Глава 35
Бездумно ступаю с высокого снежного подъёма и ухаю в пустоту.
Смаргиваю, пытаясь понять, где нахожусь. Кхм, уже стою на берегу хрустального озера. Прозрачная гладь будто замершая. Окружает бескрайняя вода и только с одной стороны болото с редкими кочками, бугорками.
— О! Спасибо, милая! — цежу сквозь зубы. — Нет, чтобы оставить в пещере. Там красиво, уютно… Нет же, закинула в «смердящую топь» или «греби, пока не утонешь».
Другого выхода нет — иду. Перескакиваю с кочки на кочку. Дурость в том, что не знаю куда двигаться. Понимаю лишь, должен! Стоять — равнозначно сдаться, ничего не делать — проиграть. Ну, уж нет! Плевать, что сам как маятник: то пусть всё горит пропадом, то не отстану. Это воздействие Ивакинского мира на моё хрупкое сознание. Как говорил Серёга: эмоции хозяина станут твоими. Не хочу! Не готов! Буду драться до последнего.
Перебираюсь на очередной бугорок и, уже было собираюсь скакнуть дальше, как замираю у самого края. В воде кто-то есть. Опускаюсь на колени, вглядываясь в размытый образ. Длинные волосы, точно грозовое облако. Заострившееся лицо с безжизненными глазами и белесыми губами. Ви… тка!
Без раздумий прыгаю. Гребу, но Ивакина всё дальше. Увлекает, не дотрагиваясь. Манит недосягаемостью…
Но я настырный, упёртый. Слишком много прошёл, чтобы теперь так просто сдаться. Мощными гребками-рывками приближаюсь. Хватаю за хрупкое запястье и тяну наверх. Выныриваю — мы уже на просторном островке. Рывком поднимаю на руки, вытаскиваю… Встаю на карачки и делаю искусственное дыхание. Раз, второй, третий…
Жадно глотаю воздух, вновь пытаюсь привести в чувства. Отрываюсь — Витка заходится судорожным кашлем, сгибается пополам и выплёвывает остатки воды.
— Девочка моя, — шепчу, закрыв глаза. — Перестань делать глупости. Давай, сядем и просто поговорим.
— О чём? — хрипло отзывается Ивакина, убивая безнадежностью во взгляде. Прижимаю к себе, покачиваю, словно убаюкивая ребёнка.
— Разговор получается рваный, эмоциональный. Ты меня наказываешь, — мотаю головой, — понимаю, заслужил, но, пожалуйста, дай мне шанс. Не убегай — спрашивай всё, что хочешь — отвечу!
Долго молчим, от умиротворения даже забываю, где я и зачем сюда пришёл. Ивакина аккуратно, без лишней агрессии выбирается из объятий:
— Увиливать не будешь? — одна бровь взлетает, в глазах ожидание.
— Клянусь…
— Это ты нанял двух ребят в боулинг-центре на нас напасть?
Чуть заминаюсь:
— Да!
— Зачем?
— Чтобы проверить тебя, — осторожничаю, уже предвкушая новую волну гнева, которая обрушится на мою голову.
— И?.. — на лице Витки мелькает уязвимость. Ивакина поднимается в рост, одёргивает футболку, лосины, прилипшие к телу.
— …и доказать, что такой как Минаков не для тебя! — выдавливаю нехотя.
— Зепар! — шипит злобно Ивакина, прекратив заниматься гардеробом. — Ты понимаешь, что его чуть не убили?
— Не убили же… — равнодушно пожимаю плечами и тоже поднимаюсь на ноги.
— Так нельзя играть с жизнями других! — ярится Витка, в голосе прорезаются истерические нотки.
— Я — эгоистичен, беспринципен, особенно, если касается того, чего жажду заполучить.
— Грань дозволенного должна существовать! — настаивает Ивакина.
— У меня её нет!
Витка недобро сопит. Глаза сужаются, губы складываются трубочкой, на лбу пролегают две вертикальные упрямые морщинки:
— Ты — больной…
— Вот и вылечи меня! — подаюсь ближе, пока она не успевает отшатнуться, загребаю в объятия и утыкаюсь носом в лоб: — Спаси… — вдыхаю родной аромат, но чуть не скулю от жалости — в межпространстве нет запахов!
Несколько секунд Ивакина трепыхается, порываясь избавиться от навязанной нежности, но упорно сжимаю и Витка, наконец, сдаётся:
— Боюсь, — звучит безжизненно её голос, — не в моей компетенции. Не умею… — бубнит под нос. — Да и смысла не вижу.
— Ты себя недооцениваешь. Только ты и сможешь!
— Я не хочу. Жизнь причиняет слишком много боли, а просвета не вижу.
— Ты должна жить! — рычу гневно. — Обязана!
— Мне не нужна жизнь, не имеющая смысла, — чуть слышно отзывается Витка с убийственной отчуждённостью.
— Он не нужен, я так хочу. Ты мне нужна! — вкладываю в убеждение все скрытые чувства. — Хватит уже играть, твою мать, Ивакина, — который раз выхожу из себя. — Затолкай свою грёбанную душу в любой сосуд, и я докажу, что нужен тебе не меньше, чем ты мне. Что ты зависима от меня, как наркоман от дозы, дерево от воды, живое существо от воздуха. Докажу, что ты чувственна к моим ласкам…
— О, да! Я и не скрывала, — усмехается горько Витка, — что моё тело чрезвычайно чувствительно — особенно к жестоким пыткам.
— Не лги! Я уже говорил, что ощущаю тебя, как себя. Любое прикосновение, ласка, поцелуй… Сделать больно не мог. Ты стонала от наслаждения, каждый раз… Раз за разом.
— Не отрицаю, но ты… — осекается Ивакина, резко отворачивается, будто получает оплеуху: — Мир жесток. Он может погубить тело, разрушить жизнь, притупить сознание, отравить разум, но только ты умудрился уничтожить мою душу.
— Пленил, — осторожно поправляю и ненавязчиво поворачиваю обратно. — И рад этому. Я предупреждал, что мне мало тела… Мне нужно твоё сердце и душа. Ты согласилась — прочитал в твоих глазах, жестах, ответных ласках.
— Ты — мой непростительный грех! — шепчет Ивакина, точно говорит не для моих ушей, а просто мысль вслух.
— А ты — моя греховная зависимость.
— Ты лишил меня самого важного, — бормочет тихо Витка, но таким уставшим голосом, что сердце невольно сжимается до размеров горошины.
— А ты меня заветной цели.
— Боюсь, что ненавижу тебя сильнее, чем люблю…
— Аналогично.
— Если мы так ненавистны друг другу, то зачем нам воскресать? — наконец Ивакина поднимает на меня полные непонимания глаза.
— Чтобы мучиться и дальше! — отрезаю просто. — Только с тобой я понял, что такое жить по-настоящему! Ничего подобного не испытывал раньше. Не хочу этого всей демонической сущностью, но человеческой всё больше стремлюсь продолжить болезненное измывательство. Там, — бью себя по груди, — так тянет, зудит, свербит… Залечи… — срывается мольба.
— И мы будем продолжать фарс, под названием: отношения!
— Да! И я прошу, если это возможно: испорть мне жизнь ещё сильнее!
— Считаешь, что мы созданы друг для друга? Мы — те самые половинки?..
— Самые что ни на есть, — подтверждаю безапелляционно.
— Но в тебе много того, что я ненавижу и презираю. Завышенное самомнение, чёрствый характер, грешное тело, сумеречная душа, чёрное сердце…
— А ты — идеальна тем, что неидеальна. В совершенстве владеешь техникой игры на моих нервах. С детской непосредственностью и простотой доводить до белого коленья. Споришь с таким запалом, что невольно затыкаюсь. Возбуждаешь с лёгкостью, даже когда откровенно отвергаешь. Доставляешь такое удовольствие, какое не может дать никто другой.
— Ты мне льстишь… — прикусывает губу Витка, на щеках играет знакомый румянец. Как же я тосковал по нему, по этой реакции.
— Боюсь, это самое незначительное, из того, что думаю о тебе.
— Хм, — задумчиво протягивает Ивакина. — Если я дам тебе шанс доказать нашу цельность, и мы вернемся на Землю то, как узнаем, что мы это мы?
— Поверь, я тебя узнаю, — впервые искорка надежды разгорается до мощного пламени. Даже воспаряю духом: мы будем вместе!
— Как?.. Люди не помнят прошлых жизней!
— Хоть я теперь и человек, но моя сущность не позволит тебя потерять. Главное, верь мне!
— Значит, говоришь в любой сосуд? — игриво блестят голубые глаза.
— Ну, — взъерошиваю волосы. — Я, конечно, погорячился, — криво усмехаюсь. — Твоя месть может завести нас очень далеко. Жестоко, если мне придётся жить с животным. Плевать на общество, но внутри не оставит мерзкое ощущение грязи. Однополые отношения тоже не вызывают восторга, как, впрочем, если выберешь мужское тело, а я решусь на женское — мне придётся страдать от ПМС… Суровое наказание, но если ты посчитаешь нужным… — нервно сглатываю и отвожу взгляд: — смирюсь!
— Идеальное наказание! — смакует Ивакина. — Месть была бы совершенна. Познай, какого это — быть слабее, когда пристают всякие личности, а отбиться нет сил. Испытаешь кайф от месячных, а возможно восторг от родов…
Сжимаю рот, чтобы не высказаться грубо.
— Хорошо, — снисходительно отмахивается Витка, поддевая меня плечом: — В этом кругообороте, пусть будет как есть: я — женщина, ты — мужчина! Но, я задаю правила и считаю, нам стоит обговорить условия возвращения.
— Слушаю, — обнимаю за талию.
— Первое: мы начинаем всё с нуля, — обвивает мою шею хрупкими руками. — Нет этих тел — идём от рождения и до… — многозначительно умолкает.
Киваю, хотя, такой вариант серьёзно усложнит поиски Ивакиной. Земля — огромна! Можем появиться, где угодно. Не лучше ли…
— Вит… — осекаюсь, поймав злобный взгляд Витки.
— Я не говорила, что простила тебя и хоть как-то собираюсь облегчить поиски. Докажи мне, что Suscepit vita consuetud oquecommunis…
— Ведь так заведено самой жизнью… — вторю эхом перевод. Помню эту фразу. Ивакина её несколько раз повторяла при жизни, а один раз во сне.
— Да, — кивает, с милой улыбкой Ивакина. — Дам тебе форы несколько лет. Всё же неплохо, когда мужчина старше женщины, — подмигивает озорно. — К тому же если переродишься, тебе нужно повзрослеть.
— Отлично, — голос надламывается, чувствую резкий толчок в грудь. — Согласен! — отступаю на шаг, прислушиваясь к ощущениям — вроде тихо. Чёрт! Время выходит. Скорее всего, Иолла пытается меня оживить. Значит, времени совсем нет. — Вит, а теперь скажи: где скрижаль?
Ивакина вмиг серьезнеет. На лице тревога:
— А что, если это твой коварный план по завладению артефактом? Прекрасная возможность вернуть расположение дьявола?
— Ви-тка, — захожусь негодующим рыком.30f6fc
— Шучу, шучу, — поднимает руки Ивакина, смеясь. Шагаю навстречу, загребая в объятия, но только по воздуху машу. Оглядываюсь — Витка уже на моём месте:
— Что, глаза подводят? — ехидничает. Помнится, подобная ситуация была, когда я Ивакину в спортзале приводил в чувства. Мстительная гадючка! Но такая обольстительная.
— Ничего, я тебя ещё поймаю… — обещаю зловеще. Витка проказливо вскидывает бровь:
— Попробуй, докажи, что мы сильнее смерти!
— Мы — дети Бога! Нас никому не сломить!..
Образ Витки расплывается, покачивается. Ощущаю ещё один мощный толчок. Сердце выдаёт такой удар, что вскрикиваю от боли.
— Что с тобой! — Лицо Ивакиной искажается от ужаса и жалости.
— Пора уходить! — успокаиваю мягко. — Не волнуйся. Просто скажи: где скрижаль? — последнюю фразу цежу сквозь зубы. Образ Витки стирается — остаюсь один на один с болью и мраком. Опять зависаю в «нигде» — возвращаюсь в отправную точку.
Меня явно пытаются воскресить. Надо спешить. Скоро в путь — новую жизнь, правда… Рай для меня закрыт, а из Ада сам дьявол выслал. Придётся сжать волю в кулак, и очередной раз пройти Баатор. Уверен, господин устроит радостный приём, а Абигор и Ваал, постараются на славу, чтобы эта проходка по кругам оказалась куда ярче и запоминающей предыдущей. Но я справлюсь! Обязан!
— В колодце, — льётся тихий голос Ивакиной. Возле меня из воздуха материализуется Витка. Хрупкую фигуру облегает короткий, лёгкий сарафанчик цветастой расцветки, на тонких лямочках. Полная грудь прикрыта едва ли. Стройные ноги почти не касаются земли. — Зеркало — ключ, а слова для снятия заклятия ты знаешь!.. — Соблазнительница обвивает меня за шею, прижимается всем телом. Чуть закидывает голову, явно ожидая поцелуя. Не в силах устоять перед соблазном, сжимаю в объятиях. Ясные как лазурное море глаза, не отрываясь, смотрят в упор. Щеки алеют, губы настолько яркие, что невольно сглатываю. Мне нужна эта женщина! Хочу до безумия! Плевать в какой оболочке, я найду её, чего бы оно ни стоило. Учую… Мы женаты перед Богом. Души как магниты притянуться. Докажу нашу необходимость друг в друге. Единство, целостность… Она восполнит до верха пробелы, но мне будет всего мало!
Припадаю со стоном, но… чёрт возьми, в межпространстве ничего не чувствуется. Выручают лишь воспоминания. Мелькают картины жарких ночей, страстных моментов, горячих взглядов, прикосновений.
— Никакого яда, — предостерегает Ивакина, отрываясь. Злючка будто читает мои развратные мысли. Проворный розовый язык спешно прогуливается по моей верхней губе, словно провоцируя на рык, тотчас сорвавшийся:
— Клянусь!
— Никаких демонических штучек… — продолжает томить, искушать ангенесса. Меня трясёт словно в лихорадке.
— Дьявол меня лишил последних привилегий — я человек «от» и «до».
— Отлично! — вырывается Ивакина из объятий и тут же сочувствует: — Прости, мне так жаль, — выглядит забавно, если учесть, как лживо звучит.
— Ха-ха-ха, — не сдерживаю хохота, но больше смахивает на клацанье зубов. По телу пробегает молния боли. — Ты так очаровательна в своём притворстве. Жду не дождусь, когда смогу отыграться за всё, что мне пришлось пережить.
— Они жили долго и счастливо — это про нас?! — Вновь прижимается Ивакина, дышит шумно, ластится щекой к моей, заглядывает в глаза.
— Милая, — мимолётно касаюсь полных губ, — не под этим небом… но точно на Земле… и в этот раз! — рвано дышу, чередую глотки с яростными укусами-толчками в грудь.
— Если не найдёшь, я разозлюсь, и тогда тебе не жить! — угрожает Витка с таким воинствующим видом, что вновь захожусь смехом. — Хочу романтики, со всеми вытекающими.
Чуть заминаюсь, усмиряя так и норовящее пуститься вскачь сердце. Обдумать хорошенько верное решение — нет времени.
Либо возвращаюсь к Иолле, нахожу скрижаль, а потом умираю и, возродившись, вызволяю Витку. Либо… умираю сейчас. Нахожу сосуд и как только начинаю соображать по-взрослому, вытаскиваю Ивакину. Первый, кажется, неплохим вариантом, но это значит: потерять время и скрижаль придётся оставить Иолле. Подставить её? Не-е-ет, так нельзя. У неё и так большее количество артефактов. Если она попадётся ангелам или демонам — они несметно обогатятся. К тому же Ивакина доверила скрижаль мне. Если взвесить значимость всех артефактов, то последняя вещица — самая значимая для меня. Итог, пора умирать! Мне не нужна старая жизнь — ждёт новая!
— Милая, ты о цветочно-конфетном, киношно-кафешном периоде?.. — выдавливаю, только появляется пауза между жалящими молниями.
— Да! — кивает рьяно Витка. — Твой напор, конечно, срабатывает, но в этот раз будь более терпеливым и если найдёшь быстро, не обесчесть меня, пожалуйста, до совершеннолетия…
— Витка, терпеливей меня не найти. Вряд ли кто-то кого-то ждал дольше, чем я тебя.
— Я о периоде ухаживания, — поправляет Ивакина и неощутимо касается моих губ своими. — Всё постепенно, как в фильмах…
— Из меня романтик, как… — меня начинает поднимать вверх. Испуганно затыкаюсь, тянусь к Ивакиной, но руки только воздух прорезают.
— И непременно хочу много деток… — умолкает Витка — от нового безжалостного толчка-разряда сильнее распахиваю глаза. Последние контуры любимой стираются. Образ окутывает непроглядная чернота. Она рассеивается будто мираж. Покачивается… Исчезает.
— И не надейся, что в этот раз сдамся без боя… — утихает голос Ивакиной.
Меня с нехилой силой уносит в темноту. Немного боли, страданий… А потом возвращение на Землю, и когда я открою глаза, всё будет иначе. Знаю, теперь смогу довести начатое до конца!
А теперь, стиснуть зубы, кулаки — пора бороться за мечту!