочку, и сейчас отчаянно, изо всех сил присоединилась чувствами к ее отцу. Словами не передать, что значило его присутствие здесь в такой момент для меня, но я была уверена, что для нее это тоже очень и очень важно. Для той, с кем Бен так активно общался всю мою беременность, наверняка очень важно знать, что здесь и мама, и папа. Что они очень-очень ее ждут. Очень-очень хотят с ней познакомиться!

На глаза навернулись слезы, и не столько от новой и сильной схватки, скрутившей низ живота, сколько от чувств. Все эти месяцы рядом с ним, рядом со своими детьми, со своей семьей, я была полна любовью. Но в этот миг ее во мне было столько, что я могла обнять весь мир, всю вселенную и даже то, что где-то там, за ее пределами. Поразительно, но боль отступила, рывком облегчения, а потом… потом я услышала крик.

Первый отчаянный крик моей крохи, и тут меня прорвало окончательно. Слезы хлынули просто потоком, по щекам, в уголки губ, я улыбалась и плакала одновременно. Особенно когда мне подали темноволосую крошечную копию папы, удивленно моргнувшую и чмокнувшую губами.

— Привет, — Бен склонился над нами, глядя на нашу кроху. — Давай знакомиться.

Этти снова моргнула, а я была безумно благодарна ему за это. Просто за то, что он здесь, рядом. За то, что мы вместе сотворили это новое чудо. За то, что он заговорил с ней, потому что икающая и хлюпащая мама — это совершенно не то, чем мне хотелось бы запомниться нашей доченьке в первое мгновение ее жизни.

— Какая она чудесная, — произнес он.

И в этот момент я с удивлением обнаружила, что в его глазах тоже слезы.

Наверное, я бы так и смотрела ему в глаза, но Этти пискнула. Недовольно, требовательно, возвращая к себе внимание, и я коснулась губами ее крохотного лба, а Бен провел пальцами по темным волосикам.

— Добро пожаловать, чудо, — еле слышно произнесла я, относительно справившись с чувствами. — Добро пожаловать в эту жизнь.