Глава 1

Кручусь полночи, не находя себе места. От мыслей в голове гудит. Постель холодная, пустая. Комната тёмная, пугающе большая. Мне скверно, плаксиво, тошно, одиноко. Набираюсь храбрости, и решительно встаю. Иду, куда тянет бесстыдное сердце: ускоряющимся боем, громкостью ударов. Плевать, что подумает Зепар, хочу уснуть в его жарких объятиях, даже тело тоскует, изнывает. Глупо, неправильно, но мне нужен этот циник, умеющий как никто убаюкать любовью.

Пару секунд на заминку в коридоре. Приглаживаю растрепавшиеся волосы, самую назойливую прядь убираю за ухо. Зябко обхватываю плечи руками, ведь я в короткой, шёлковой ночнушке на тонких бретельках. Дрожу. Тихо выдыхаю и стучусь — в ответ молчание. Андрей спит?.. Не слышит. Ещё раз стукнуть? Стыдно, и так напрашиваюсь.

Уже собираюсь уйти, дверь с тихим скрипом приоткрывается. В полумраке комнаты, освещённой серебристыми лучами города, виднеется тёмная фигура Андрея. Будто демоническая тень из кошмара — сидит на полу у противоположной стены. Полуобнажен, мрачен, задумчив. Но страха к нему нет, больше пугает мысль, что прогонит. От пристального гипнотического взгляда по коже бегут мурашки.

Точно в душу смотрит. Роется, копается, что-то выискивает.

Скрывать, конечно, есть что, но если Зепар умеет читать — пусть! Не умру, если только от смущения.

Стоп! А как отворилась дверь, если… Не успеваю додумать, Андрей уже возле меня, я даже пропускаю момент, когда встаёт, идёт… От волнения, задыхаюсь. Спасает Зепар. Всё в том же безмолвии, берёт в кольцо рук — обхватив за бёдра, чуть меня поднимает на уровень своего лица. Обвиваю его шею и припадаю самозабвенно, пылко. Андрей отвечает: горячо, требовательно.

Как же хорошо…

Несёт, сминая в объятиях. Нещадные ласки доводят до исступления — прижимаюсь к голому, жаркому телу. Стону, улетаю к звёздам. Будь проклята жизнь, если мне не быть с этим чудовищем.

Согласна! Чёрт возьми! Согласна на любые условия. Принципы к дьяволу! Хочу принадлежать Андрею! Как пожелает…

Зепар осторожно укладывает меня на постель. Неспешно снимает ночнушку, откидывает… Дотрагивается до ступней, едва касаясь пальцами, скользит к коленям. Останавливается, ненавязчиво их разводит. Поглаживает мои бёдра — льну к его рукам.

Он продолжает ласки: чуть щипает кожу — непроизвольно развожу ноги шире, подаюсь вверх. Едва держусь, чтобы не броситься и не потребовать ускориться. От расстройства и пустоты злюсь. Зачем мучает? Истязает жгучей пыткой временем?

Видя, с каким упоением изучает, откидываюсь на подушки. Он хочет растянуть удовольствие?.. Осознание не приносит радости, игры с Вадимом не всегда стимулировали к продолжению. Бывало мокро, безвкусно или очень даже невкусно, холодно и даже колко-больновато. В итоге, приходилось терпеть и ожидать окончания акта. Именно акта, ведь это даже было нельзя назвать «хорошим сексом», не то что «занятием любовью».

С Зепаром по-другому. Но если возбуждение притупится и потеряется момент, когда терпеть нет больше сил?.. О, боже! Как сейчас…

Ощущаю горячие поцелуи, неспешной дорожкой следуют вверх от икр к бёдрам. Влажный язык скользит по коже. Теряю мысль, вцепляюсь в одеяло — осмелиться и посмотреть, что творит Андрей, не могу. Непроизвольно прогибаюсь, тщетно пытаясь сомкнуть ноги, но не от отвращения или боли — наоборот, от нового прилива желания. Интимного места нежно касаются и по телу разносятся горячие волны. Прекратить пытку не получается — голова Андрея между бёдер. Грубым рывком размыкает их сильнее, и грубоватыми пальцами впивается в ягодицы. Сжимает, чуть приподнимает. Опять изучает языком… Стону, дрожу, подчиняюсь темпу… Зепар вновь доказывает своё превосходство — власть надо мной. Господство над женским слабым телом…

* * *

Я в липких объятиях. Дыхание жаркое, неровное.

Сколько Андрей меня истязает — не имею понятия. Знаю только, что никогда с Вадимом такого не испытывала.

Пытка экстазом! Если такое бывает, то я только что её едва пережила. Волнообразный оргазм до сих пор отголосками прокатывается по телу. Который по счёту — давно сбиваюсь. А ещё понимаю, насколько это блаженно, когда не только ты кончаешь, но и твой партнер. Не до тебя, недолго после, а с тобой. Вы словно шли на скачках двойкой. Грубо сравнение, но другого нет. Ведь в сексе не всегда кто-то кончает, а если и кончают, то не обязательно дружно. С Андреем получает из раза в раз. То ли он настолько умел, то ли мы настолько подходим друг другу.

Боже! Как же я грязна! Бесчестна, аморальна…

Муж недавно погиб, а я уже с другим и даже больше — изменяю не только телом: сердцем, душой. Это куда грешнее и подлее. Наказание свыше не заставит ждать, расплата будет горше. Так всегда, кто бы, что не говорил. Перед богом все ответим. В это верю. Нет, я не слепа в какой-то узкой вере. Христиане, Мусульмане, Кришны, Католики, Иудеи и прочие представители религий вольны поступать, как им вздумается. Во всеуслышание кричать о добродетели своей, о бесчинствах иных, но перед богом единым всем нам придётся держать свой ответ. И только ему решать: кто был прав, а кто нет.

Иногда мелькает мысль: за что всевышний допускает столько боли, воин, слёз, болезней, смертей?

Ответ один. Зато что допускает удовольствие, смех, излечение, счастье, появление на свет новой жизни.

В скорбный час рождаются сомнения, а в радостный — крепчает вера. Вот только жаль, что обладаем странной штукой — памятью. Она играет подло. Хорошо фиксирует плохое, и избрано — хорошее. А моя, так вообще лучше промолчать…

Хм… Мы сегодня с Андреем как раз говорили на эту тему. Выбираюсь из жаркого плена, из-под ручищи и ножищи Зепара — придавливает, видимо, чтобы далеко не убежала. Заваливаю бугая на спину и кладу голову ему на грудь. Как же приятно вот так лежать и прислушиваться к частому биению «чёрного» сердца. Андрей — неуёмный сексуальный маньяк. Мысль заставляет улыбнуться, но словно в подтверждение Зепар принимается наглаживать мою ягодицу. Без азарта, но весьма смело. Тело сразу же реагирует — непроизвольно лащусь, за что вознаграждаюсь. Хозяин одаривает лёгким шлепком по заду.

Деланно надуваю губы:

— Такое возможно? — наконец решаюсь озвучить вопрос. — Я о памяти и её блокировке?

Зепар с минуту молчит:

— Ты веришь в потустороннее? В сверхлюдей? Экстрасенсорику?

— Да… — выдавливаю слегка растеряно и прячу глаза.

— Что, если скажу: я тоже.

Ловлю пристальный взгляд Андрея — вроде не насмехается. Врёт ли? Если «да», зачем ему это? Проверяет, не шизанулась ли?

— Аномальное, хоть и не доказано, но постоянно даёт о себе знать, — начинаю робко. — Мы с Вадимом неспроста агентство с такой специализацией открыли. Рада, что у нас с тобой есть хоть один пункт, по которому имеем одинаковое мнение. Но причём тут моя память?

— Я думаю, её некто заблокировал или даже стёр… Человек, как раз с такими способностями.

— Бред какой-то. Разве кто-то обладает такой силой?

— Есть умельцы, — звучит размыто.

Чуть приподнимаюсь:

— И они могут это исправить? — недоверчиво интересуюсь.

— Не всегда! Бывает сильный блок и тогда нужно искать именно того, кто его поставил.

— Брр… — встряхиваю головой. — Это же почти нереально.

— Как сказать! В твоём случае, наоборот. Уверен, что знаю «кто», но не знаю, как снять…

— И кто же?

— Твои родители, — Андрей выдерживает небольшую паузу. — Пытались облегчить жизнь единственной дочери и уберечь от участи, которая постигла их.

— Ка… кая участь? — запинаюсь в словах и сажусь, упираясь руками в Зепара.

— Их убили…

— О чём… ты? Они пропали, но перед этим меня оставили…

— Прости, Вит, — кидает без капли сожаления Зепар. — Это неправда. Александр всё знает, — стегает безжалостно и даже хлестко. Меня словно ледяной водой окатывают. Сердце ухает вниз, вновь подскакивает и принимается яростно стучать. — Он их тогда нашёл, но было уже поздно. Чтобы оградить тебя от страшной правды, в итоге скрыл, — заканчивает спокойно.

— Это неправильно! — задыхаюсь. Как же так?!. Я живу столько лет, пытаюсь понять: почему меня бросили родители, а Никитин скрывает, что их убили!

— Вит… — Зепар тянет меня на себя.

— Иди ты! — зло взвинчиваюсь с постели. — Что ещё скрываете? — почти взвизгиваю от негодования. Грудь нервно вздымается, стискиваю кулаки.

— С ними расправились очень жестоко, — бьёт по больному Андрей и точно не замечает чудовищности произносимого. — Их обезглавили…

— Издеваешься? — шиплю. — Теперь подробностями завалишь?

— Только если попросишь, — обдаёт холодом.

— Нет! — уже кричу, рывком тяну из-под Андрея цветастую простынь, чтобы укрыться. Зепар с ледяным спокойствием и неспешностью вальяжного кота, чуть двигается. Вновь дергаю — ткань послушно летит ко мне. Дрожащими руками обматываюсь: — Я взбешена, разъярена, обижена. Хочу закончить разговор. Пока не готова к новым ужасам.

Меня трясёт от ярости. Мерею комнату шагами, пыхчу, задыхаюсь от злобы. Как смеет Александр скрывать подобное? Мне! Кого называет дочерью, ангелом своим…

О боже! Что несу? Гнев улетучивается, останавливаюсь возле окна и гляжу на ночной Питер. Даже сейчас жизнь бурлит, не утрачивает яркости и блеска. Пестрят огни, шумят машины, любители погулять спешат небольшими группами. Город замрёт только, если случится глобальная природная катастрофа или инопланетное завоевание с полным уничтожением расы. Грубо, жестоко, но жизнь продолжается, несмотря ни на что, а если зацикливаться на боли и утратах, можно потерять нечто важное — отпущенные тебе года. По крайней мере, Андрей в этом убедил меня весьма доходчиво.

А на Александра грех злиться. Никитин заботлив. Боится, за меня, вот и молчит. Кто знает, как бы на его месте поступила я. Вероятно, также.

Главное другое: родители меня не просто так бросили… ведь любящие сердца подобным образом не поступают. Обрывочный сон… неясные видения… короткие воспоминания… Малость, которая есть. Картинку сложить очень сложно, но я точно помню ощущения. Мама и папа мной дорожили. Такое невозможно передать словами, доказать научно — дано только почувствовать. И во сне я чувствовала: родители меня любили так сильно, что не причинили бы зла.

Что, если бросили, чтобы уберечь, как и сказал Зепар? Причина веская, особенно, когда враги прижимают со всех сторон. Выхода нет, зато есть нечто, требующее сохранности — то, чем дорожишь… важнее собственной жизни! Они решились на отчаянный шаг — спрятать «это». Оставить меня и бежать, отвлекая внимание. Так сказать, взять удар на себя. Дать мне хоть крошечный шанс на спасение… Спасти, во что бы то ни стало — ценою своих жизней. Возможно, Андрей прав. «Наследство» от них…

Уф! Признаться, даже легчает. Первый кусок в гигантской дыре под названием «прошлое» встаёт на место. Остаётся сама-а-а-а-я малость. Узнать, что родители спрятали и где спрятали. Конечно, если верить теории Зепара.

Андрей… Снова обижаю его ни за что, ни про что. Ну, так уж получается, ведь он всё время рядом, вот и попадается под горячую руку. Сам виноват! Говорит то, что другие не смеют. Позволяет больше остальных. Не щадит — режет правду, даже если загибаюсь от боли, слёз. Вот и получает!

В долгу не остаюсь. Плачу той же монетой, а он… выслушивает от меня массу гадости, но при этом молчит, не ругается в ответ. Сильное, волевое качество настоящего мужчины. Не поддаваться на женские истерики. Такому не учат в школе, институте. С этим рождаются. Быть выше скандалов. Он… идеален. По-своему, не так как Вадим. Муж сердечней, внимательней, отзывчивей. Был…

Зепар же точно кремень. Не согнуть, а так приятно уткнуться в надежное, крепкое плечо. Верно говорят: срываешься на том, кого больше любишь…

Люблю? Нет… Это не то слово — мелко, незначимо. Уже избито, а со временем настолько искажено само понятие, что использовать его для передачи чувств неуместно. К тому же духовного уровня — банально, грязно, пошло…

Телесно, знаю, как показать, что он мне дорог, нужен, а по-другому — нет.

Оборачиваюсь к Зепару. Сидит на краю постели, чуть подавшись вперёд. Локти на коленях, кисти рук сцеплены в замок. Серьёзен, непроницаем, глядит, не мигая. Точно монумент: ни эмоций, ни чувств, ни движения. Он будто даже и не дышит…

Который раз ловлю себя на мысли: а человек ли он? Но тотчас понимаю: мне всё равно… уже… В плену давно. Порабощена, и не готова на свободу. Что, если прогонит? Уйду, но буду мертва при жизни. А если, как говорил «и сердце, и душу» захочет мои в прямом и переносном значении… отдам ли? Смогу? Отважусь поступить, подобно маме и папе? Ради счастья другого, пожертвовать собой? Не знаю. Причина веская должна быть! Как минимум взаимность… Надеюсь, не придётся идти на крайние меры, чтобы доказать циничному хаму, что испытываю к нему «нечто» такое, чему даже не могу найти названия. Если только придумать своё… персональное слово.

— Прости! Ты не виноват… Сорвалась, — наконец собираюсь с мыслями, неспешно иду к Зепару. Он даже и бровью не ведёт: сканирует бездонными зияющими пустотами глаз. Уже знаю: значит, что-то беспокоит, злит. Его холодность меня не остановит, я теперь сильней. Мне не привыкать. — Хочу узнать о родителях больше. — Понуждаю пусть меня между ног. Обнимаю за шею, склоняюсь, упираюсь носом в его. Мощные руки сразу же обвивают точно хомута. Прижимают крепче, ближе. Придержав лицо Андрея ладонями, нежно целую: — Только прошу, — отрываюсь на миг, — будь человечней.

Не уверена, но, по-моему, действует. Зепар шумно и протяжно выдыхает. Рывком сдирает с меня простынь, швыряет прочь. Ещё рывок, и я опять в капкане рук и ног. От боя сердца эхо даже в голове. Теряю реальность — вновь тону в океане ощущений. Мой рот поглощают жадные губы. С упоительной самозабвенностью, с господской наглостью. Льну страстней — ощущаю пыльче, волнительней, жарче… Знойные прикосновения жгут кожу, но почему так томно? Не кричу, не отбиваюсь — стону, прогибаюсь навстречу новым чувствам. Не менее сладостно-болезненным, словно едким раствором кислоты натирают кожу. Но убежать нет ни желания, ни сил — пусть продолжает…

Горю, трепещу, жажду следующей порции ласки: любой, на какую способен, какую даст…

О боже! Его руки!.. Что творят?!. Они везде, всюду. Для них нет границ, нет запретов. А пальцы… Хозяйничают во мне, доводя до экстаза. Человек не может обладать такими умениями.

Голова совсем не соображает. С губ срывает не то стон, не то вскрик: неровный, дрожащий, молящий. Ноги больше не слушаются. Сама не понимаю, как стояла всё это время — резко оседаю на Андрея, бёдрами прижимаюсь крепче… Что наделала? Едва не взвываю от разочарования. Теперь внутри пустота. Хочу возврата к пытке. Целую требовательней, жёстче… Чуть приподнимаюсь, жду, что поймёт, опять проникнет. Почти скулю: «Бери немедля!» Но Зепар издевается, играет с моим телом. Дразнит, щипает, покусывает на тонкой черте между «больно» и «безумно приятно». Не находя себе места, покачиваюсь, ёрзаю от нетерпения. Теряю себя. Хочу этого наглого демона до дрожи…

Нахально сжимаю горячее, возбужденное, твёрдое…

— Андрюш, — шепчу на ухо, дыханьем не владею: неровное, сбивчивое, рваное. Прикусываю мочку: — Ты же хочешь. Я готова… Возьми меня! Прошу…

Вновь нахожу чувственные губы, впиваюсь с диким пылом, не забывая ласкать и Зепара. Ответом мне летит протяжный бархатный рык и звонко-увесистый беспардонный удар по ягодице. «Ах» не сдерживаю, но возмутиться не получается. Рот снова поглощен — Андрей его почти жуёт. Зад горит, на смену приходит покалывание, а после — лёгкое онемение и приятное тепло. Опять теряю, где реальность. Ещё секунда — чуть не кричу от новой боли. С привычным уже для меня цинизмом, Влацлович резко прерывает поцелуй и рывком заводит мне за спину руку, в которой до этого момента сжимала то, на что мечтала сесть. От жестокого хвата даже кости трещат. Андрей гипнотизирует глазами, кипящими сумраком, будто ждёт мольбы «остановить». Стиснув зубы, морщусь — не дождётся. Он зол, с чего не знаю, а разбираться нет времени, да и не расскажет… Не из тех! Буду терпеть любые истязания. Пока не утихомирится — не поймёт, что я его. Что готова быть куклой для битья. Как он для меня. Не в прямом смысле — побоев, конечно, не переживу, но психологические трения и словесные перебранки попытаюсь выстоять.

Мучительно долго тянется время. Молчим, глядим, хотя скорее, «пожираем» друг друга глазами. Дышим в унисон.

Без слов и нежности, Зепар рывком за волосы прогибает меня назад. Болезненный «ах» переходит в сладостный стон — Андрей остервенело впивается в мою грудь. Играет, покусывает, посасывает… Боже! Рвусь навстречу, свободной рукой вцепляюсь в мощное плечо, но безжалостный садист не даёт подняться, тянет вниз. Балансирую на грани «боль — сладость», судорожно держась уже за крепкую шею Андрея. Отвечаю на ласку — инстинктивно подаюсь вверх — получаю изрядную порцию боли и тотчас устремляюсь обратно. Опять идёт волна жара… Меня качает по волнам, и только подхватываю очередную — точно врезаюсь в стену — звучно падаю в воду. Когда нет больше сил, я так перевозбуждена, слаба, что не сдерживаю тихих всхлипов, Зепар находит новый изощренный способ вырвать стон из моего пересохшего горла и довести до новой грани экстаза, близкой к смерти — наконец, овладевает. Не знаю, что хуже — ожидание смерти, или она сама. Но сомневаюсь, что есть знатоки, кто её пережил и рассказал ощущения. Если бы была возможность возврата, как у меня, не уверена, что нашла бы правильные слова. Плохо понимаю, что да как… точно стою на шатком плато с упирающимися в спину и грудь острыми кольями, пытаюсь устоять, уже свыкаюсь с положением, но вмиг ухаю в омут. Сердце будто прилипает к глотке.

Лечу, лечу… Всё в тумане… Зависаю… О, боже! Я даже не могу дышать… Мне больно, сладко… По телу бегают горячие разряды.

Я свободна?!.

Веки всё никак не желают подниматься. Сплю? Или в Аду-Раю? Прикусываю губу — неприятно! Значит, жива! Через силу открываю глаза. Оказывается, носом упираюсь в широкую грудь Андрея, шумно вздымающуюся точно меха. Руками обвиваю торс, ногами также сжимаю его бёдра. Зепар жарко сопит в мою макушку, придерживает за ягодицы и всё ещё их чуть яростно стискивает-отпускает. Внутри блаженное тепло. Сказать, что мне плохо или хорошо не могу — не управляю своим телом. Пошевелится тоже не получает — так вот, как чувствую себя парализованные?..

Кто-нибудь!.. Спасите…

Даже озвучить не в силах — рот не открывается, язык онемевший, в горле сухость.

Сознание всё яснее — мне уже холодно, от липкого пота противно. Андрей аккуратно отстраняется, приподнимает моё лицо за подбородок и заглядывает в глаза:

— Тебе надо спать. Потом договорим.

Медленно киваю, уже проваливаюсь в сон, наконец, разлепляю непослушные губы:

— Опять унесёшь в мою комнату? — собственный голос звучит неестественно приглушённо и даже охрипло. Хоть и устала, но от одной мысли, что придётся спать одной, аж передёргивает, наворачиваются слёзы. Горько, обидно.

— Завтра с утра Александр приедет, — ставит Зепар в тупик. — Что если застанет нас вместе?

Несколько секунд собираюсь мыслями. Какая глупость?! Бред! Мы взрослые люди…

— Мне всё равно! — нахожу силы на возмущение. — А ты… лучше так и скажи: не хочу, чтобы Никитин знал про нас, — резко отворачиваюсь, но встать не получается — Андрей насильно возвращает на место:

— Ч-ш-ш… Я нанят охранять, как ты правильно подметила, а не любовью с тобой заниматься.

От последних слов «оживаю». Утихшее сердце вновь набирает ритм скачек. Гулко бьётся, в груди разрастается тепло.

— Сексом… — несмело поправляю, нет-нет, да и поглядывая на губы Андрея.

— Чем занимался, тем и назвал, — сурово объясняет надзиратель и поднимается, удерживая меня на себе. — Не в стыде или страхе дело — не стоит демонстрировать наши отношения. Не для чужих глаз… Смешивать работу и личное не буду… пока…

— Но ты же спал со мной, когда мне было плохо, — опускаю глаза. — Александр говорил. Да и я тебя помню, когда просыпалась…

— Тогда между нами не было «личного», — Зепар несёт меня с лёгкостью, ступает бесшумно. В коридоре сворачивает к ванне. Безропотно внимаю, даже не интересует, что собирается делать.

Зепар заходит в душевую кабинку, ловко включает воду, и мы несколько минут стоим под прохладными струями.

Вскоре ощущаю нежные поглаживания — Андрей смывает с меня липкость, пот… Целует ласково, проникновенно — снова ощущаю его возбуждение. Уставши стону, прижимаясь крепче, но понимаю, что у меня нет сил на бурный ответ. Зепар не настаивает, выключает воду. Выходит из кабинки. С крючка снимает маленькое полотенце, кладёт на стиральную машинку, усаживает меня на него. Большим неспешно промокает с меня влагу, потом с себя. Вешает на сушилку. Ненавязчиво скрепляет мои ноги у себя на торсе.

Блаженно закрываю глаза, едва не мурлыча от удовольствия. Горячие ладони удерживают за ягодицы грубовато-трепетно, жаркое дыхание касается виска. Андрей минует коридор, сворачивает ко мне в комнату. Бережно укладывает на постель, подтыкает одеяло. Склоняется. Задумчиво рассматривает несколько минут, проводит большим пальцем по щеке, с нажимом по нижней губе. Ещё секунда — и жарко целует…

— Не уходи, — молю, едва сдерживая слёзы. — Побудь со мной, хотя бы пока не усну.

Зепар чуть медлит — во взгляде мелькает сомнение, и когда уже теряю надежду, ложится рядом, подгребает меня ближе. Тону в долгожданных объятиях, утыкаюсь в мощную грудь. От радости и счастья не скрываю улыбку.

Глаза смыкаются… Как хорошо!