Глава 9

Домой едем в полном молчании. Радуюсь передышке, но осознаю, что дома так просто от Зепара не отбиться. Неожиданностью становится посещение гипермаркета. Андрей с видом «откажешься, выволоку», жестом собственника протягивает руку. Принимаю с такой милой улыбкой, что выйдя, получаю глухой шлепок по заду. Возмутиться не успеваю, Андрей насильно обнимая, увлекает внутрь. Час «выгулки» по магазину: дикого озирания «а где это мы сейчас находимся?», до оскомины надоевшего собственного ответа «не знаю» на один и тот же вопрос Андрея «ты это будешь?». В итоге, едва не сворачивая каблуки, спешу прочь от суеты за Зепаром, без видимых усилий несущего полные пакеты всякой вкусности. В машине блаженно откидываюсь на спинку заднего сидения и закрываю глаза, но не спасает — перед ними до сих пор рябит от обилия товаров.

Устала… На возмущение, когда Андрей по-свойски обнимает, сил уже не хватает. Мирно прижимаюсь к мощной, жаркой груди и невидящим взором смотрю в окно.

У подъезда ожидает толпа репортёров. Правда, заметно поредевшая, но всё же. Продираемся быстрым ходом и, наконец, остаёмся наедине… Вот только, что хуже: изматывающий день и галдящая толпа у подъезда, забрасывающая то интимными, то каверзными вопросами, или угнетающе молчание в компании Андрея, — задумываюсь только, когда захожу с ним в лифт. Совесть вгрызается, словно мышь в головку сыра. Ищу оправдания, веские аргументы, но не нахожу. Что-то подсказывает — Зепар ничего слушать не будет. Уже готова вылить всю правду, терзающую долгое время — молить о понимании, но спасает лифт — наконец, приезжает на нужный этаж.

Пока Андрей крутится на кухне, наскоро принимаю душ, облачаюсь в футболку, лосины и, чувствуя стыд, спешу на помощь.

Зепар успевает раскидать все покупки по ящикам, шкафам, полкам холодильника. Со знанием дела возится между плитой и мойкой, чистя картошку. Ошмётки — в мусорный пакет, клубень — в кастрюлю. Мнусь на пороге:

— Давай, дочищу, а ты душ примешь… — осмеливаюсь заговорить, но голос непроизвольно утихает, только ловлю ледяной взгляд Андрея. Не выдерживая напряжения, шепчу: — Приготовлю что-нибудь…

— Отравить хочешь?

На секунду замираю и даже губы надуваю от обиды:

— С удовольствием, но боюсь, не знаю, где лежит яд.

Зепар недолго меня изучает. С некоторым сомнением кивает, кладёт нож на пакет с ошмёткам, и жестом приглашает занять его место. Неуверенно подхожу. Андрей сторонится, идёт на выход, но останавливается у двери. Пристально смотрит, словно ждёт от меня действия. Показано беру нож, демонстративно картофелину из мойки, куда Зепар положил с десяток, и начинаю медленно срезать кожуру. Так увлекаюсь, что не замечаю, когда уходит надзиратель. Вроде получается неплохо и быстро. Очистив, что было, мою, набираю воду в кастрюлю и ставлю на плиту. Что дальше? Заглядываю в холодильник. Хм… сосиски. Достою… и по ходу захватываю помидор и огурец.

Ополаскиваю и… покой нарушают шлепающие шаги. Андрей выходит из ванной. Волосы ещё мокрые, полуобнаженное тело влажно от капель, босые ноги оставляют следы…

— Справляешься? — замирает на пороге, окидывает взглядом кухню.

— Вроде, — пожимаю плечами, нарезая огурец. — Извини, не умею готовить. Привыкла, что муж…

— Его больше нет! — обрывает жёстко Зепар. — Зато есть я! А я люблю кушать…

— Я тебя не заставляю возиться ни со мной, ни с едой, — обиженно смахиваю с доски в салатницу нарезанный огурец и приступаю к помидору. — Её можно заказывать, как делали раньше. К тому же недолго осталось. Я так думаю… — поправляюсь несмело. — А потом, сам сказал: маньяка обезвредим — разбежимся.

Аккуратные небольшие дольки томата сгружаю к огурцу, перемешиваю и замираю с салатницей в руках. Только сейчас замечаю могильную тишину. Зепар всё также у выхода. Холодный взгляд зелёных глаз сменятся на гневно-бездонный:

— Удивительная способность переврать сказанное, — восхищается Андрей. — Умозаключения сама делала или кто-то подсказал?

Несколько секунд прихожу в себя. На дрожащих ногах иду к столу, где пыталась изобразить нечто подобии сервировки — тарелки, вилки, ножи, чашки, салфетница, корзина с хлебом, солонки с солью, перцем. Ставлю салатницу и разворачиваюсь к Зепару:

— Сама, но исходя из услышанного и увиденного…

— Милая, не хочу обижать, — Андрей приближается медленно, точно лев, знающий, что ему уступят дорогу в любом случае. — Но к специалистам придётся обратиться. Ты глуха и слепа.

— Только вместе с тобой! — подбочениваюсь. — Я уже устала от твоих комплексов неполноценности, — умолкаю на миг, руки опускаются. Зепар нависает горой, но злости не ощущаю. Смелею, но с осторожностью: — Почему тебе так важно меня оскорблять?

— Мне это неважно… — слегка озадаченно бросает надзиратель.

— Тогда перестань меня унижать, — шепчу не в силах отвести взгляда от гипнотических глубоко-чёрных глаз. — Я тебе не делала ничего плохого, — скоро облизываю пересохшие губы, — а отвечать за проступки других… не хочу, — едва-едва мотаю головой.

Демонические глаза сменяются на бархатно-малахитовые. Теплеют, взгляд смягчается. Боюсь выдохнуть, тело натягивается до онемения в ногах и боли в спине. Андрей нежно проводит пальцем по моей щеке, обводит губы, уже подрагивающие от трепета. Скользит по пульсирующей жилке на шее, обхватывает горло, будто собирается свернуть. Мучительно долго смотрит глаза в глаза. Чуть сдавливает — едва не падаю от слабости, страха, но при этом ощущая предательское возбуждение внизу.

Неспешно склоняется — против воли закрываю глаза, сердце выдаёт неровный ритм ожидания пьянящего поцелуя через боль. Но Зепар, будто назло, пробует ласково, едва касаясь… О, боже… как же мало. Сдаюсь, дрожу, тихо недовольно мычу, хочу ещё… Прильнуть не успеваю. Окатывает холодом и пустотой — Андрей резко отстраняется.

— Продолжим разговор потом, — бормочет в губы, дурманя взглядом с поволокой вожделения, — в спальне, наедине.

От ужаса чуть не кричу: «не пойду!», но вовремя осекаюсь. Последний раз спор проиграла с омерзительным позором.

— Опять издеваться будешь? — выдавливаю боязливо.

— Ни разу над тобой не издевался. И сейчас не провоцируй, а то меня камеры не остановят. Возьму тебя здесь.

Утыкаюсь глазами в пол и шумно втягиваю воздух. Зепар идёт к плите и колдует над едой, завершая готовку без меня. На неверных ногах отворачиваюсь к столу, несколько секунд прихожу в себя. И как только пыл усмиряется, довожу салат до ума, поправляю тарелки, вилки. Включаю чайник…

Ужинаем в полном молчании, но под негромкие звуки телевизора. Нет-нет, да и поглядываем на экран, где мелькают репортажи с последними новостями.