Глава 10

И что дальше? Где искать?

— Кх-кх-кх, — прокашливаюсь, вместо стука и озираюсь. — Хозяюшка!.. — Ни звука, ни дуновения. Секунду жду и опять даю о себе знать: — Суккубус! А гостей встретить?..

Несмелый ветерок прогуливается по верхушкам, окружающих меня деревьев. Немного спускается и пробегается по средним кронам. Робко перебирается на нижние. Узкие листики волнообразно покачиваются точно в такт замысловатому танцу. То тут, то там отлетает по одному, втягиваясь в непонятно откуда взявшуюся небольшую воронку, пока их вереница не превращается в бесконечный вихревой поток. Внутри листья не то прилипают, не то занимают своё место, как пазлы сложной картины. Получившееся «нечто» материализуется в красивую женщину с пастельно-зелёными глазами и полными безжизненными губами, почти сливающимися с бледной кожей. Светло-рыжие волосы косами уложены в причёску, а несколько локонов свободно опускаются на покатые хрупкие плечи. Со временем выцветшее бурое в пол платье с замысловатым драпированным верхом через одно плечо увенчано золотистой змейкой. Такой же, только крупнее, подпоясано. Несмотря на неброскость наряда, он подчеркивает изящную фигуру дьяволицы, стать и величество.

— Смертный? — удивленно протягивает Суккубус. На губах в предвкушении играет обольстительная улыбка. — Как звать тебя герой?

— Зепар, — чуть прокашливаюсь. — И я не герой…

— Зепар? — неспешно не то идёт, не то плывёт вокруг меня Суккубус. Широкая юбка шелестит точно листва. — Демон?..

— Не совсем, — озадачиваюсь в свою очередь. Разве, мы знакомы? Что-то не помню. Верчу головой, поспевая за движением дьяволицы. — Я… — осекаюсь, подбирая верные слова, — больше не демон…

Суккубус задумывается. Тонкие дуги бровей съезжаются на переносице:

— Значит, Лилит сказала правду. — Наконец останавливается передо мной, но уже со скучающим лицом. А вот и ответ — это ангенесса успела про меня что-то нашептать. — Как же ты сюда попал?

— Лилит, — осторожничаю. Во взгляде Суккубус вспыхивает удивление. Нехотя добавляю: — Доставила сюда… потому, что мне нет хода дальше.

Чувственные губы дьяволицы змеятся опасной улыбкой:

— Значит, ты и правда живой? — Суккубус приближается так тесно, а её руки, с длинными, острыми точно стилеты когтями настолько интимно прогуливаются по моей груди, что замираю как вкопанный:

— Прости, — выдавливаю, еле справляясь с обуявшим страхом. Он мелкими шашками прогуливаются по телу, проникает в сердце и сковывает его ледяным хватом. Меня не на шутку парализует. — Верю, тебе скучно, тоскливо, одиноко…

— О, да, — блестят недобро глаза дьяволицы. Когтем рисует на моей щеке дорожку, по ней тотчас бегут щекотливые мурашки. Понимаю, что жалок, но не выдерживаю:

— Мне всего лишь, нужна помощь… — звучит с надломом. — Сам не могу попасть к Дьяволу… — через силу глотаю воздух. — Придётся скакать по кругам и первый — Лета…

— Знаешь, — томно бормочет Суккубус, явно на своей волне, — у нас много общего. — Даже упускаю момент, как дьяволица отлепляется от меня и вновь нарезает круги, будто я — рождественская ёлка. — Я ведь тоже ограничена в передвижениях. Муж так ревнив, что перекрыл все лазы. По Аду — и то свободно не могу ходить, лишь… по роще, — чуть не выплёвывает слово Суккубус, — которая век от века всё приземистей и реже. Мне нечем питаться, силы на исходе, вот она и чахнет.

— Питаться? — силюсь отступить, но ноги будто вросли в землю, а в кишках — морозилка.

— Не трусь, Зепар! — пугающе смеётся Суккубус, голос зловеще разлетается по роще и деревья ему вторят шелестом. — Я не ем людей, но питаюсь самыми яркими, насыщенными чувствами. Ни первых, ни вторых, как ты понимаешь, в этом месте почти не бывает. Ах, — отмахивается с грустью дьяволица. — О чём я? — ощущаю неподдельную усталость и скорбь Суккубус. — Какое там «почти»?! Вообще не бывает! Последний раз Палмат заходил… — умолкает на миг, на лице задумчивость. — Или не он, — удручённо мотает головой, будто пытается скинуть наваждение. — Вот видишь? Уже сама толком не помню. Знаешь, как трудно без крепкого, мужского плеча? Ненавистный муж заявляется редко, распутная подруга хвастается «любовными подвигами» постоянно! В моём подчинении лишь несколько полудохлых кустов и общипанных деревьев, — с отвращением машет в сторону рощи.

Да уж, по рассказам «распутной подруги», очень скучаешь! Насилу усмехаюсь:

— Представляю…

— Не осуждай, — бросает Суккубус, точно прочитав мысли. — Каждый выживает, как может.

Стремительно шагает навстречу — жажду отшатнуться, но получается нечто корявое и дёрганное.

— Верю, — отрезаю сухо, следя за обезумевшей от одиночества дьяволицей. Суккубус замирает напротив меня. Жалостливое выражение лица меняется на вопросительное:

— Зачем тебе к Дьяволу? — неожиданно мило улыбается, неспешно перебирая складки своего платья.

— Ищу кое-кого, а господин может знать, здесь она или нет…

— Она? — вскидывает изогнутые брови Суккубус, глаза хитро сужаются. — Ты влюбился?

— Нет, — робею ни с того, ни с чего и даже голос подводит. Почему все сразу думают, что влюблён? Мне дорога Витка! Очень. Как никто. До боли в сердце и нытья в груди. Было бы уместно — выл бы зверем, а так… Просто хочу вернуть! Ивакина вызывает бурные чувства! Все разом — от добрых до злобных. Таких, что даже сложно определить однозначно: радует ли она меня, или больше доводит до бешенства. Сам толком не знаю — запутался. Не могу рассуждать здраво, слишком голова трещит от мыслей.

То хочу убить Ивакину, то хочу с ней жить. У-у-у! Пусть хоть весь мир обрушится, а демоны с ангелами учудят апокалипсис, пытаясь остановить меня или убедить, что она обязана умереть! Мне глубоко и далеко до мнения остальных. Не им решать: жить ей или нет. Я её хозяин! Мне решать! Она — моя!

Дьявол!.. Плевать, что да как — пусть Витка будет рядом! Я так хочу! Так требует нутро! Каждая частичка слабого человеческого тела! Вон, от одной мысли, что Ивакина моя, уже дрожу, будто голый в сугробе по яички сижу. Глупое сердце так колотится, будто мечтает рёбра пробить. Твою мать! Не уверен, что люблю Витку, но вернуть обязан! А со временем разберусь, какого рода это были чувства…

— И потому ты заявился в Ад? — язвительный голос Суккубус вырывает из неуместных раздумий. Дьяволица смотрит подозрительно, полные губы загадочно кривятся всепонимающей улыбкой.

— Да, — нехотя признаюсь. — Её убили, а я хочу вернуть!

— Как мило, — тихо отзывается Суккубус уже без тени сарказма. — Ты пришёл в Ад за душой женщины, которую не любишь?

Недовольно пыхчу. Из уст дьяволицы, мой поступок звучит ещё более абсурдным, чем себе представлял. Знаю! Хрень полная, но ничего с собой не могу поделать.

— Я… — осекаюсь, ведь толком даже не знаю, как оправдаться. — Я должен её вернуть, — убеждаю с чувством. Настаёт щекотливая тишина. Липкая, тягучая. — Витка погибла из-за меня, — упорствую, бубня.

— Конечно, если должен… — многозначительно протягивает дьяволица и задумчиво умолкает. На этот раз окутывает другая тишина — спокойная, мирная, проникновенная. — А ты уверен, что твоя женщина здесь? — озадачивает Суккубус.

— В Раю уже был, — стыдливо отвожу глаза, якобы изучая рощу. Выдержать пытку пронизывающим до глубины души взглядом — очень сложно. Дьяволица будто в мозгах ковыряется, сердце вскрывает, кишки вынимает, в груди бредит раны, которые старательно игнорирую, да и к боли от них потихоньку привык.

— Хм…

Опять не успеваю шарахнуться — Суккубус уже около меня. Обвивает рукой за шею. По затылку прогуливаются острые коготки, вызывая нездоровый страх и необъяснимо парализуя тело ещё сильнее: — Ты прав. Разве это любовь? Не-е-ет… — морщит аккуратный нос, но в голосе изрядная порция насмешки. Полные губы неминуемо приближаются: — Тогда сделай приятное, побудь со мной… Раз нет глубокой связи с другой, ублажи меня, а взамен, обещаю гроздь, — припадает с томным поцелуем. Отвечать не спешу, но во рту сладость, будто жую персик. На смену приходит нежная мята, она обращается в сковывающий горло морозец. Он колкими шажками устремляется к мозгу. Студит… расползается по горлу. Течёт вниз, сковывая сердце, внутренности. Из меня словно жизнь выкачивают, но страшно другое — эмоции, обуревающие до этого момента, притупляются. Непроизвольно закрываю глаза, поддаваясь ненавязчивому искушению. В темноте мелькают разные эпизоды моей жизни от демона в Аду до человека на Земле.

Ощущение, будто профессиональный хакер взламывает коды, пароли и выкачивает информацию.

Не то чтобы принципы не позволяют — не помню за собой такой людской болячки, но сама мысль об очередном сексе не с Виткой подозрительно вызывает отвращение. Дьявол! Ивакина меня импотентом сделала? Причём не в физическом плане, а психологическом. С Лилит всё получилось, но имел её, думая, что она — Ивакина. Когда очухался, чуть не проблювался… До сих пор странное чувство преследует, будто в говно нырнул, а помыться забыл. Запах ангенессы впитался в кожу как токсичный яд — была бы возможность, продезинфицировался; курс облучения прошёл, а так…

Твою мать! Было бы неплохо провоняться серой, кровью и потом. Ведь начинаю мутировать в полноценного человека с напыщенными гуманистскими наклонностями. Заражается не только плоть, но и мозг. О том, что меня теперь донимает совесть — даже думать не хочу. Этим людским качеством тоже никогда не обладал. Смешное, неуместное, глупое…

Да, неудобно в груди — щемит. Разум подло нашёптывает: изменил, признайся. Но, вряд ли это совесть.

Или она?.. Брр… Быть не может!

Дьявол! Тогда почему, сейчас, выслушав предложение Суккубус, насколько мне известно, очень умелой любовницы, а я не готов к сделке-сношению?.. Чего мне стоит трахнуть её, и заполучить артефакт?

Не могу…

Дьяволица красивая, обольстительная, сексуальная, но желания не вызывает. Если подумать, плоть, скорее всего, встанет, — если прислушаться к ощущениями, то она делает робкие попытки, реагируя на страстный поцелуй, — вот только не хочу втыкаться, куда ни попадя. И даже не прельщает, что Суккубус одарит алмазной гроздью. А почему всё сводиться к сексу? Что за мир озабоченный? Что Рай, что Ад, что Земля — нет ничего святого.

Жар стремительной волной прокатывается по онемевшему телу — от пальцев ног к замороженному мозгу. Вздрагиваю так резко, будто меня мощным зарядом тока шибает — Суккубус отталкивает и замирает в нескольких шагах от меня. Жадно дышу, внутри хрипит, клокочет. Жизнь с явной неохотой возвращается, рассудок пытается восстановиться, чувства и ощущения квёлым потоком сообщают о воскрешении. Суккубус меня почти опустошила в психологическом плане! Рассеянным взглядом подмечаю, что дьяволица меняется. Платье наливается цветом и теперь уже ярко-багровое. Тёмно-рыжие волосы змеятся по плечам тяжёлыми волнами. В ярко-изумрудных глазах влажная пелена. Во взгляде — недоумение и жалость. На заалевших щеках — крупные слёзы, красные губы подрагивают.

— Как можно жить с такой болью? — чуть слышно шепчет Суккубус, нарушив тишину. — Она же разрывает…

— Привык, — пожимаю плечами, хотя толком не понимаю, о чём дьяволица говорит. После поцелуя значительно легчает и мне это даже нравится: — Да и не так уж больно, — спешно добавляю. — Может, ещё чего заберёшь? — неосознанного шагаю к Суккубус — дьяволица шарахается, будто от прокаженного. На красивом лице, застывает ужас:

— Нет! И так взяла больше, чем у кого-либо до этого. Теперь надолго хватит.

— Жаль, а то… — заминаюсь на миг, — поделился бы. Глядишь, передумал бы за Виткой идти, а то, и правда, дурость.

Мысль замечательная, гениальная, разумная. Пусть вообще память об Ивакиной удалит — идеальное решение. Буду жить, как прежде!.. Развлекаться разовыми связями, подыхать от скуки, грезить о возвращении демонической силы.

— Зепар! — гневно сверкает изумрудными глазами Суккубус, нервным жестом смахивая крупную, прозрачную каплю, стремительно покатившуюся по зардевшейся щеке. — Не лги себе. Понял уже, на твои чувства не покусилась. Они слишком сильны для меня — уничтожат, ели поглощу даже небольшую часть. Так что, сам справляйся.

О-о-о, какие все чувствительные?!.

Убиться, и не жить! Едва не давлюсь сарказмом. Недавно Кассиэль вопрошал, как и дьяволица, тоже давясь слезами. Демоны и ангелы называется — слабаки бесхребетные. Если толику человеческих страстей пережить не могут, на какую власть во всех мирах претендуют?..

Жалкие существа…

Привыкли всё на инстинктах делать. Это легко, если учесть, что со временем чувства и эмоций отмирают. Двигаешься, словно робот с точно заложенной программой: завладеть душой, утолить голод похоти, подставить друга, чтобы пробиться по служебной лестнице. Попробовали бы всё то же самое, только пройдя человеческий путь. Вот, где вся загвоздка, настоящие трудности…

Дьяволица ведёт тонкой ладонью, совершая изящный пасс, и в руке тотчас появляется из ниоткуда алмазная гроздь — очень похожая на виноградную, только с крупными кристаллами вместо ягод.

— Как и обещала, — протягивает мне. От расстройства и унижения, чуть не взвываю. Твою мать! Даже Суккубус, поглотительница эмоции, и та отказывается облегчить страдания. Подавиться, видишь ли, боится!.. Где справедливость?! Нет её! Будь проклята человеческая сущность! Будь проклята жизнь смертного! Будь прокляты людские чувства!

Зло выхватываю гроздь:

— Спасибо! Если проголодаешься, обращайся!

— Да уж… Сильно, аппетитно, вовремя. В тебе ощущается странная энергия — светлая, мощная, божественная.

— Душа ангела, — зачем признаюсь, ума не приложу, но точно эликсира правды глотаю и теперь обязан говорить лишь правду.

— Ты хоть понимаешь, что в тебе бомба замедленного действия? — хлопает ресницами Суккубус, наморщив нос. — Если по ходу умрёшь, кто-то из обитателей завладеет мощным оружием.

— Почему же ты не попыталась…

— Кто сказал, что я так глупа? — изумленно вскидывает изогнутые дуги бровей Суккубус. — Попробовала, — неопределённо ведёт оголённым плечом, — но не получилось. Как бы то ни было — тебе лучше обезопаситься и избавиться от ангельской части.

Задумываюсь на секунду — ведь дьяволица права. Но оставить бесхозной душу Сашиэля не могу — если кто найдёт — беды не миновать, а вот передарить.

— Умно! Если со мной что-то случится, пусть душа Сашиэля найдёт прибежище у Иоллы.

По телу, пробегается разряд — лёгкое щекотание в пальцах рук и ног быстро угасает, но ощущаю прилив сил.

— Почему себя не завещаешь?.. — недоуменно расширяются глаза Суккубус.

— Ну уж нет! Буду испытывать все круги Ада раз за разом; переживать любые муки, чтобы иметь шанс переродиться, пока не найду душу Витки, а когда это случится — вот тогда можно будет подумать и о презентах себя другим.

Дьяволица с минуту молчит, но во взгляде читаю так много, что уже готов убежать прочь. Слабый порыв обрубает Суккубус:

— Никогда не встречала такой «не любви», — улыбается, в глазах ещё сверкают кристаллики слёз. — Давненько мечтала мужу отомстить. Многим помочь не смогу, но подскажу кое-что. На первом кругу не поддайся отчаянью и скорби — беги, что есть мочи и даже когда сил не будет, двигайся. На втором, наоборот, благоразумие спасёт. На третьем молись удаче. На четвертом — не увязни в болоте и не вступай в конфликты. На пятом — берегись холода в сердце. Шестой… Прости Зепар. Не уверена, что дойдёшь до него, но если вдруг… — осекается и вздыхает с грустью: — там встретишь моих дочерей. Они не так милы, как я. Девять озлобленных демонесс, уничтожающих всех, кого встречают. Лучше их обойти стороной, — морщит аккуратный нос. — На седьмом ярусе встретишь Бельфегора. Астрата на восьмом и на девятом Канию и Этну. Каждый страж опасен. Ключей, пройти другие этапы, у меня нет, но они есть в каждом предыдущем. Вот только их добыть, куда сложнее, чем было в моём случае. Там эмоциями не отделаешься.

— Спасибо, — киваю, хотя дьяволица не на шутку запутывает. Не успеваю уточнить, что значит, её подсказка-абракадабра, как на месте Суккубус уже кружатся ярко багровые листья. Пару секунд оглядываюсь — нет дьяволицы, — и торопливо покидаю рощу.