ГЛАВА 9. Термы

Идея посетить Термы пришла Маркусу в голову довольно внезапно — и основной причиной её было желание увидеть Риану голой.

Мысли об этом преследовали его частенько с самого утра, потому что Риана спала, не раздеваясь, и, просыпаясь в своей просторной кровати под шёлковым покрывалом, обнажённый Цебитар, потягиваясь, первым делом видел затянутую в броню многослойной одежды рабыню. Та, как правило, устраивалась на скамье около двери.

У Маркуса была и собственная купальня, соединённая со спальней коротким коридором. Однажды Маркус попытался заманить Риану туда, но та смотрела на обнажённого даэва с таким ужасом, что Маркус впервые в жизни ощутил неуверенность в своей неотразимой красоте. Незаметно оглядев себя с головы до ног, он убедился, что с телом по-прежнему всё хорошо, но от задуманного вынужден был отступить — и просто приказал Риане отужинать с ним. Та нехотя сняла камзол и, устроившись на скамье возле бассейна, послушно принялась за трапезу. Всё время, пока они ели, валькирия оставалась мрачна и замкнута, и желания снять хотя бы рубашку ни разу не проявила — хотя жара стояла такая, что даже голышом можно было сойти с ума.

Однако вряд ли в общественной терме невольнице удалось бы выкрутиться так легко. Маркус успел заметить, что вопреки всем попыткам показать свою независимость, общественное мнение значит для Рианы весьма много, и та в лепёшку разобьётся, чтобы не показаться «проклятым даэвам» смешной. Вряд ли она стала бы сидеть в камзоле в окружении абсолютно голых людей — тем более, что, как успел заметить Маркус в Колизее, той абсолютно нечего было скрывать.

Для выхода была выбрана среда — спустя три дня после того, как Маркус ознакомил Риану с кругом своего общения. О том, что все те же люди могут встретиться им и в термах, он рабыню предупреждать не стал — это подразумевалось само собой. Единственным, кто по-прежнему беспокоил Маркуса, был Кэнсорин. Именно из-за него он долгое время предпочитал не брать Риану с собой в свет, потому как интуиция подсказывала ему, что поведение этого человека он не сможет предсказать. Кэнсорин долго обещал покинуть город и уплыть на юг по торговым делам и вот, наконец, воплотил своё намерение в жизнь. Однако, когда он собирается вернуться, Цебитар предсказать не мог.

«Не буду же я сидеть дома из-за одного жалкого полукровки», — с раздражением думал он, покидая особняк.

Маркус ехал верхом на своём любимом Фризском* жеребце. Конь Рианы вышагивал на полкорпуса позади него.

Спустя полчаса езды квадратная платформа, покрытая зеленью, стала видна вдалеке. Западная её часть врезалась в Авентинский холм, а восточная нависала над долиной. С этой стороны её удерживала многоярусная арочная конструкция высотой с пятиэтажный дом. В тени под платформой виднелись печки, склады топлива и цистерны с водой.

Маркус, по мере приближения, поглядывал на спутницу, ожидая увидеть восхищение на её лице, но перехватив взгляд патриция, та лишь сказала:

— Так строили валькирии.

Маркус поджал губы и крепче стиснул поводья коня.

Центральная арка, возвышавшаяся над платформой, служила входом в термы. Миновав её, они въехали на аллею, по обе стороны которой росли кипарисы. В конце её виднелись ворота, изображавшие головы очередного всемогущего божества. Проследив за взглядом Рианы Маркус прояснил:

— Это Нептун. Род, наследовавший ему — угас. Наследники, завладевшие руной по праву силы, хотели оставить термы себе — но император их конфисковал. От прежних хозяев остался только этот знак.

Оставив коней, они вошли внутрь. Тут же девушки-рабыни подскочили к патрицию и принялись заботливо стягивать с него камзол. Риана предчувствовала повторение недавнего выхода в свет, когда её ролью станет молчаливо стоять за спиной, но дело стремительно приняло иной оборот — Маркус подал рабыням знак. Одна из них с сомнением воззрилась на Риану, пока другая продолжала стягивать с Маркуса сапог.

— Она будет меня развлекать, — пояснил Маркус. Рабыня покорно кивнула и, приблизившись к Риане со спины, принялась стягивать и её камзол.

Риана растерянно смотрела на своего патриция. Она понимала, что в присутствии посторонних лишнего себе лучше не позволять, но раздеваться абсолютно не хотела.

— Мы в купальне, Риана, — сказал Маркус, позволив тени нетерпения прорваться в голос, — все кругом будут голыми. В бархатном камзоле ты будешь выглядеть смешно.

Аргумент произвёл неожиданно сильный эффект — Риана отступила от рабыни и принялась быстро, как будто ей дали на это всего сорок секунд, стягивать с себя одежду — один предмет за другим. Стопка аккуратно сложенных вещей стремительно росла на скамье, а Маркус стал забывать о собственном раздевании, увлечённый зрелищем этого неправильного, но весьма соблазнительного стриптиза.

Тело Рианы было стройным и подтянутым, хотя теперь, когда она провела в доме Цебитара несколько недель, худоба уже не так бросалась в глаза.

Маркус испытал настойчивое желание подойти к ней и провести рукой по бёдрам, изучая горячую кожу. Наклониться, впиться поцелуем в стройную шею и целовать дальше, пробуя это тело дюйм за дюймом на вкус.

Маркус мотнул головой, отгоняя навязчивую фантазию, которая и без того нет-нет да и давала о себе знать.

Риана тем временем замешкалась, придерживая обмотанную вокруг бёдер тряпицу рукой. Маркусу было более чем интересно узнать, что находится под ней. В тот раз, когда Риану только доставили в его дом, он имел возможность изучить тело Рианы целиком — но не стал, решив, что время ещё придёт. Теперь же собственная рабыня, похоже, собиралась ему в этом удовольствии отказать.

Маркус мог бы сказать, что им дадут простыни — но не хотел.

— Целиком, — вместо этого сказал он. Голос его прозвучал неожиданно гулко, и Маркус сглотнул.

— Разрешите, я прежде помогу раздеться вам, мой господин, — елейный голос Рианы ничего хорошего не предвещал. И тем не менее, отодвинув в сторону рабыньв, она опустилась на одно колено у ног Маркуса. Взялась за ногу патриция и принялась стягивать второй сапог.

Глядя на льдистые глаза, смотревшие на него снизу вверх, Маркус отчётливо ощущал, как неумолимо напрягается его тело. Грудь Рианы медленно и сильно вздымалась, однако дыхание её замерло в один миг, когда взгляд скользнул от лица патриция вниз к животу и замер там, где под штанами уже набух солидный бугор.

Маркусу не было неловко. Напротив, он с любопытством наблюдал, что Риана станет делать теперь. Скрывать свои желания не было смысла — Риана должна была знать, что они есть. А в глубине души Маркус надеялся, что они обрадуют его бесстрашную рабыню. Многие рабыни мечтали, чтобы господин приметил их. Валькирия или не валькирия — всё равно. Но Маркус хотел большего. Хотел увидеть ответное пламя в этих вечно-холодных глазах.

Однако Риана, казалось, ещё сильнее заледенела. Она больше не поднимала глаз — стягивала с патриция один предмет одежды за другим так же чётко и равнодушно, как до того — свои.

Когда Риана освободила его от шёлковых нижних штанов, и Маркус оказался ещё более обнажён, чем его невольница, он поймал валькирию за плечи и потянул вверх, заставляя встать. Ловкая смена позиции позволила ему будто бы невзначай прижать невольницу к себе, придерживая за поясницу одной рукой. Обнажённая плоть при этом уткнулась Риане в бедро.

— Чувствуешь? — спросил он, склоняя голову к плечу Рианы и касаясь дыханием её уха. Пленница слабо вдрогнула. Маркус ликовал. Несколько мгновений он раздумывал, не продолжить ли атаку. Плечи Рианы дрожали в его руках, и Маркус решил, что время ещё не пришло.

— Я не собираюсь тебя принуждать, — сказал он.

— Немалый дар со стороны того, кто держит в руках мою жизнь, — выдавила Риана не глядя на него.

Маркус чуть отстранился, пытаясь поймать её взгляд, но это ему не удалось.

— До сих пор мне не отказывал никто.

— А у меня нет и не будет возможности вам отказать… господин.

Слова валькирии прошлись по коже наждаком. Маркус с трудом сдержал яростный рык.

Он не стал ничего говорить — просто выпустил Риану из рук и, отвернувшись, потребовал простыню.

Зал, в котором они стояли, имел три стены. Место четвёртой занимал проём, за которым на солнце сверкал бассейн, размером походивший на небольшое озеро.

Широкая мраморная лестница вела из глубины бассейна дальше, в центральный зал. Крышей ему служил купол такой высокий, что разглядеть потолок удавалось с трудом. Огромные полукруглые окна располагались вдоль стен. Стёклами им служили вставленные тончайшие перламутровые пластины, помещённые в изысканные бронзовые переплёты.

Сами стены были сложены из полированного мрамора, плавно переходившие в купол потолка. Потолок удерживали восемь пурпурных гранитных колонн. В полукруглых нишах по обе стороны зала стояли гигантские мраморные колоссы.

Маркус для начала намеревался расположиться здесь. Он присмотрел себе пару скамей и уже собирался сесть на одну, когда увидел Санта, стоявшего в дальнем углу в окружении кучки других вельмож.

Секунду он прищурившись смотрел на него, а потом молниеносно схватил Риану за плечо и подтолкнул вперёд, в узкий изогнутый проход, который вёл в кальдарий — горячие бани.

Этот зал был круглым. Вокруг центрального бассейна подобно лепесткам цветка расположились ванны с горячей водой. Вдоль стен тянулись ниши с мраморными ложами. Смуглые прислужницы разминали спины лежащим в ваннах посетителям.

Маркус размышлял порядка нескольких секунд. Он с удовольствием запихнул бы свою валькирию в одну из этих ванн, чтобы со всей ответственностью исследовать её спину — сначала пальцами, а затем, возможно, и губами. Он даже отступил на шаг назад, чтобы получить возможность поподробнее изучить эту часть тела рабыни.

Потом вздохнул и направился к ближайшему лепестку, а затем стал погружаться в него сам. При всей соблазнительности этой идеи, Маркус должен был признать, что будет выглядеть весьма несуразно, отмывая в общественной бане собственную рабыню.

— Твоя рука уже зажила, — отметил патриций, медленно опускаясь в воду.

Риана, поколебавшись, опустилась на камень у него за спиной.

— Это так, — согласилась она. — Спасибо тебе, что позаботился обо мне. Любому другому… было бы всё равно.

Маркус через плечо бросил на неё внимательный взгляд.

— Мне было приятно, — сказал он. — Возможно, теперь и ты позаботишься обо мне?

— Я не вижу раны на твоём плече, — сказала Риана, однако поразмыслив, протянула руку и коснулась плеча Цебитара.

Она разглядывала безупречно гладкую кожу. Даэв казался выточенным из лунного камня и, если бы Риана не знала, что имеет дело с врагом, ей было бы очень трудно бороться с желанием наклониться и поцеловать это ровное плечо.

— Что я должна делать? — не замечая незнакомых бархатистых ноток в собственном голосе спросила она.

— Мне нравится, что ты делаешь сейчас, — сказал Маркус и накрыл её руку своей. — Но, если не хочешь, чтобы посторонние обратили на нас внимание, лучше возьми губку и благовония вон там, — Маркус указал на стоящий у покрытой барельефами стены шкаф.

Риана дёрнулась, намереваясь встать, но рука Маркуса задержала её. Патриций быстро поднёс пальцы валькирии к губам и поцеловал. Зелёные глаза его при этом внимательно смотрели на валькирию снизу вверх, так, что ту с ног до головы пробила дрожь. А Цебитар ещё несколько мгновений прижимал к лицу понравившуюся ему ладонь и только затем выпустил её.

Риана сделала глубокий вдох, успокаивая взбесившееся сердце.

— Могу я узнать, чего ты добиваешься от меня? — спросила она.

— В данный момент — чтобы ты добыла губку и занялась моей спиной. Иди. Я буду ждать тебя тут.

Риана отправилась выполнять приказ, а Маркус откинул голову назад и лежал, разглядывая небо сквозь округлое отверстие в потолке — туда, наверх, поднимались клубы пара. В помещении было жарко, а в обычные дни Маркусу не слишком нравилась жара. Но она расслабляла и, представляя, как его размякшего тела будут касаться руки столь желанной рабыни, Маркус с трудом сдерживал улыбку.

«Странный каприз», — думал он, — «И странная рабыня». Маркус умел добиваться своего, но, как правило, у него не было нужды тратить на свою добычу слишком много сил. Звенящий холод, окружавший Риану, пробуждал в его сердце давно забытый азарт.

Вернувшись, Риана снова присела в изголовье его ванны и, отложив в стороны набранные купальные принадлежности, взялась за волосы Цебитара, чтобы отодвинуть их в сторону.

Она впервые получила возможность прикоснуться к этим волосам, которые с таким тщанием ежедневно укладывали и расчёсывали при ней. От чёрных прядей исходил едва ощутимый нежный аромат, так что хотелось склониться ниже и поднести к лицу, чтобы по-настоящему вдохнуть этот запах, так контрастировавший с внешностью его владельца.

Риана напомнила себе, что перед ней даэв, и вместо того, чтобы делать подобные глупости, осторожно, против воли стараясь не причинить вреда, завязала волосы Маркуса узлом.

— У тебя заботливые руки, — не преминул отметить патриций, отчего в груди Рианы всколыхнулась злость, но она тут же уняла её.

— Боюсь, ты ошибаешься, — сухо сказала она и, взяв флакончик с маслом, вылила немного на ладонь, — я не гожусь для того, чтобы приносить удовольствие и ласкать. Моё дело — только война.

Она помолчала, а затем нерешительно произнесла:

— Я выбрала для тебя фиалку. Не знала, что ты предпочитаешь лилии… это подойдёт?

Маркус улыбнулся, однако Риана, к счастью, не видела его лица.

— Подойдёт, — сказал патриций, — мне будет интересно узнать, каким ты воспринимаешь меня.

Риана медленно растёрла масло в ладонях, а затем опустила пальцы на плечи Маркуса и аккуратно надавила на впадинки около шеи.

— Фиалка была выбрана просто потому, что подходит к цвету твоих волос. Если заглядывать глубже, этот запах определённо слишком нежен для тебя… Как и тот, которым ты пользуешься сейчас. Впрочем… там всё равно не было ничего, кроме цветов.

— Интересно, — слушая её, Маркус обдумывал не только то, о чём они говорили, но и сам факт того, что валькирия разбирается в ароматах. «Впрочем, она же валькирия», — говорил патриций себе, — «они все помешаны на живописи и стихах… можно было ожидать». И в то же время он не ожидал. Сухощавая и резкая воительница, которая приглянулась ему на гладиаторских боях, с тонкими материями не ассоциировалась у него в упор.

Риана, тем временем, продолжала свой неторопливый массаж, и Маркус чувствовал, как от прикосновений её пальцев по телу разливается покой.

— Что бы выбрала ты? — хрипло спросил он. Голова патриция откинулась назад и к обоюдному удивлению хозяина и рабыни, оказалась у валькирии на животе.

Риана на мгновение замешкалась, не зная, как себя вести. Маркус чувствовал, как слабо подрагивает живот невольницы. Грудь её сильно вздымалась, выдавая возбуждение.

Если бы Риана умела краснеть, она бы покраснела. Поза получалась абсолютно неправильной для хозяина и рабыни. Руки, тем временем, поползли по телу патриция сами собой, спускаясь ему на грудь и исследуя её. Риане стало трудно дышать, при мысли о том, что этот мужчина сейчас полностью находится в её руках.

«Нельзя!» — попыталась одёрнуть она себя, но это не помогло. Рука продолжала шарить по груди патриция. Остатков разума хватило только на то, чтобы вяло изображать подобие массажа.

— Ты не ответила на вопрос.

К бессильной ярости Рианы, Маркуса, напротив, происходящее абсолютно не смущало. Он не двигался, позволяя себя ласкать и наслаждаясь окружившими его негой и теплом.

— Ты часто пользуешься услугами рабынь? — спросила Риана, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Маркус поджал губы. В глазах его на мгновение полыхнул огонь, и он тут же опустил веки, чтобы не показать обуявшую его злость.

— Услугами рабынь, по моему скромному мнению, пользуются те, кто не способен найти усладу в руках знатных дев, — неторопливо сказал он. Открыл глаза и пояснил: — Это значит «нет». Ты первая за много лет.

— Тогда, — Риана прокашлялась, всё ещё пытаясь справиться с голосом. Рука её на груди Маркуса замерла, накрыв собой сосок. Острая пирамидка касалась ладони, заставляя это место, грудь в районе сердца и низ живота, пылать. В голове тоже пульсировал огонь. — Тогда, что тебе понадобилось от меня? — выговорила наконец она. — Ты думаешь, раз я отличаюсь от большинства, меня будет забавно сломать?

Маркус сжал зубы и выпрямился. Сердце бешено стучало, и на коже всё ещё чувствовалось прикосновение руки рабыни.

— Я думаю, — сухо сказал он, — что на сегодня развлёкся достаточно. Я желаю вернуться домой.

Разумеется, Риана спорить не стала. Она помогла патрицию выбраться из воды.

Они миновали тот же путь, которым пришли, а у выхода, намереваясь помочь с одеждой, к ним приблизились двое рабов.

Маркус уже собирался отдаться их рукам, когда Риана заслонила его.

— Я сама, — сказала она. Взяла в руки оставленное при входе бельё и, опустившись перед Маркусом на одно колено, расположила так, чтобы патриций мог шагнуть в него.

В глаза господину она старалась не смотреть, зато получила возможность лицезреть его бёдра, затем живот, а когда очередь дошла до сорочки, и грудь. Обнажённый Маркус напоминал одну из статуй, во множестве стоявших здесь, разве что был несколько стройней. Удержаться от того, чтобы коснуться пальцами этого совершенства, удавалось с трудом.

Наконец процедура подошла к концу.

— Тебе придётся меня подождать, — сказала Риана, всё ещё глядя в пол.

Маркусу мучительно захотелось помочь спутнице так же, как Риана только что помогала ему. Или, по крайней мере сказать, насколько он хочет помочь.

Вместо этого он только произнёс:

— Я подожду.

И отвернулся, глядя на ведущий в сад вход.

Риана одевалась так же стремительно, как и раздевалась до того, и уже через минуту в полном облачении стояла возле него.

— Каленый орех, — сказала она, улучив момент, когда возле них не было никого.

Маркус вопросительно посмотрел на неё.

— Мне кажется, тебе бы это подошло. Изысканный вкус — как редкое вино. И горечь, которая остаётся на губах после него.