Глава 8. Куда смотрели боги?

Жар Цейнера давил на виски. Горло першило, перед глазами плясали красные пятна. Уже ни разговоры, ни медитации, ни слюни хеккара не помогали. Даже ругань на Артура, просившаяся на сухой язык, не приносила облегчения. Сквозь потную пленку я рассматривала других девушек. В ком-то совсем не осталось сил шевелится – их цепи раскраснелись и посылали в тела обжигающие импульсы боли. Другие еще поспевали за оранжевым сиянием звеньев. Кто-то плакал, кто-то выл. Кто-то молча, сжав челюсть, боролся с колючками. Иные, чтобы себя подбодрить, перебалтывались. С края поля доносилось монотонное «Шикварра, цабат… Архан шем… Шикварра!». И вот наконец раздалось благословенное: – Жвандэ та Тавара, цабат! Ранданго! – и хеккары двинулись в обратный путь, уводя собирательниц с плантации. – Тарго, тарго… – Ранданго? – переспросила я. – Конец работ. На сегодня, – вымученно улыбнулась Эйлин и схватилась за хеккарову шкуру. Я повторила за ней. Действительно – так идти намного легче. Косматая туша поволокла нас к дороге, оставалось лишь ноги переставлять. Потом было быстрое омовение в речке. С непривычки ледяная вода обжигала не хуже Цейнера. Красные пятна перед глазами сменялись серебряным блеском, снежными искрами капель… Я безуспешно разыскивала на другом берегу груду камней. Любых. Или настоящих, за которыми мы прятались с Артуром, или тех, что сам князь Карповский. Но – ни единого признака жизнедеятельности! Ни брошенной шкуры, ни сумки с сахарными единорогами… Маньяк меня кинул?! Раздражение подбросило тело вверх, наполнило огнем. Если Артур Андреевич не явится за мной сегодня же, я знаю, какое желание станет первым. И вторым. И третьим. Я штук сто наперед запланировала! Надо только резерв наполнить… Будет князь удивляться и рогам, и хвосту, и жабрам, и крыльям чешуйчатым. Бородавкам в интимной зоне, парочке стыдных болезней, лютой чесотке… пожалуй, там же. Остальное – сюрприз. Прежде чем разогнать нас по комнатам, Тавара позволила развесить мокрые платья на солнцепеке. Кому-то из девиц раздала баночки с зеленой мазью, другим достался только пренебрежительный плевок. К концу трудового дня, ознаменовавшего новый виток моей междумирской карьеры, я наслушалась историй. Собирательницам было чем поделиться… И всякий раз рассказанное повергало в шок. Одну рабыню лишили чистоты прямо в лесу. Кто-то из местных приметил заплутавшую в чужих землях фьёллу… Там же ее и бросил, а Тавара нашла. Вторую поймали двое. Они желали подзарядиться, но не могли решить, кто первым сорвет цветочек, поэтому устроили драку с колюще-режущими. Не дожидаясь исхода дуэли, испуганная девушка добежала до поля и попросила убежища… Нашла его на целых два года. А в довесок к защите получила ржавую цепь. Третью продала дальняя родня, когда выяснилось, что девушка растратила «капитал» на первого встречного. У проезжего парня была обворожительная улыбка и правильный прикус… А у родни – долгоиграющие планы на хорошенькую племянницу. Когда те рухнули, пришлось довольствоваться малым – выкупом от Тавары. Четвертую передал в рабство родной старший брат! Не сразу. Лишь после того, как от девушки подзарядился его приятель, вхожий в дом на правах друга семьи… Брат оказался в выигрыше дважды – получил деньги и от товарища, и от Тавары. Невозможно, немыслимо! Куда смотрят боги? Тавара, бубнившая под нос «Архан шем, Архан шем», поклонялась Звездноликому, как и сеймурчане. Но кому возносили молитвы местные? И был ли в тех мольбах смысл? Похоже, тут никто никого не слышал. «Грязненькие» – так за глаза называли Иланью и Триш, встреченных мной утром у хеккара, – обе бежали из партэля. Их пугали пятна на теле, изменения, что происходят с женщинами при частой переработке… Иланью вечно тошнило после передачи магии, у Триш чесались черные метки. Одна рассчитывала получить крышу над головой и еду, вторая – убежище от слишком ретивого клиента, бравшего больше, чем девушка могла дать… Но жизнь, предложенная Таварой, тоже слабо походила на счастье. Впрочем, другой они не видели. И я, утирая липкий нос и украдкой стряхивая с припухших глаз слезы, стыдилась рассказывать об иных мирах. Какой смысл, если Тхэ-Ван не изменить? Принесенная магия сделала его таким. Она проросла в землю грязью и болью, впиталась в корни и вплелась в жизни. Стала для местных единственной ценностью, которую можно купить, продать или предложить на обмен. Чародеи не способны представить свой быт без чар, а пустые девушки не знают, что бывает иначе… *** Комнатка встретила меня знакомым зловонием, потрескиванием свечного огарка и мрачноватым закатом Цейнера за окном. Алый шар рухнул за горизонт, и Тхэ-Ван укутало темнотой. Отсюда я видела край поля, кособокий загон для хеккаров, ограду, на которой что-то поблескивало… Дальше – лес. Если долго идти, наверняка упрешься в деревню. Но в поселениях опасностей не меньше, как и в лесах… Наслушавшись историй, я пришла к выводу, что драконы – не самое страшное. Люди. Голодные до магии, измученные пустым резервом, раззадоренные бессилием… Вот кто главный враг заплутавшей девицы. Бабушка рассказывала, что плантациями владеют разные миры, не только драконьи. Одно поле – один клиент. Наверняка и у королевы Эррена, и у попечителей Сеймура есть здесь сладкий кусок пирога… Хорошо бы узнать, с кем сотрудничает Тавара. Даже лорд Келси владел небольшим полем. Кхм… «Небольшим» – это каким? В масштабах Веера? Вдруг земля, по которой я ходила, обдирая коленки, принадлежит старику? Келси хоть и мерзок, но сеймурчанку в беде не бросит… У нас в академии даже гранты от его имени раздают. Может, сказать Таваре, что я – не пустышка вовсе, а одаренная из Сеймура? Что тоже посылаю мольбы великому Арху, любимому сыну Сато Судьбоносной? Тогда легенда князя разрушится и… И я потеряю шанс приблизиться к заветному мешочку. А Тавара вполне может на Керракт работать. Ну… мало ли. Бывают в жизни огорченья. В голове засели слова Эйлин: «Добытчицы очень осторожны». Словно отдельная каста Веера, они держались особняком. Разговаривали на другом языке, жили одиноко. Селились на обочине мира, подальше от конкуренток, и в деревни без нужды не совались. Сколько бы благ ни сулил контракт с владельцем плантации, мало какие чародейки согласились бы провести жизнь под Цейнером. В мире, где женщина – лишь переходник. Полезный аксессуар и не более. Сейчас казалось логичным, что рядом с полем нет портальной арки. Допустим, деревенщины Тхэ-Вана – слабые маги, подпитывающие силу в партэлях, – не несут серьезной опасности. Но проходимцы… Какой-то залетный гость вполне мог обойти защитные чары и обокрасть добытчицу. А за утерянную тарью ответ перед хозяином держит «управляющая». Можно лишиться не только должности, но и головы. Тавара осторожна, это чувствовалось в деталях… Ни лишних слов, ни лишних контактов. И вот как забрать мешочек с толстой шеи, не попав под хлесткий удар цепи?! Перебирая варианты, я наспех подкрепилась похлебкой, зажевала хлебом и запила водой. Сегодня в тарелке попался мясной огрызок, а сухарь по плотности хоть немного отличался от кирпича. На подносе лежал крошечный флакон с заживляющей травяной мазью, ярко пахнущей мятой. Я отметила, что Тавара всегда дожидается, чтобы карабин прочно закрепился в настенном кольце… Только потом, когда цепь надежно зафиксируется в дальнем углу, хозяйка входит в комнату. Опасается, что какая-то из рабынь бросится на хозяйку? От голода ли, от отчаяния ли… Еще я припомнила, как добытчица плетет чары. Чуждые, незнакомые, они ложились на воздух тяжелым облаком и только потом впитывались в цепи. На сколько дней Таваре хватает запаса в мешочке? Как часто она уходит подпитываться? Думаю, она экономит. Берет понемногу, чтобы хватило на день, но без излишеств. К вечеру ее чары слабеют, заряд в артефактах тлеет. Сегодня она зажгла свечу по старинке – щелчком двух огнекамешков. Намазав исколотые пальцы и колени густой мятной слизью, я задула свечной обмылок и устало рухнула на тощий матрас. На шкуре было помягче, поудобнее… Нет, пожалуй, дело не в шкуре. На Артуре было поудобнее… Хоть он и твердый, как глыба ташерского хрусталя! А еще он хавранец, псих и предатель, Рита. И оставил тебя одну с целой плантацией кусачих бутонов! В жизни не видела столько тарьи, даже на экскурсиях в серватории. Ей безвозмездно снабжали проходимцев Веера, но каждому магу выдавали по жидкой горсточке… У бабушки Эмили была специальная шкатулка, в которой она держала запас «пустышек». В свободное время она заряжала их, напитывала силой, чтобы иметь под рукой источник на черный день. Всегда лично заботилась о своем оборудовании, нашивала жемчуг на пояс, цепляла на крючки междумирской аптечки… Менее именитым проходимцам приходилось выбивать для себя тарью через квоты и гранты. За участие в важных сеймурских экспедициях, за подработку в лабораториях серватория. Одна голубая горошина была на вес… на вес… Богини милостивые, даже воображение сдулось! Думаю, я могла бы оплатить образование в академии за ее счет. Или домик купить в Маунт-Грин. Уютный, двухэтажный, на самой вершине горного курорта. Ну почему, почему, почему? Почему в моей сумке вместо бесценного оборудования с полным зарядом валялись леденцы да тряпки?! Как могла случиться подобная нелепость? Ведь именно для этого тарья, тролль дери, и нужна… Чтобы подпитаться в момент внезапной пустоты и найти спасительную дверь из чужого мира. Голубой жемчуг был ценнейшей валютой Веера. Имея небольшую личную плантацию, владелец получал постоянный доход и прекрасный товар для междумирского обмена. Драконы могли оплачивать работу ловцов и устраивать пышные отборы, Сеймур выменивал тарью на секреты и чертежи. Ее выдавали ученым для разработок, с продажи волшебного жемчуга спонсировались экспедиции в далекие миры… Цветы зрели только под Цейнером, но я слышала, что лорд Келси продвинулся в своих разработках. Он уже двадцать лет одержим идеей вырастить тарью искусственно, в сеймурской теплице под голубой Цефеей. Хочется верить, что это не породит волну рабства в моем родном Лурде… Пусть ложная тарья будет открываться только невинным мужчинам, м? Так посмотреть, цветы жалили абсолютно всех девушек. И пустых, и одаренных, и чистых, и грязноватых… И тех, кто пока под вопросом. Но Эйлин все же было полегче. Сон обнял меня цепкими лапами и потащил в темноту безвременья. Я упиралась, как могла: ведь наутро все повторится. Не хочу, не хочу… Цепь, слепящий свет, «Жвандэ та хеккара, цабат»… А принц в черных брюках так и не явился меня спасать от злой колдуньи! – Только не ори, – прошептали из темного угла. – А-а-а… – провыла я тихонько, стараясь не шуметь. – А-а-артур? Да где он, гхарр его затопчи? Впереди – только серая стенка! Но тут от камня отлепилась тень, стряхнула с плеч шкуру… и оказалась вполне себе человеком, одетым в черное с головы до пят. – Как ты?.. – Молчи, детка. Тетка по коридорам ходит, слышу ее шамканье. «Шем-шем, шем-шем», – пробубнил он, стряхивая с тела остатки неведомой магии. – Но… – Отводящие чары. Точнее, их подобие… Я бы за такой позор поставил «отвратительно» и отправил на отработку во второй подвал, – сокрушенно выдохнул Карповский. – Но попробуй выжми большее, когда дно пробито! – Как славно, что ты не магистр. Не придется самому себя заваливать на зачете, – порциями выталкивая изо рта воздух, пробормотала я. – Ты был бы ужасным преподавателем. – Да… ты уже говорила, – усмехнулся парень, проверил замок на двери и осторожными шагами вместе со шкурой подобрался к «кровати». – Подвинешься, Рит? Я устал, как подбитый ламбикур, перелетевший Атлантику. –Ты устал?! – чуть не вопила я, прикрывая рот рукой. – Огхаррел? Распотрошу. На ингредиенты. Сегодня же! Князь, чтоб его вирры драли, сунул под голову сумку-мешок, разложил свои необъятные плечи по моему матрасику и прикрыл глаза. Он и захрапеть планировал, но я со всей дури шлепнула его по плечу. – Бешеная, – прокомментировал Артур и слегка подвинулся к краю. – Тебе места мало? – Меня душит… желание придушить, – сдавленно прохрипела я, поглаживая горло. Свое. Пока что. – Вот ты говоришь, что устал… А это видел?! Под нос Карповскому прилетела моя израненная ладонь. За ней – вторая. Для пущей наглядности я задрала огрызки сарафана и продемонстрировала бедную коленку. – Ну? Видишь? – Темно, детка. Мятой пахнет, – невозмутимо ответил бессмертный смертник. Не стоило тушить огарок свечи, не показав ему весь ущерб первого рабочего дня. – Я до заката собирала жемчуг, выдирая его из колючих, едких бутонов, – шептала заведенно. В груди клокотала лава, готовая излиться множеством неприличных, очень грубых слов. – Сарафан порвала, ноги изранила, пальцы все в волдырях… А ты… Артур Андреевич… устал?!