Глава 17. Кара

Наступила ночь, но сон вместе с ней не пришел. Стоило мне ненадолго смежить веки, как перед внутренним взором возникал Киллиан. Его уродливое звероподобное тело и такой родной, знакомый взгляд. Да, его глаза сочились кровавыми слезами, но все равно это были его глаза. Крупицы сомнений догорели во мне вместе с закатным солнцем.

Киллиан провел в проклятом лесу десять ужасных лет. Эта мысль медленно убивала меня, скручивая внутренности смертельным ядом вины и сожаления. Если бы я знала, что он выжил, непременно отправилась бы на поиски. Но я была уверена, что мой брат погиб. Или же просто убедила себя в этом, чтобы у меня не осталось ни малейшей причины возвращаться в это ужасное зловонное место?

В деревне меня считали отчаянно смелой, но вот кем я была на самом деле – жалкой трусихой, не способной преодолеть собственные кошмары и страхи, что отравляли мои сны каждую гребаную ночь. Я стиснула зубами край одеяла и сдавленно зарычала. Мне хотелось ударить себя, сделать себе больно за свою слабость и беспомощность, за то, что заставила брата страдать. Никогда еще я не казалась себе столь отвратительной и жалкой.

Глухой исступленный стон резко привел меня в чувство. Я подскочила на кровати и настороженно прислушалась. Стон повторился. Он был исполнен боли и какой-то глубинной застарелой муки.

Я не успела обдумать свои действия и тот факт, что на мне была лишь кружевная черная сорочка, ноги понесли меня к двери. Выскользнув в коридор, я устремилась на звук, как несчастная жертва, завороженная зовом сирены. И хотя в этих стонах не было ничего притягательного, отчего-то я нутром чуяла: они меня погубят. Вернее, тот, кто их издавал.

Я застыла перед дверью из черного дерева. Подергала серебряную ручку – не заперто. Собравшись с духом, решительно опустила ее и шагнула внутрь.

В комнате властвовал полумрак. Первое, что бросилось мне в глаза, – огромная драпированная кровать, на которой в полубреду металось рослое поджарое тело. В воздухе мерцали волшебные серебристые огни – единственное, что освещало спальню помимо луны, что заглядывала в окно.

Возможно, я не имела права здесь находиться, но мгновением позже я уже стояла перед кроватью, впившись напряженным взглядом в до боли красивое лицо принца фейри.

Его густые брови были сдвинуты, почти превратившись в сплошную черную линию. Губы Бран искусал до крови. Но она темнела не только на лице фейри. Кровью была перепачкана его обнаженная грудь, свободные черные штаны, низко сидевшие на бедрах, и смятые темные простыни.

Я лихорадочно заскользила взглядом по телу принца в поисках ран. Сплошная чернота, что покрывала его руки, поднималась выше запястий, постепенно разделяясь на изогнутые легкие мазки, в форме которых я без труда признала вороньи перья.

Я едва не застонала, когда мой взгляд коснулся пальцев принца на правой руке. Длинные, крепкие, они слиплись от крови, постель под ними тоже пропиталась ею. Кто-то изранил фейри, пока он спал? Или он сделал это сам, скованный кошмаром?

Наклонившись ниже, внимательно осмотрела его пострадавшую руку, и мое тело онемело от ужаса, когда я осознала, откуда взялась вся эта кровь! Пальцы Брана напоминали кровавое месиво. А его когти, изогнутые крепкие черные когти, лежали отдельно от тела. Со стороны все выглядело так, будто кто-то безжалостно вырвал их с мясом.

Сжав кулаки так, что побелели костяшки, я склонилась над фейри, отчаянно стараясь держать себя в руках.

– Бран! – Мой голос предательски дрогнул. – Ты меня слышишь? Кто это сделал?

Вместо ответа воздух разорвал очередной стон. Голова принца заметалась по подушке, глаза его были плотно сомкнуты, лицо блестело от выступившего пота.

Осмелев, я приложила тыльную сторону ладони к его лбу и тотчас отдернула руку. Кожа Брана обжигала. Он попросту сгорал, как будто внутри его пылал самый настоящий огонь. Фейри был без сознания, поэтому и не ответил. Я бросилась к двери и выскочила в коридор.

– Мор! – выкрикнула я.

Закрутилась на месте, продолжая звать дворецкого по имени. Но ответом мне была тишина. Где же этот проклятый боггарт, когда он так нужен?!

– Морвран! – заорала я себя не помня.

Внезапно по замку эхом разнесся лихорадочный топот. Из-за угла в черных штанах и халате вылетел боггарт. Наконец-то!

– Что… стряслось? – задыхаясь от быстрого бега, выдохнул он, ошалело хлопая сонными совиными глазами.

Не желая тратить время на объяснения, я схватила его за руку и потащила в комнату. Толкнув дворецкого к кровати Брана, я выпалила:

– Что с ним? Отвечай!

Увидев хозяина, боггарт поменялся в лице. Его и без того бледная кожа приобрела мертвенно-серый оттенок. Мор тяжело сглотнул, отчаянно ухватившись рукой за стойку кровати.

– Его когти…

Казалось, обычно невозмутимый дворецкий вот-вот хлопнется в обморок. Чтобы этого не допустить, я грозно рявкнула:

– Если ты сейчас же не объяснишь мне, что здесь творится, на простыне окажутся и твои когти!

Угроза расправы действительно его отрезвила. Обернувшись ко мне, он тяжело проговорил:

– Это проклятие! В нем все дело.

Я недоуменно сдвинула брови.

– Оно его убивает?

Боггарт с трудом кивнул.

– Медленно, постепенно. Оно мучает его, истязает. Порой это просто кошмары. А порой… хозяин лишается разных частей себя: перьев, клыков, когтей. Всего, что делает его фейри.

– И в такие моменты его лихорадит и он мечется в бреду? – уточнила я.

Мор поспешно кивнул.

– Что вы делаете, чтобы ему помочь?

Боггарт беспомощно пожал плечами.

– Обычно… ничего.

Я судорожно втянула в себя воздух, впервые в жизни испытывая столь острое желание придушить голыми руками разумное живое существо.

– И почему? – свирепо прорычала я, подавшись вперед.

Мор шарахнулся от меня, как от демона.

– Но что мы можем?! – с обидой в голосе протянул он. – Это ведь проклятие! Против него мы бессильны.

– Не для того, чтобы сохранить его когти, – рявкнула я. – А чтобы облегчить его мучения, дьявол вас побери! В замке есть целебные травы? – разъяренная, теперь я действительно нависла над боггартом как истинное порождение преисподней.

Тот поспешно закивал.

– Целая комната! Она принадлежала целителю, корри́гану[8]. Он умер незадолго до того, как ведьма наложила проклятие, а нового целителя мы найти не успели. Я восполнял его запасы трав все эти годы в меру моих знаний и сил.

– Зови сюда пикси, живо! – распорядилась я. – И пусть захватят с собой полотенца и таз с холодной водой.

Боггарт закивал так отчаянно, что я удивилась, как он не свернул себе шею. Вылетев из комнаты как ошпаренный, он вернулся через несколько минут в сопровождении уже знакомых мне всполошенных темных пикси.

Выхватив полотенце из их рук, я окунула его в тазик.

– Ваша задача – обтирать его тело, – изрекла я тоном, не терпящим возражений. – Вот так, – слегка отжав полотенце, я приложила его ко лбу Брана.

Принц вздрогнул всем телом, но морщина меж его бровей немного разгладилась. Бережно обтерев его лицо, я передала полотенце пикси.

– Не отходите от него ни на шаг, пока я не вернусь! – твердо приказала я.

Пикси закивали с таким же усердием, как и боггарт. Возможно, я здорово напугала подданных принца. Что ж, это пойдет им на пользу. Впредь они вряд ли станут бездействовать, когда их хозяин в муках корчится на кровати, сжираемый гребаным проклятием!

В комнате целителя оказались не только травы. Один из шкафов был заставлен всевозможными снадобьями. Присев на корточки, я принялась изучать названия. Все они были на языке фейри, но моих знаний хватало, чтобы разобрать, для чего они предназначались.

– От сыпи, от кровотечения, от бессонницы, – зашептала я.

Частая поступь боггарта заставила меня оглянуться. Дворецкий нетерпеливо расхаживал перед открытой дверью из стороны в сторону.

– Не суетись! – жестко бросила я. – Это раздражает.

Он тут же застыл и виновато пожал плечами.

– Ненавижу ждать.

Я фыркнула.

– И как ты еще не сошел с ума?

Он воззрился на меня в недоумении.

– Проклятие, – бросила я, перебирая пузырьки в надежде найти тот, что поможет принцу. – Ты ждешь много лет, пока кто-нибудь его разрушит.

– Ах да, – кивнул боггарт. – Это и впрямь лишило меня покоя. – Он бросил в мою сторону многозначительный взгляд. – Надеюсь, кто-нибудь это все-таки сделает.

– Если ты о том, что я убью эту мерзкую ведьму, то ты дьявольски прав! – отозвалась я.

– Да, – пробурчал он, избегая глядеть мне в глаза. – Об этом.

Отчего-то я ему не поверила. Но задумываться о странном поведении боггарта мне сейчас было некогда. Схватив склянку с надписью «От жара и боли», я срезала пучки лаванды и мяты, висевшие на балке под потолком, и поспешила назад.

Принц все так же мучился и стонал. Его волнистые черные волосы, пропитавшись по́том, прилипли к высокому лбу. Но кожа показалась мне на ощупь уже не такой раскаленной. Пикси постарались на славу.

Осторожно приподняв голову Брана, я влила в его приоткрытый рот целебный настой. Я могла бы приготовить свой собственный, но это бы заняло много времени. Оставалось надеяться, что корриган, изготовивший этот, действительно знал в настоях толк.

Следом я разложила подле головы фейри лаванду и мяту. Эти травы успокаивающе влияли на людей. Их действие на фейри было еще более сильным из-за особой связи фейри с природой.

Я внимательно следила за Браном, немигающе, как самая настоящая змея. И, когда лицо принца просветлело, а его дыхание выровнялось, я резко осознала, что сама забывала дышать, пока наблюдала за ним, и судорожно вздохнула. Теперь, когда принц безмятежно спал, можно было заняться его рукой.

– Смените воду, – велела я пикси. – Принесите новое полотенце, длинный лоскут ткани, чтобы перевязать его руку, и чистое постельное белье. – Я обернулась к Мору: – А ты, будь добр, позови Сайласа.

Лицо боггарта вытянулось от изумления. Он прекрасно знал, что гоблин меня на дух не переносил.

– Зачем? – недоуменно прищурился он.

– Затем, что твой хозяин лежит на мокрых от крови простынях, – пояснила я. – Их нужно заменить на новые. А я не думаю, что у меня, тебя или пикси хватит сил, чтобы его поднять.

Понимающе кивнув, дворецкий исчез за дверью. Я знала, звать гоблина было не лучшей идеей. Он невзлюбил меня с первого взгляда. Но я не буду трястись перед этим злобным существом, когда Бран лежит на кровати в таком состоянии!

Я убеждала себя, что принц мой союзник, я обязана ему помочь, в этом все дело, – пытаясь игнорировать тот факт, что всякий раз при взгляде на лицо Брана, его беспомощное тело и изуродованную руку мое сердце обливалось кровью.

Хлопнула дверь, и на пороге появились пикси. Без лишних слов я приняла у них тазик, лоскут и полотенце, присела на край кровати и принялась осторожно смывать с пальцев фейри кровь.

Без когтей его кисть казалась такой знакомой, совсем человеческой. Смыв кровь, я подождала, пока кожа высохнет, и только тогда забинтовала руку, как делала уже не раз, когда к нам в дом приходили жители деревни, пострадавшие в драке от чужих кулаков, от работы в поле с косой или от звериных когтей.

Бран так и не проснулся. Жар его спал, а суровая складка на лоб не вернулась. Дверь снова распахнулась. На пороге, свирепо сверкая черными глазами, застыл гоблин. «Какой же он огромный, – подумалось мне. – Как гора, ожившая волей темного колдовства».

– Сайлас, – твердо проговорила я, не позволяя ему разразиться очередной гневной тирадой. – Брану нужна твоя помощь. – Я нарочно сказала, что помощь нужна не мне, так как успела понять: каким бы противным ни был этот суровый гоблин, Брана он любил больше жизни.

Сайлас молча проследовал к кровати. При виде смертельно бледного лица хозяина он издал не то стон, не то рев и низко пробасил:

– Что нужно сделать?

– Просто возьми его на руки, чтобы мы перестелили постель.

Гоблин понятливо кивнул и осторожно, словно Бран был хрупкой вазой из горного хрусталя, поднял его и бережно прижал к широкой крепкой груди. Принц пошевелился, нахмурил брови, но не проснулся.

Переложив связки трав на комод, я живо сдернула с кровати окровавленную простынь, а пикси уже стелили новую, не дожидаясь моих наставлений. Гоблин тем временем покачивал Брана в могучих объятиях, как маленького ребенка.

– Можешь положить его, – проговорила я, тронутая этой сценой больше, чем ожидала.

Укрыв хозяина меховым черным одеялом, Сайлас неохотно отступил. Вновь разложив у изголовья Брана целебные травы, я наконец-то смогла облегченно вздохнуть. Оценив результат своих трудов, я не смогла сдержать улыбки. Целительница во мне была довольна. Теперь можно было немного передохну́ть.

Ноги будто налились свинцом. Словно силы нарочно дожидались момента, когда с делами будет покончено, чтобы насовсем меня покинуть. Судя по тому, как посерело небо за окном, близился рассвет, а я еще не сомкнула глаз. Кое-как доковыляв до мягкого кресла, я рухнула в него и уснула прежде, чем голова успела коснуться бархатной обивки.