Глава 14

Весь обед молчим, буравим друг друга глазами. О чём думает Зепар — ума не приложу, а я гадаю. Кто он? Что… он? И почему его влияние на меня так велико? Удивительно, ведь, несмотря на подборку статей о бывших клиентах, в глубине души лелею мысль: всему есть объяснения и… совпадения случаются. Вот только озвучить никак не решаюсь. Заикнись сейчас об этом, нахлынут вопросы, за ними потянутся другие, а это уже завал. На всё ответить не смогу… не готова… не сейчас…

У Костика приходится ждать, пока он консультирует другого клиента. Сидим в небольшой приёмной кремовых тонов. Диван и два кресла молочного цвета, стеклянный журнальный столик с кипой журналов и газет. В углу кадка с искусственным деревом. За ресепшном молодая секретарша. Девушка то и дело поднимает на нас с Андреем голубые глаза и вежливо интересуется:

— Может, всё-таки, кофе или чая?

— Нет, — безэмоционален Зепар. Сидит нога на ногу, откинувшись на спинку дивана, одна рука наверху, другой обнимает меня.

— Вит, Андрей, — улыбается Костик, только выходит из офиса следом за немолодой женщиной. Привлекательной, слегка полноватой, рыжеволосой. — Проходите, я сейчас, — жестом приглашает войти. Мы с Зепаром встаём, а адвокат поворачивается к даме: — Лилия Васильевна, жду вас через две недели.

— Конечно, душенька! — расцветает женщина и надевает плащ, до этого момента висящий на настенной вешалке. — До встречи!

В офисе элегантно, со вкусом и очень дорого. Паркет — шоколадного цвета. Тёмная мебель с благородным красным отливом: стенка с зеркальными дверцами и множеством ящиков. Кожаные диваны друг против друга, между ними двухъярусный журнальный столик в тон. Два кресла для клиентов. Прямоугольный стол адвоката со стопками бумаг, канцелярским набором чернильных ручек и небольшой скрижалью со спичечный коробок, — написано на латыни: «Dura lex, sed lex» — «Закон суров, но это закон». Меня как-то заинтересовала фраза — Мичурин перевёл.

— Присаживайтесь, — Костик бодрым шагом идёт на своё место. — Дело минутное, но не требует отлагательств.

Мы с Зепаром устраиваемся в креслах напротив Мичурина. Адвокат несколько минут перебирает документы:

— Прости, Вит, но, так получилось, что обнаружил в одном из документов по передаче наследства, ошибку. Это очень грубая оплошность, — Костик морщит нос, — но, надеюсь, никто не подаст в суд на пересмотр дела, а мы тихонько исправим.

— Это подсудное дело, — уточняет с некоторым осуждением Андрей и подозрительно прищуривается.

— Знаю, хотя неточность во втором экземпляре, а не в первом, — встряхивает головой Мичурин с расстроенным видом, — и лучше быстрее поставить резолюцию. Это главный экземпляр, — Константин выуживает из папки тонкую стопку документов в прозрачном файле, а из другой — ещё одну. — А это второй… — Выходит из-за стола и протягивает мне. — Прочитай ещё раз внимательно, на четвёртой странице пропущена дата и подпись. — Зепар подаётся вперёд, намереваясь смотреть, но Костик вручает ему главный. — Конечно, это не твоё дело, но… — разводит руками, — в связи с последними ужасами в жизни Виты и твоей значимостью… — заминается, явно подбирая слова, — для неё… Я, как адвокат, защищающий Виту, не против. К тому же ты уже читал их, когда мы улаживали формальности после смерти Вадима.

Пока мужчины разговаривают, бегло просматриваю известный документ. Зепар заваливает Костика вопросами, Мичурин распинается, объясняет, поясняет…

Но уже на третьей странице взгляд сразу же цепляется за карандашный между строчечный текст… Настолько знакомый почерк, что против воли затаиваю дыхание. Тело сотрясает крупная дрожь, сердце выдаёт неровный, сильный бой. Кошусь на мужчин — переговариваются. Зепар точно улавливает моё состояние, поворачивается. Выдавливаю улыбку, и с напущенным спокойствием уставляюсь в документ: «Сегодня в семь у Антона Николаевича. Не верь Зепару и Александру. Люблю, Вадим…»

Строчки прыгают, расплываются… Бред. Вадим мёртв! Опять галлюцинация? Смаргиваю, но надпись на месте.

Жив?!.

— Вит, — от раздумий отвлекает голос Андрея с нотками тревоги. Запоздало поднимаю глаза. Костик серьезнеет, брови съезжаются к переносице. Зепар подозрителен: — Всё хорошо? — пристально изучает тёмными омутами глаз. Мнусь, собираюсь с мыслями, заставляю выдавить хоть слово:

— Да, — отзываюсь как можно проще. Мичурин явственно светлеет, улыбка вновь касается тонких губ. Опускаю глаза, листаю дальше, делаю вид, что читаю. На деле же ничего больше не вижу. Буквы сливаются, расползаются. Бегло просматриваю до конца, возвращаюсь на оговоренную четвёртую страницу. — Всё в порядке, Костя. А какой ручкой подписывать?

Мичурин берёт со стола чернильную ручку и, на долю секунды дольше обычного придержав, отдаёт:

— Дата и подпись, — напоминает услужливо.

— Я поняла, — спешно ставлю резолюцию: — Вот, — протягиваю документ обратно, — посмотри, теперь всё в порядке?

Костик непринужденно листает. Останавливается, несколько секунд проверяет. Кивает:

— Ура! Теперь всё! — неторопливо забирает первый экземпляр договора у Зепара и оба кладёт на стол. — Задерживать более не буду. У меня, — кидает взгляд на наручные часы, — ещё остаётся одна важная встреча.

Мы с Андреем встаём — только сейчас понимаю, насколько ноги слабы. Через силу улыбаюсь:

— Надеюсь, больше не будет неожиданностей?..

— Если и будут, — подмигивает Мичурин, — то только приятные.

— Лучше без тех и иных, — вклинивается в разговор Зепар. Не дожидаясь ответа, увлекает меня к выходу.

У дверей резко упираюсь и оборачиваюсь:

— Кость, а что значит: «Suscepit vita consuetudoque communis…»

Мичурин суживает глаза, чуть склоняет голову набок:

— Это латынь, — медлит с ответом. — «Так заведено самой жизнью…»

Окончательно погрузиться в себя не позволяет Андрей. Ведёт из офиса — впервые рада конвою. Поддерживает, не даёт упасть. Домой еду точно в тумане, в голове гулко пульсирует: жив, жив, жив… Вадим жив? Что если подстава? Нет. Почерк мужа знаю, как своих пять, а витиеватую «В» подделать настолько точно если и сможет, то только мастер. Костик — маньяк? Брр… я его знаю столько лет. Он мне как брат. Старший, внимательный, заботливый брат! На Вадима даже подумать не могу — скорее уж злыдней окажусь я, чем муж. Антон Николаевич. Боже праведный! Да никогда в жизни! Более чуткого и отзывчивого человека не найти!

На Никитина тоже не хочу думать. Александр заменяет отца. Бывают разногласия, может отчитать, покомандовать, настоять, убедить, отругать, в конце концов… Ничего из ряда вон выходящего. Так поступают настоящие отцы! В этой компании только одна тёмная лошадка — Андрей. С чёрным прошлым, не менее загадочным настоящим и лично для меня очень призрачным и смазанным будущим…

Как разобраться? Как бы ни сойти с ума…

Что ж, с этого момента сама буду выбирать, кому доверять, а кому нет.

Если расскажу Зепару всё, а он окажется маньяком — получится, собственноручно даю ему все козыри и ключи. Промолчу — будет шанс на спасение. А вот если же окажется, что не он, скорее всего, пропаду — останусь без защиты, и истинный маньяк уничтожит. Хотя, даже если и уцелею, Андрей предупреждал: не лгать! За враньё накажет…

Такой выбор, такой выбор… Смерть или смерть? М-да… Разница только от чьей руки.

Стоп! Почему так пессимистически? Не думаю, что Вадим даже, окажись, он в самом кошмарном сне действительно маньяком, меня захочет убить…

По крайней мере, пока не получит желаемого.

То есть, пока тайник не найден, я жива! Хотя, тоже не верно. Если в скором времени он не откроется, меня всё равно ждёт смерть. Нужно взвесить все «за» и «против».

Зепару и Никитину пока ничего не говорить не буду. Послушаю, что скажет Вадим. Если это и, правда, он — муж, а не маньяк… Костик… Антон Николаевич, или кто бы то ни было.

Пойду на встречу, и только после приму решение.

А что за женщину упоминал Александр, когда говорил про купленные разовые телефоны? Зепар тогда выключил громкую связь и ушёл… На душе гаденько поселяется неприятный осадок. Ответ слишком очевиден — не хотел, чтобы об этом слышала я!

Не в пользу Вадима играет тот факт, что якобы объявившийся муж, дал о себе знать только после открытия ловушки. Хотя, как сказать. Костик позвонил пару дней назад, когда Зепар ещё не запустил «утку». Уже тогда пригласил в офис, а недочёт в документах оказался подлинным. Совпадение? Получается, мужчины совместили удобное с необходимым. А к устранению оплошности приурочили воскрешение мужа. Если, кончено, он, действительно, жив…

Пока висит главный вопрос, если Вадим погиб, а заключение врачей это подтверждает, — и окажись это не так, как такое возможно? Подстроил собственную смерть?..

Ужас! Голова пухнет от мыслей. Не надо выдумывать, нужно встретиться и поговорить. Для этого потребуется почти невозможное — уговорить Зепара оставить меня наедине с Антоном Николаевичем. Или упросить ждать, не входить в квартиру.

— Андрей, — нарушаю молчание, но смотрю перед собой. — Мне очень надо сегодня поговорить с Рыбаковым.

— Что случилось?

Как убедить, что мне кровь из носу требуется специалист? Кхм… Лучшие доводы — хотя бы частично состоящие из правды.

— Есть пара сердечных вопросов. Их обсуждать с тобой не могу, уж прости.

Рядом шумно сопит Зепар, решаюсь на него посмотреть. Серьёзен, задумчив, напряжён.

— Именно сегодня? — наконец, озвучивает, один из вопросов, читаемых в зелёных глазах.

— Да, — рьяно, коротко киваю и несколько заминаюсь: — Уж больно на душе неспокойно…

Вновь окутывает тяжёлым молчанием.

— Вит, — спокойно, но в тоже время проникновенно взывает Зепар. — Я, понимаю, что далеко не… ангел. Психолог из меня ещё хуже, но ты мне… — осекается. Резко отворачивается к окну.

Глазам не верю! Андрей волнуется? Раздумывает, что и как сказать? Немного теряюсь, даже сердце от жалости колотится быстрее, на душе растекается тепло.

— Ты мне дорога… — тихо заканчивает в никуда.

— Андрюш, — нежно срывается с языка. Зепар так стремительно разворачивается, что на миг забываю, о чём хотела сказать. Проваливаюсь в черноту ожидающего взгляда. Выдыхаю с грустью. — В смысле, — предполагаю неуверенно, — затраты на меня не перекрываются доходами? Мало плачу?

Андрей суровеет, появляется циничная ухмылка:

— Не жалуюсь, — реальность режет, словно затупившийся нож мягкий хлеб. Чёрт! Я ведь никогда не задумывалась, сколько отчисляю Зепару. Мой контракт бессрочный, а семеро бывших клиентов агентства уже мертвы. Я следующая? По коже бегают студёные мурашки. От холода кутаюсь в пальто. Нужно позвонить Юркину Глебу Валерьяновичу, главному бухгалтеру, и узнать, каковы расходы на мою охрану. Что если перекрыть статью и Зепар откажется продолжать за мной надзирать?

— Да, ты, действительно, не… ангел, — выдавливаю сожалеюще. — Поэтому мне и надо поговорить с Антоном Николаевичем… без тебя.

— Проблема во мне?

«Да! Да! Да!» — беснуется разум. Мысленно считаю до десяти, чтобы успокоиться.

— И да, и нет, — веду головой неопределенно.

— Для решения личных проблем с партнёром, нужны двое, — грубовато бросает Андрей. — Может, лучше со мной поговоришь? Расскажешь всё, что скрываешь и утаиваешь? Прикидываю, насколько огромен багаж неизвестно…

— Хочу поговорить о сердечном, душевном, чего ты… не понимаешь, — выдыхаю горестно. — Обещаю, — твёрдо звучит мой голос. — Если позволишь поговорить с Антоном Николаевичем наедине, то… поделюсь и с тобой. Может, не в тот же день, но… как только разберусь с собой.

— На это могут уйти года, — тяжело констатирует Зепар и с явной неохотой кивает: — Но право твоё.

— Спасибо.

Не ожидала, что Андрей так легко сдастся! Думала, будет рычать, припугивать, опять изгаляться, а вместо этого — признаётся… в моей «дороговизне» и предлагает общение друг с другом без специалиста!

Выуживаю телефон. Дрожащими пальцами нахожу нужный номер и нажимаю вызов. Медленные гудки обрываются:

— Здравствуй, Вита, — слышится радостно-взволнованный голос Рыбакова.

— Здравствуйте… — умолкаю на несколько секунд. — Очень надо встретиться, — наконец озвучиваю, неосознанно выделяя паузами каждое слово.

— Конечно, конечно. Только сейчас буду занят… В семь подойдёт? — протягивает с ожиданием Антон Николаевич.

— Отлично! Буду, — сбрасываю вызов и откидываюсь на спинку. Мандраж сотрясает тело. Ложь, предательство… меня втягивают в ужасную игру, которую боюсь до трясучки, не хочу до слёз; в которой ставка — моя жизнь, право выбора отсутствует, а исход — однозначен.