Глава 31

С напущенным усердием обшариваю плинтус и деревянные доски руками. Но с большей внимательностью спешно изучаю глазами, более-менее привыкшими к затенённости хижины, пол, в поисках того, что удерживает Зепара на месте. Уже, когда подкатывает отчаянье, взгляд всё же цепляется за небольшой камушек, торчащий из щели между досками. Интуитивно провожу мнимую прямую, и обнаруживаю ещё один. Чуть ближе к Вадиму — третий и немного в сторону на меня — четвертый. Андрей в квадрате… Что за камушки?..

Ладан?!. Точно! Вот почему преследует его стойкий запах! Значит, поговорка: «Как чёрт ладана боится!» не совсем вымысел? Может, и не боится, но ладан однозначно, не подпускает демона — удерживает будто святой круг.

Стоп! Почему Зепар в неё попал?

Он ведь бладает сверхобонянием!

Учуять запах древесной смолы обязан на раз, конечно, если Бог о таком не позаботился и не притупил нюх ангелов и демонов к этому веществу. Но почему-то кажется, что Андрей специально ступил в ловушку… Если так, то зачем?..

По телу бегут волны ужаса. Земля вздрагивает. Хижина пошатывается, комнату заполняет серая дымка. Захожусь кашлем, прикрываю нос и рот ладонью, отмахиваюсь от пыли и сора, всё ещё судорожно держа цепочку. В глаза резь, но вижу: за окнами пролетает ослепляющее огненное свечение-шар… Полыхает, будто взрывается снаряд. Земля вновь содрогается. Ещё запал… Снаружи начинается бомбежка — грохочет, трещит… От страха, чуть не падаю — упираюсь руками в пол.

— Твари за вами следили! — свирепеет муж, и в два шага оказывается рядом со мной. Глаза дико вращаются, на губах пена: — Быстрее шевелись, дура! — брызжет слюной. — Если у нас не будет артефактов, нас разорвут на части.

— Почему же они этого не сделали раньше? — испуганно бормочу, не понимая.

— Я поставил защиту из камней по обе стороны хижины. Ангелы и демоны не могли меня найти, а вы умудрились их притащить на хвосте!

— О! — бормочу в ужасе. — Тогда, дело времени! Снесут брёвна, нас убьют — тайник будет у них!

— Нет! — визжит яростно Вадим. Хватается за свои волосы, носится от меня до ближайшего окна и обратно. — Тайник под защитой заклятия твоих родителей, — тараторит с сумасшедшинкой в голосе. — Скрыт от глаз любого… Его никто не может найти кроме тебя, даже если будет лежать перед носом! — Хижина вновь содрогается, бревна жалобно скрипят, проёмы расширяются. — Ты дверь закрыла? — яростно рычит.

— Нет, — потерянно трясу головой. — Зачем? Разве двери помеха?..

— О-у-у… — взвывает Вадим убегает из комнаты в коридор. Слышится поскрипывание затвора, щелчок замка. Через несколько секунд муж возвращается:

— Совсем охренела? — орёт точно потерпевший. — Быстрей доставай артефакты! Мы тут вечность не просидим, — лицо искажается отвращением и злобой.

— Но ловушки… — блею, вжимая голову в плечи.

— Разрушить можно любую, особенно, если знать, где она… Всего-то — повредить границу или кинуть невинную жертву — и всё! — жестикулирует нервно.

— Тогда смысл был запариваться? — смотрю на мужа, глупо хлопая ресницами.

— Чтобы хоть на время задержать! — точно на иголках подскакивает он к окну и суетливо глядит то в одну сторону, то в другую. — Вокруг хижины поставил и в доме, но они скоро рухнут, если половые доски и стены разойдутся сильнее, а они уже на грани. Шатаются — дом-то трясётся… — оборачивается и орёт муж, чуть не срывая голос: — Так что, шевелись дура, а не то Зепар нас растерзает, как только выберется… Он, тварь, такая, уже не совсем демон и не совсем человек! Ему законы не писаны. Мой контракт ему до одного места. С ним покончить нужно немедля! — стремительно подходит Вадим и визжит уже над моей головой. Сижу на корточках, упираясь руками в шатающийся пол, хотя уже давно нашла, что искала. Осталось только открыть. В сомнении кошусь на Зепара — в бездне сумрака глаз на миг проскальзывает беспокойство и волнение, но, только поймав мой взгляд, вновь леденеет. Хищно ухмыляется:

— Когда выбирают, колеблются только, когда ни один из вариантов, по сути, не нужен. Слабачка! Отворяй, муженёк требует… — слова заглушают новый грохот и треск. Хижина так сильно вздрагивает, что даже пыль по комнате поднимается новым облаком:

— Suscepit vita consuetudoque communis… — чеканю, повышая голос. Угол дома задаётся серебристым свечением. Щёлкает, трещит и половица с хрустом сгибается. Юркаю руками в открытый проём. Обдирая пальцы, вынимаю небольшую деревянную шкатулку-футляр. Красивая, с резной поверхностью, испещрённой знакомыми письменами, как на зеркальце. Рассматривать некогда — вставляю в крошечную скважину ключ и открываю крышку. На кожаной фигурной подкладке кинжал удивительной работы. Платиновая поверхность расписана рунами и непонятными значками, лезвие сужается к изогнутому концу, крупная ручка усеяна чёрными, белыми, зелёными камнями… цвета, которые вижу аурой на других существах…

Муж рядом — рот открыт, глаза вытаращены, тянется к оружию. Я чуть отодвигаюсь:

— Не спеши, любимый, — придаю голосу вкрадчивой мягкости: — На нём заклятие. Прикоснись без моего разрешения — умрёшь в муках!

— Так расколдуй! — шипит Вадим с трясущимися от нетерпения руками. Хаотично соображаю, чтобы такое сделать? Из мыслей вырывает злобный голос мужа: — Быстрее, корова! — уже рокочет зверем. Вот так на. Больше десяти лет была любимая, дорогая, котёнок, а теперь дошли до коровы и дуры. Видимо, большего поощрения не заслужила за долгие годы брака! От ужаса сердце так ёкает и подпрыгивает, словно пытается выскочить из горла. Дверь настолько сильно вздрагивает, что почти слетает с петель, но удерживает невиданную силу — трещит, расшатывается…

— Где скрижаль? — непредсказуемо спокойно огорошивается Вадим, переводя недоуменный взгляд с меня на кинжал, на открытый тайник.

— Ну, — неспешно беру нож и деланно пристально рассматриваю лезвие на свет, провожу ладонью по поверхности. Прохладной и гладкой. — Забыла сказать, — поднимаюсь в рост. Гордо выпрямляюсь, вскидывая подбородок… Прекрасно осознаю, что, возможно, совершаю роковую ошибку. Но это мой выбор, даже если решение неверное. Из груди поднимается истеричный смех, хотя он больше смахивает на стенания через слезы: — Её… здесь нет…

— Сука! — гремит в ярости Вадим и прыгает на меня, по совпадению с очередным грохотом, на этот раз уже выбиваемой двери. Доски разлетаются крупными и мелкими щепками. В ужасе отмахиваюсь от атаки мужа заученным движением, с ловкостью перехватывая кинжал в смертельное оружие, но меня сносит будто локомотивом. От треска собственных костей закладывает уши. В затылке расползается тупая боль, перетекает по позвоночнику, пронзительно отзывается в ногах. От слабости вот-вот рухну, но упасть не могу — Ивакин меня судорожно прижимает к стене.

— Шлюха, — в лицо с надломом шипит муж. Промаргиваюсь — в глазах рябит. — Как ты посмела? — уже хрипит, в его взгляде неподдельное удивление и боль. Цепкими пальцами впивается в мои плечи точно стальными скобами.

Ладонью, удерживающей кинжал, ощущаю тёплое, текущее…

Я смогла! Воткнула клинок в живот мужа!..

— Лапуля моя, — мурлычущий голос Лучковой вырывает из коматоза. Недалеко от Зепара покачивается тёмная субстанция, тоже явно оказавшаяся в ловушке. Вмиг из демонической сущности материализуется Оксана. Бесподобно прекрасна, несмотря на потрепанный, чуть запыхавшийся вид. Джинсы уже заляпанные багровыми пятнами, короткая ветровка порвана, волосы взъерошены, скула и губы в ссадинах — алые струйки тонюсенькими змейками застыли на полпути к подбородку. — Негоже жёнушку убивать. Она мне ещё нужна, — воркует демон, но с места не двигается.

— Не полу-чишь, — злобно клокочет Вадим, поворачивается ко мне неправдоподобно медленно — точно в замедленной съёмке. Автоматически уклоняюсь от легкочитаемого удара мужа. Кулак врезается в бревенчатую стену с глухим хрустом. Ему вторит жалобный вой Ивакина, чуть проседающего от боли. Не мешкая, выдёргиваю кинжал из его живота, и, что есть сил, бью коленом в пах… Вадим неровно отступает, колени подгибаются. Шагаю и с маха бью хуком справа — муж заваливается набок. Охрипло орёт, но крик переходит в злобно-непонимающее клокотание.

Собственные ноги не держат — оседаю на пол, судорожно стискивая оружие. Только сейчас осознаю, что наделала, а ещё — за окном сравнительная тишина. Если и раздаётся грохот, то редкий. Лучкова прорвалась к нам и даже страшно представить, каких усилий ей это стоило… Скольких жертв.

Муж корчится на полу без особой прыти, хрипит всё тише — тёмное пятно под ним расползается шире. Лицо перекошено от боли. Изо рта пузырится кровь. Грудь вздымается едва ли…

Но мне на него уже плевать.

— За что же ты меня так ненавидишь? — шепчу, смотря на хмурого Андрея. Не то зол, не то встревожен. Толком разобраться не получается — яростно смаргиваю подкатившие слёзы. Безвольное тело дрожит, двигаться не могу.

— Увольте! — скулит разочарованно демонесса. — Давайте, без нелепых разборок. Крошка, отдай артефакты, и я позволю тебе сдохнуть быстро.

— Заткнись Лучкова! — отрезаю просто. — Ты уволена за некомпетентность… без выходного пособия.

— Во-первых, не Лучкова, а Ваал, детка, — гневается Оксана. — А, во-вторых, только выберусь из ловушки, ты узнаешь все тонкости моей дипломатии.

Отстранённо мотаю головой:

— Что я тебе сделала? — опять обращаюсь к Зепару. Лучкова нервно переводит недоуменный взгляд с меня на Зепара и вновь негодует:

— Какая глупость! Дружок, ты что девочке не рассказал, самого главного? — недоумевает показано. — Ну ты и изувер?! — понукает восхищенно демонесса. — Истинный мститель за оскорблённое, а точнее, посрамлённое мужское достоинство. Деточка, — Оксана одаривает меня такой снисходительной улыбкой, что непроизвольно сжимаюсь, — если вкратце: Зепар тебе мстит за бывшую любовницу, которая его предала, обманула и обокрала, а ещё из-за которой его низверг Дьявол… Албериту — твою мамашу.

От шока только всхлипываю и затравлено кошусь на Андрея — угрюмей грозового неба. В глазах беснуется ярость, губы поджаты, желваки вот-вот прорвут кожу.

— Упс-с, — наигранно кривит губы Оксана, — ты не знала, что Зепар был любовником Албериты, пока она не сбежала с Михаилом? — источает лживое сочувствие демонесса. — Бедная, бедная девочка… Я могу помочь забыть о боли, — мерзкий голос жужжит назойливой мухой. Игнорирую — больше интересует Андрей и правда из его уст.

— Это так? Мстишь за кого-то?.. — вопросы улетают в пустоту. — Ненавидишь из-за матери? — невольно повышаю голос. — Презираешь за обман родителей? — задыхаюсь от боли, сердце рвётся наружу — ему тесно, неудобно. Молчание затягивается: пугающее, мучительное, убивающее. Зепар даже не дышит — стоит неподвижно. В сумрачном взгляде читается разочарование:

— Да!.. — мурлычет Оксана, но ей вторит рык:

— Нет! — наконец нарушает молчание Андрей, стискивая кулаки. — Плевать на всех! Я зол из-за того, что ты не моя, — тихо чеканит.

Предательское сердце скачет новым ритмом: надеждой, жаждой знать…

— Ты о чём?

— Вадим всегда между нами, — горестно трясёт головой Зепар. — Я проиграл! Ты, несмотря ни на что, любишь его… — заканчивает убито.

— Чушь! — шиплю возмущенно. — Признаю, всегда была благодарна ему, думала, что люблю, но всё изменилось… после встречи с тобой!

— Да вы сума сошли?! — беснуется Оксана, протискиваясь в разговор. — Зепар заканчивай спектакль…

— Неправда! — рокочет Андрей, заглушая демонессу.

— Я была с тобой, — спешу найти правильные слова и убеждения.

— Быть — не принадлежать, — отрезает грубо демон. — Спать — не значит любить! Да это уже неважно… — неопределённо качает головой, словно прогоняя неугодные мысли.

— Почему? — цепляюсь за хлипкую причину и поднимаюсь на локтях.

— Ты выбрала его!

— Неправда! — кричу в свою очередь. — Я выбрала тебя, а придала его! Убила… — уже шепчу, только сейчас осознав, насколько низко поступила с мужем. Плевать, что он был гадом… Я не лучше его!

— Ты сказала «да», — будто не слыша меня, бубнит Андрей, — когда он просил о венчании.

Опешиваю на секунду:

— Шутишь? — не могу поверить, что Зепар сейчас говорит всерьёз.

— Разве, похоже? — Андрей материализуется в демоническую сущность. — Между нами даже в постели был он! — будто рокот неба звучит голос. — Вадим — идеал! Когда он объявился — поверила ему! Я давал тебе много шансов — но ты всё время выбирала его!

Морщась, сажусь на колени:

— Он же был моим мужем! — поясняю с чувством. — Просил о том же… Тебя знала всего ничего — пару раз виделись! Да и о чём разговор?!. — негодую в праведном недоумении. — Я не могла отказать, повинуясь лишь зову сердца, прихоти тела, которые, к слову сказать, ты же мне и навязывал! Ты был так холоден, критичен, недоступен. Ясно дал понять, что я тебе неинтересна!

— Ты должна была отказаться! — настаивает на своём Зепар, вновь меняется в человека. Лицо искажается гневом. — Обязана была почувствовать, что у тебя есть я!

— Бред, — сил ругаться нет больше. Спор ни о чем. Мы говорим, но не слышим друг друга. — Кто хуже и ничтожнее: я или ты? Я в своей слабости перед мощью гипнотического дара соблазнителя, отравляющего изо дня в день моё сознание, или ты в маниакальной жажде подчинить, унизить, отомстить, наказать?.. — утихающий монолог прерывает новый грохот — хижина испуганно вздрагивает, бревна жалобно скрипят.

— Тук-тук-тук, — раздаётся совсем рядом. Нервно сглатываю. Демонесса, надменно ухмыляясь, стоит уже около меня. Как выбралась из ловушки?.. Вопрос улетает в пустоту. — Простите, что раньше не постучалась, — сахарно мурлычет Оксана. — Так спешила, что даже прическу не успела сделать, а там на улице… непогода. — Демонический взгляд останавливается на кинжале в моей руке. — Деточка, — меняется тон Лучковой на встревоженный, — ты бы отдала оружие более взрослым и опытным, — морщится, кивает на почти затихшего Вадима: — тот мусор в расчёт не беру… — протягивает ладонь, жестом показывает — давай: — А то ненароком порежешься, кровь пойдёт… — откровенная издёвка нагнетает злость, но от ужаса кровь леденеет, в груди расползается холод.

— А если нет? — лепечу не своими губами.

— Заберу силой, — ухмыляется недобро демонесса. Вскидывает брови: — Хочешь проверить?

Медленно поднимаюсь, глаз с Оксаны не свожу, кинжал сжимаю крепче:

— Ты же понимаешь, — бубню тихо, — не могу отдать просто так…

— Почему же просто? — невинно хлопает огромными глазами демонесса. — Я могу хорошо попросить.

Вмиг оказывается рядом. Даже не успеваю размахнуться — ловко обезоруживает и бьёт звонкую пощёчину. В голове повисает звон, во рту сладость.

— Так пойдёт? — интересуется язвительно. Как уклоняюсь от следующей атаки — не соображаю. Будто в тумане — по инерции отступаю, неуклюже уклоняюсь, ставлю квёлый блок. Больная стопа подворачивает — стиснув зубы, шарахаюсь в сторону. Третья атака Оксаны царапает мне скулу. Уже не успеваю за движениями противника — на такой скорости они неразличимы, ведь демонесса быстрее, причём, настолько, что четвёртый удар приходиться мне точно в нос — на секунду теряюсь, кинжал падает на пол. Отступаю на пару шагов и гулко ударяюсь затылком о стенку. Дышать сложно, во рту опять сладость, хватаюсь за место ушиба.

Хлопаю глазами, пытаюсь прогнать помутнение, так и норовящее затмить сознание. Оксана уже рядом — подавляет мощью и всё уроки, которые Андрей давал с такой агрессией, не спасают. То самое пресловутое исключение, недавно вызвавшее усмешку: «Если только противник не суперзлодей, демон или прочая сверхсила». Представляю, как же он тогда про себя улыбался: «Безмозглая, наивная дура ещё и смеется?!. Вот будет потеха, когда узнает правду! Воистину: хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!»

Ноги не держат — от безысходности съезжаю на пол. Судорожный вздох застревает во рту. Кинжал у горла пугает не так, как безумная холодность Андрея, следящего за дракой. Циничная надменность, непробиваемая бесчувственность прислужника сатаны — верного воина, готового любой ценой достичь желаемого. Неужели он всё время притворялся! Не любил?!. Играл… Подгадывал момент.

— Хорошая игрушка! — смакует слова демонесса, резко убирает кинжал от моего горла и выпрямляется, рассматривая оружие с довольным лицом: — Но этого маловато. Нужна скрижаль.

— Её нет…

— Уверена?

— Да, — отвечаю нехотя.

— А если я найду веский аргумент для её нахождения?

— Какой?

— Как насчёт жизней тех, кто тебе дорог? — звучит зловеще-буднично.

Внутренне сжимаюсь, но упорно молчу. Лучкова с важным видом отступает:

— Буду забирать по одной, пока не вспомнишь? Неторопливо приближается к Вадиму — рывком поднимает за шею и с силой вколачивает в стену:

— Вот, например, Ивакин, — мурлычет Оксана, явно наслаждаясь властью. — Такой милый, любезный, симпатичный ублюдок, столько лет, пудривший тебе мозги. Нет, меня не волнует предательство тебя, дурёхи. У меня к нему личные счёты. Подвёл, обмануть хотел. Я такое не прощаю, к тому же, — многозначительно подмигивает демонесса, — время: тик-так, тик-так, — медленно покачивает головой в такт, — его время закончилось. Хозяин ждёт душу. Но я готова чуть отсрочить это мероприятие, только скажи, — бросает злобный взгляд на меня: — где скрижаль?

Внутренне мечусь, смотрю то на побелевшего мужа, то на воинствующую красотку.

— О! — вскидывает изумлённо брови Лучкова. — Даже так? Прости, милый, — лживо сожалеет, вновь глядя на Ивакина: — Строгая, обиженная жена не дала добро на отсрочку. Как там у тебя было в договоре указано? — театрально распахивает сапфировые глаза Оксана. — Множественные переломы костей, а главное, сломан позвоночник? — Вадим силится что-то сказать, но вместо слов из окровавленного рта лишь булькают алые пузыри. Демонесса пренебрежительно хлопает Ивакина по щеке, с брезгливостью вытирает об его джемпер испачканную ладонь и, морщась, отрезает: — До встречи в Аду, падаль, — невероятно просто подкидывает. Вадим подлетает точно бумажный самолётик, вот только с реактивной скоростью. С жутким хрустом головой врезается в потолок, она сворачивается набок и муж, бесформенной грудой обрушивается на пол. В секунду из тела выплывает зеленоватая аура.

Рвота стремительно подкатывает к горлу, еле успеваю прикрыть ладонью рот. Кривлюсь, перед глазами тошнотворная картина. Испуганно трясусь, сердце пропускает удары. Лучкова с важным видом немного отгибает рукав своей куртки. На запястье поблескивают завораживающие раритетные часы из серебристого металла. Распахивает створку-зеркало, наводит на труп. Душа покачивается с минуту и быстро втекает в ловушку.

Только скрывается, Оксана их затворяет. Неспешно одёргивает рукав:

— Ну, так что, дорогуша?.. — плохо различаю, что говорит, всё внимание теперь сосредоточено на Зепаре. Он почему-то суровей прежнего.

— Ты доволен?.. — бросаю с вызовом, но продолжить не успеваю, меня рывком поднимает над полом. Оксана со злобным оскалом, меня впечатывает в стену, точно пушинку. В затылке расползается боль — в ушах нарастает звон. Встряхиваю головой, прогоняя помутнение. Демонесса, чуть приспускает, чтобы я могла опереться носками о пол — смотрит победно. В глазах ни намека на колебание:

— Вы достали глупой, розово-сопливой болтовней! — шипит змеёй мне в губы. — Мне нужна скрижаль. Отдай и я… — молчит несколько секунду, — дам вам с Зепаром чуть больше времени. Разобраться, поплакать, поругаться и расстаться, только отдай чёртову скрижаль! — заканчивает, чеканя каждое слово.

— Нет… — мямлю обречённо.

— Деточка, лучше не зли, — угрожающе звучит голос демонессы. — У меня есть очень доходчивые аргументы и безапелляционные методы. Не заставляй их опять использовать…

— Снова убьёшь? — нервно хмыкаю, но на деле не до смеха.

— Да, — кидает просто и даже скучающе Оксана, — но не тебя!

— Отдай ей, — почти кричит Зепар. — У них… Александр…

От ужаса ледяными цепями сковывает по рукам и ногам. Несколько минут молчу, собираясь мыслями. Уже было соглашаюсь, но вместо «да» упорно шепчу:

— Нет. Он не хотел, чтобы артефакт достался кому-то из вас. Родители погибли из-за того же. Я лучше тоже умру, но…

— Очень жаль, — наигранно сожалеет демонесса. — Сашиэль был сильным врагом, достойным…

Недопонимая, веду головой. Мы здесь, а Никитина нет. Он где-то… А как же… шантаж, настаивать, убеждать?

— Прости, — кривит полные губы Оксана, — не могу себя лишить удовольствия и не продемонстрировать. — Впивается крепким поцелуем. Отстраниться не успеваю, испуганно хлопаю глазами — проворный язык, скользит по моему, перебирается на нёбо, исследует зубы. Источает странный терпкий вкус… Одурманивает странным галлюциногеном — в глазах мутнеет, плывёт, искажается картинка. На смену демонессе и Зепару приходит полупустая затенённая комната. Александр со связанными руками на стуле возле стены. Лицо избито в месиво, одежда порвана в багровых пятная. Порываюсь кинуться к нему — но тело не ощущаю. Даже крикнуть не могу — рот немеет. Беспомощно смотрю на ужасную картину избиения Никитина. Двое мужиков с чёрными демоническими глазами беспощадно лупят, безвольно обмякшего Александра… Скорость, обрушивающихся кулаков столь высока, что почти не улавливаю. Но от каждого удара Никитин дёргается, голову мотает, — будто трясут тряпичную куклу, — в стороны отлетают кровавые брызги… Губы точно оладьи…

Он что-то бубнит. До боли в ушах вслушиваюсь. Как ни силюсь — разобрать не могу…

Один демон замирает, поднимает глаза к потолку, несколько секунд словно ловит неслышный приказ. Коротко кивает и в шаг, оказываясь возле Александра, лёгким махом отрывает голову. Бурый фейерверк сменяется бурной пульсацией крови и из тела.

Как из крупной трещины в кувшине, из трупа вытекает белоснежное облако. Зависает над ним, чуть покачивается…

Демоны рычат, скалят зубы, точно цепные псы. Душа несколько секунд маячит по комнате, явно подыскивая выход и как ни в чём не бывало просачивается сквозь стену.

К горлу вновь подкатывает тошнота, бьюсь в конвульсиях, меня отравляет яд Лучковой — ухаю в пустоту и захожусь кашлем.

Утираю губы, глаза, нос.

Чуть прихожу в себя… Опять валяюсь на полу. Оксана вальяжно стоит рядом и со злобной ухмылкой поигрывает ножом:

— Если думаешь, что шучу, могу продолжить демонстрацию. У меня есть ещё парочка-тройка интересных мужчин. Продолжим?..

Недобро соплю, смахиваю слёзы и заставляю себя аккуратно подняться, придерживаясь стены.

— Что ж… — цокает Лучкова. — Упираешься?.. Тогда выбирай, кто следующий. Разрешаю не говорить, — благоволит, но понимаю, что не к добру, ведь подачка от демонессы, то же, что подножка для спортсмена при спринтерском беге. — Мне хватит и одного моргания, — зловеще ухмыляется Оксана. Вот это удар под дых. Затаиваюсь, в ужасе жду чудовищной развязки. — Может, — протягивает, нагнетая напряжение демонесса, — третьим станет Рыбаков? — пристально смотрит, явно ожидая ответа. — Симпатичный, скромный, интеллигентный, прилежный семьянин… — начитывает список положительных черт, будто работает в клубе знакомств и предлагает кандидатуру жениха. Вытаращиваюсь точно золотая рыбка «телескоп» — боюсь ненароком подать сигнал. — Кхм, — морщится скептически Лучкова. — Тогда, Мичурин? Очень видный мужчина. Привлекательный, харизматичный… — распинается сладко. Даже не дышу, в глаза появляется резь, в груди подёргивает от нехватки кислорода. — Ну, тогда как вариант… — осекается Оксана, метает хищный взгляд на Андрея, — как насчёт Зепара?

Против воли жадно глотаю воздух:

— Не трогай его… — краем глаза вижу, как белое облако — душа-аура просочившись сквозь бревна оказывается в домике, торопливым ручейком проникает в Андрея. Зепар судорожно вздрагивает… Теряю картинку — передо мной разгневанная Оксана:

— Тогда верни скрижаль, сука! — яростно визжит. Испуганно жмусь, но в душе радуюсь, что Лучкова не видела, что случилось.

— Нет, — бубню под нос. Красивые губы демонессы злобно искривляются:

— Хороший выбор…

Тело, в который раз опережает мозг — автоматически изображаю сильные рвотные потуги. Лучкова затыкается и брезгливо отскакивает, явно не желая быть облёванной. Как успеваю к ней метнуться — ума не приложу, но сбиваю её с ног. Валимся на пол. Машу руками, точно в меня бес вселяется. Яростно выплескиваю всю злость, ненависть. Демонесса прытко отбивается, всё больше ощущаю свои промахи и её удары. Перед глазами мелькает кинжал…

Словно бешеная собака вцепляюсь зубами в руку Оксаны. Она вопит, но только слышу звук упавшего клинка, тотчас получаю в лицо будто дубиной. Лучкова без жалости кулаком вновь попадает в мой нос. От хруста и звона на миг глохну и теряюсь в прострации… Окунаюсь в темноту, но также стремительно выныриваю — демонесса перекатывается набок. Ловко хватает кинжал и размахивается.

От страха душа ёкает в бездну, сердце замирает.

Картинка… замедляется — вижу всё как бы со стороны. Точно не на своих ногах вскакиваю. Вмиг оказываюсь на пути смертельного оружия, летящего в Зепара… вновь ухаю, подкошенная клинком… только теперь уже Андрею в объятия. Несколько секунд заворожено смотрю в зелёные полные ужаса и негодования глаза. Черты лица мягче, чем обычно. Светлее.

От Зепара идёт необузданная сила, мощь… удивительно. Он окреп!

«Ещё одна душа!» — приходит догадка из ниоткуда. Белое облако… Никитин постарался?.. Он даже своей смертью приносит пользу. Не успеваю насладиться блаженным счастьем, как в спине расползается жгучая боль. Неудобный зуд в позвонке… Мешает, от адской боли чуть не вою. Стискиваю зубы, порываюсь тряхнуть головой — не получается. Потянуться рукой — не выходит — безвольно висит плетью. Ноги не слушаются… обвисаю обездвиженной марионеткой, не в силах пошевелиться:

— Не я слепа — ты слеп, — задыхаюсь от безысходности. — Не я глупа… ты безрассуден. Безумец! Чёрствый пень…

— Заткни дуру! — заглушает мой утихающий голос визг Оксана. — Что несёт? Пусть отдаст скрижаль…

Устало зажмуриваюсь, в надежде перевести дух. Ничего не соображаю — только ощущаю, как меня укладывают на пол. Открыть глаза не могу — нет сил и так тяжело. Сквозь хруст, пыхтение, смачные удары и последний болезненный женский вскрик, угасающим, хрипящим голосом: «Зе-пар-р-р», — пытаюсь сосредоточиться на главном. Мысли гудят, носятся хаотичным стадом. Как доказать упёртому демону, что он всевластен надо мной?

Уже предала всех… позволила убить, кого любила… Радует только, что отвечать за содеяно мне, а не ему. Знала, на что иду, сама… Пусть, всё горит в Аду! Жажду смерти! Мне не нужна такая жизнь, но если Андрей её так страждет…

О, боже! Знаю!.. Остаётся только одно. Раз Зепару настолько важно отмщение — получит. Заглажу вину родителей, может, он вернётся туда, куда мечтает?

Распахиваю глаза, встречаюсь с потемневшим взглядом безбрежно-чёрных глаз исподлобья. Зепар склоняется, рывком поднимает.

Обеспокоенно смотрю на длинный косой порез, от сурового подбородка до нахмуренной брови. Кровоподтёк на заострившейся скуле. Разбитом носе — из яростно подрыгивающих ноздрей текут пугающие алые змейки. Рассечённых плотно сжатых губ.

— Андрюш…

Силюсь утереть его кровь — видеть подобное — сущее наказание, но тела не чувствую. Безвольно вишу на ручищах Зепара.

— Хочешь забрать моё сердце? Душу? — едва бормочу. Андрей лишь зло пыхтит, в глазах поблескиваю гневные молнии. Шепчу: — Забирай! Отдаю за долги матери и отца, но по собственной воле, без правил, сроков и ограничений… В свободное владение… бессрочное… — осекаюсь, на горле точно тиски сжимаются, захожусь кашлем — внутри клокочет, хрипит.

Зепар утыкается лбом в мой. Гипнотизирует глаза в глаза, будто старается заворожить бездонностью сумрачного взгляда. На миг погружаюсь во тьму. Болезненно возвращаюсь, но уже ничего не вижу:

— Захочешь уничтожить — поглоти, — шумно сглатываю сладость во рту — мешает говорить: булькает, пузыриться, вырывается с новым приступом кашля. — Помучить — истязай. В услугу дьяволу отдать — дерзай. Я в твоих вершительных руках, — бубню в никуда. — Беззащитная, смеренная, готовая на всё раба!.. — С онемевших губ хрипом срывается последний выдох. Жар тела угасает, звуки истончаются, воспаряю к безмятежности и лёгкости. Что ж, так тому и быть… Боли, непонимания, злобы больше нет. Смерти не маячит между нами! Без страха и сомнений докажу: любовь — есть всё! Все грани безрассудства! Умру, но достучусь до чёрного сердца! И если права — мы будем вместе. Suscepit vita consuetude oque communis — ведь так заведено самой жизнью…

Конец