Глава 8

— Вита, Андрей! — приветствует нас Рыбаков, встречая на пороге своей квартиры. — Проходите, — приглашает жестом.

Мы с Андреем спешим зайти. Зепар галантен, любезен. Помогает снять верхнюю одежду и ведёт в комнату-кабинет, сжимая мои пальцы своей большой ладонью. Вопрос: откуда знает расположение, испаряется под натиском ответа на все времена: Влацлович знает почти всё.

— Ох, молодежь, — качает головой Антон Николаевич и присаживается на своё кресло возле кушетки, где уже обосновались мы с Зепаром, продолжающим удерживать мою руку. — Ну, вы и натворили дел, — протягивает по-отцовски мягким тоном. — Ни в коем случае не осуждаю, — вскидывает ладони, — дело молодое. Просто, громковато и поспешно, особенно если учесть, что Вита недавно похоронила мужа.

Коротко киваю, опускаю голову — Антон Николаевич прав, сама знаю. Везёт, что хоть друг не ругает и понукает. Хотя, если он говорит о таком, то, что и как говорят другие? Брр…

— Надеюсь, вы меня простите за несдержанность? — торопливо сокрушается, явственно переживая.

— Всё нормально! — отрезает Зепар и подгребает меня ближе. Порываюсь вырваться, но на первой же попытке усмиряюсь — безнадежно.

— Да, всё отлично, — спешу успокоить Рыбакова.

Антон Николаевич заметно светлеет. Кладёт руки на колени:

— Я внимательно слушаю! Андрей сообщил, что ты начала вспоминать родителей, — смотрит в упор, но не требовательно.

Кто бы сомневался?! Зепар успевает везде и всюду. Решает, что мне говорить, кому. Как без него раньше жила? Не решаюсь развить мысль дальше потому, что ответ может очень ранить и без того поколебленное самолюбие.

— Об этом и хотела поговорить, — заминаюсь, не зная, с чего начать.

— Может, хочешь остаться со мной наедине? — участливо интересуется Рыбаков, бросая на Зепара вопросительный взгляд.

По тому, как Андрей меня подгребает ещё ближе, понимаю — не стоит:

— Нет, пусть будет, — нахожусь без особого энтузиазма и с радостью отмечаю: надзиратель ослабляет хват, вновь завладевает моей рукой и нежно перебирает пальцами мои. — В общем-то, ничего толкового и цельного. Пару фрагментов, когда я маленькая девочка, лет восьми. Чётко вспомнила улыбающиеся лица, тепло с которым обнимали. Мне кажется, мы были счастливой семьей.

— Это же прекрасно! — расцветает Рыбаков. — Если ещё и присутствует эмоциональная окраска. Для твоего психологического состояния очень важно получить такие воспоминания. Теперь главное не напрягаться, ожидая следующей порции воспоминаний. Наш мозг — сложный организм, обмануть который практически невозможно. С ним нужно дружить, — как бы забавно это не звучало, — шутит с милой улыбкой Антон Николаевич, я тоже не сдерживаю улыбки. Андрей же — невозмутимая скотина. Взирает бесстрастно, хорошо, что ещё дышит, а то порой, кажется, он временами забывает это делать. — Когда сознание посчитает нужным, обязательно раскроется. Что-нибудь ещё вспомнилось? — снова уставляется на меня Николаевич.

Кошусь на Андрея — Зепар непроницаем. Перевожу взгляд на Рыбакова:

— Есть ещё фрагмент, — выдерживаю паузу. — Не знаю где мы с родителями — какой-то тёмный заброшенный дом. Мама и папа напуганы. Шепчут: «Никто не должен этим владеть». Мама что-то прячет в тайник… Это всё, — напущено досадую. — Так странно и запутано… Целыми днями напролёт думаю: что это значит, и где это было?

— Вит, не расстраивайся, — сочувствует Рыбаков и даже чуть подаётся вперёд. — Очень интересный эпизод, ты только голову не ломай, прошу. Есть замечательное упражнение, — разжёвывает спокойно. — Если тебе нужно что-то придумать или вспомнить, абстрагируйся от проблемы — займись чем-то противоположным, что тебя полностью отвлечёт от разгадки.

— Это мы можем, — огорошивает Зепар с таким явным подтекстом, что я, краснея, оборачиваюсь:

— Андрей!.. — шиплю возмущенно.

— Я о тренировках или походе по магазинам! — обрывает с издевкой Зепар и ухмыляется: — Эх ты, а ещё меня в пошлости пытаешься уличить.

— Нечего двусмысленные реплики вставлять!.. — осекаюсь. Голодный блеск в бездонном сумраке глаз заставляет облизнуть губы, внезапно пересохшие от жара, охватившего тело. Наша перебранка явно доставляет удовольствие мерзавцу. Через силу беру себя в руки и поворачиваюсь к Антону Николаевичу — Рыбаков терпеливо ждёт окончания нашего мелкого спора:

— Простите, — морщусь пристыжено. — У нас полное непонимание и несогласие, — выдавливаю, пожимая плечами.

— Хотите об этом поговорить? — Николаевич вновь переводит взгляд с меня на Андрея и обратно.

— Нет!.. Нет!.. — отвечаем в унисон и синхронно поворачиваемся друг к другу:

— Уверена? Уверен? — снова поражаем дружностью реплик.

— Да!.. Да!.. — с вызовом уже рычим хором.

Зло соплю, стискиваю кулаки, едва держусь, чтобы, наконец, не высказать всё, что думаю об изверге и его плане по выманиванию маньяка. Андрей будто ощущая мой агрессивный настрой и шаткость положения, с ледяным спокойствием поджимает губы и откидывается на спинку дивана. Ещё несколько секунд шумно дышу, испепеляю взглядом, но понимаю: надзиратель даже своей холодностью и равнодушием умудряется затушить мой гнев и переключить тело в режим под названием «желание». Ненавижу его хотеть! Ненавижу его любить! Ненавижу себя за слабость… Чёрт! Зепар — моя слабость.

Он обещал, что буду ненавидеть себя за слабость. Мерзкая скотина, не умеющая нарушать своё слово!

— Замечательно, — звучит подбадривающий голос Рыбакова с нескрываемой толикой восхищения. — Есть как минимум один вопрос, по которому у вас общее мнение. Вы оба… — уже с потухающей улыбкой и некоторой задумчивостью протягивает Антон Николаевич, — уверены… — зависает тягучее молчание. Настолько напряженное, что создаётся впечатление, наэлектризованности. — Вит, — первым нарушает безмолвие Рыбаков, — как твой врач, должен спросить насчёт галлюцинаций, — осторожничает. — Лекарства уже не принимаешь. Эксцессов не случалось?

Упс… Вот этого не ожидала. Ловлю движение рядом. Несмело бросаю взгляд на Зепара — Андрей с прищуром подаётся вперёд:

— Вот и мне интересно, ничего не скрываешь?

Нервно сглатываю, перебираю свои пальцы:

— Нет… — лгу неумело. Плохая затея, потом себе дороже встанет. — Пару раз… — чуть поправляюсь и шумно выдыхаю: — Правда, раньше было куда хуже, а сейчас, если чего и видела, меня это не волновало.

На лицах мужчин крайняя обеспокоенность и ожидание.

— Галлюцинации как-то изменились или всё такие же? — Антон Николаевич опять заговаривает первым. Зепар гипнотизирует, не моргая.

— Такие же, — вновь изучаю свои руки.

— Когда были последний раз? — не унимается Рыбаков.

— Когда отдыхала в боулинге, — чуть медля, снова лукавлю.

— Почему не сообщила? — озвучивает Антон Николаевич правильный вопрос, которого жду с начала щепетильной темы.

— Потому что таблеток мне не дадите, а в психушку не хочу! — наконец не выдерживаю и поднимаю голову. — Читала о Джоне Форбсе Нэше, лауреате Нобелевской премии по экономике и потом посмотрела фильм «Игры разума». Так вот он до конца жизни видел…

— Зачем же сразу психушка? — негодует незлобиво Рыбаков. — Вита, такое лучше отслеживать и, как раз, Нэш долгое время потратил, чтобы научиться отличать реальное от вымышленного.

— Вот и хочу, как он, только без стадии лежания в клинике, — отрезаю с чувством. — Простите, Антон Николаевич, но на эту тему больше говорить не буду. Спасибо, что выслушали, а сейчас нам пора. — Встаю, зло смотрю на Зепара — задумчив, серьёзен. Поднимается следом.

— Андрей, — взывает Рыбаков к его разуму. — Тебе она тоже ничего не говорила?

— Кое-что, — уклоняется от прямого ответа Влацлович. — Не волнуйтесь! У нас всё под контролем, — звучит до жалобного писка пугающе.