ГЛАВА 12. Игра

Клемента накрывала на стол. Занятие было бессмысленное, но успокаивало её до некоторой степени. Она исподлобья смотрела на двоих, сидевших за столом, и девушку, с ногами забравшуюся в кресло. Разговор не клеился.

— Клемента, ты не хочешь забрать свой подарок? — спросил Маркус язвительно.

— Ну, нет, — на сей раз Церера собиралась стоять на своём до конца.

«Ты слышала, что валькирия входят в моду при дворе?» — сказал он. Но Клемента понимала так же хорошо, как и Маркус, что подарки Санта добра не сулили. Ей было жаль юную валькирию, но иметь под рукой живое напоминание о Санте она не собиралась.

— Мне некуда её забрать, — сказала она. — Пока мы живём у тебя, все мы всего лишь твоя свита.

Маркус скрипнул зубами. Рабыня могла быть — и наверняка была — шпионкой. Вначале ему показалось хорошей идеей иметь под рукой агента Дариуса. Тем более, опыт перевербовке вражеских агентов у него уже был. Но, соглашаясь принять подарок, он определённо не думал, что тот будет увиваться за ним хвостом повсюду и заглядывать в рот. Он никак не мог расспросить Риану о результатах расследования; кроме того, от Вайне — так представилась девушка — пахло розовым маслом так, что Маркус готов был потерять сознание ещё до ужина.

Оба в очередной раз покосились на Вайне. Модная игрушка сидела, обхватив плечи руками, и, кажется, собиралась разрыдаться.

— Да прекратите вы! — не выдержала Риана и встала из-за стола.

Маркус с недоумением посмотрел на валькирию.

Риана взяла со стола вазочку с цукатами и, опустившись на корточки перед креслом, протянула её девушке. Та испуганно покосилась на Маркуса.

— Да ради бога, — бросил тот и отвернулся. Веки девушки задрожали.

— Он не злой, — сказала Риана спокойно, глядя в глаза Вайне, — он просто так выражает симпатию.

«Подарок» продолжал кукситься.

— Сколько тебе лет? — бросил Маркус из-за стола.

— Вос-семнадцать, — Вайне, которая за несколько часов поняла, что в этом доме она оказалась лишней вещью, путающейся под ногами, теперь слегка заикалась.

— А я в пятнадцать лет уже служил в гвардии, — сказал Маркус, ни к кому не обращаясь.

— Восемнадцать… — Риана поймала себя на том, что, подражая Маркусу, подносит пальцы к глазам, и тут же опустила руку, — сколько же лет прошло с тех пор, как пала Амариль?

— Семь, — осторожно сказала Клемента.

Риана оставила вазочку с цукатами на столике у кресла и отошла к окну.

— Очевидно её родители попали в плен в начале войны. Я была права, эти валькирия уже выросли рабами.

Она поймала на себе вопросительные взгляды обоих даэвов и осеклась.

— Ничего, — она глубоко поклонилась, — не хочу печалить вас, высокородные даэвы, глупыми рассуждениями.

Клемента надкусила цукат и медленно прожевала. Риана вела себя странно, а её учтивость только подливала масла в огонь, но гетера промолчала.

— Садитесь за стол.

— А девочка? — спросила Риана.

Маркус потёр глаза.

— Надеюсь, ты не имеешь в виду то, о чём я подумал. Слугам накрывают на кухне. Кстати, в самом деле, пусть идёт ужинать, — с надеждой сказал Маркус, но тут же наткнулся на ледяной взгляд потемневших глаз своей невольницы. — Клемента, будь добра, прикажи принести ещё приборы.

***

Стоило Маркусу провалиться в сон, как чья-то рука легла на его плечо. Инстинктивным движением он выхватил из-под подушки нож и, перекинув нападавшего через себя, прижал нож к его горлу.

Риана смотрела на него с полным безразличием.

— Поговорим о деле? — спросила она, не шелохнувшись.

Маркус огляделся по сторонам, будто опасаясь увидеть в спальне Вайне.

— Я добавила ей в вино пастушкин цвет. Она не проснётся до полудня, — ответила Риана на его мысли.

— Подло, — произнёс Маркус с одобрением. — Поэтому ты позвала её за стол?

— Нет. Потому что люди должны есть за столом. Поговорим о деле? — повторила Риана тем же тоном.

— Да, — Маркус убрал нож и, сев на постели, протёр глаза. — Кто следит за домом Санта?

— Я позволила себе подкупить стражей. Но завтра нам лучше вместе пойти туда. Убийце нужно время, чтобы составить план, поэтому сегодня Сант в безопасности. Могу я спросить?

— Спрашивай.

— Мы хотим спасти Санта или просто выследить убийцу?

Маркус потёр глаза.

— Ты не испытываешь к нему симпатии? — ответил он вопросом на вопрос.

— Он даэв.

— Да ты расистка.

— У меня хорошая память. Я помню бой на арене. Кто хотел меня убить… и кто не дал умереть.

Риана отвернулась.

— Я бы его допросил, — заметил Маркус, — если будет возможность.

— Хорошо.

Проснувшись, Маркус вышел в гостиную и обнаружил картину, достойную пера семейного портретиста. Клемента сидела в кресле у камина и вышивала салфетку. Волосы её, с одной стороны освещённые пламенем, а с другой — солнечными лучами, падавшими сквозь окно, дышали колдовской тайной.

По другую сторону камина на полу сидели Риана и Вайне. Риана что-то втолковывала девушке, которая чертила круги и квадраты стилусом на восковой дощечке. Маркус остановился у двери, наблюдая за идиллической картиной и посмеиваясь про себя, но подслушать их разговор не удалось.

— Доброго утра, — сказала Клемента, не отрывая глаз от вышивания. Вайне тут же подскочила и замерла в глубоком поклоне. Риана не обернулась. Только взяла в руки рисунок и принялась внимательно его разглядывать.

— И вам того же.

Маркус подошёл к Клементе и замер у неё за спиной, рассматривая причудливый узор цветов.

— Маркус, ты не мог бы отпустить Вайне погулять. Или хотя бы разрешить ей сесть, — прозвучал в наступившей тишине голос Рианы. Маркус поднял глаза на Вайне — та стояла всё так же неподвижно, опустив глаза к полу.

— Что вы делали? — спросил он, переводя взгляд с одной валькирии на другую, но обе молчали. Маркус сдался. — Ладно, Вайне, иди, погуляй в саду.

Когда дверь за девушкой закрылась, Риана, наконец, повернулась к Маркусу.

— Я пытаюсь понять, — сказала она и замолчала, подбирая слова.

— Она сказала, что у валькирий было три касты, — продолжила Клемента вместо неё, — не помню, как она назвала их. Что-то вроде учёных, художников и мастеров.

— Талах-ар — познающие разумом, талах-ир — познающие сердцем, и талах-ан — познающие руками, — поправила её валькирия, — Такими они рождались и от природы были одарены в чём-то одном. Талах-ар, — она сделала неопределённый жест вокруг левой части головы, — развита больше. Но талах-ар слабы телом и сухи в чувствах. Талах-ир — правая сторона, — она сделала такой же жест справа, — они создавали прекрасные скульптуры и картины. Я видела кое-что из творений валькирий во дворце вашего императора и во дворце Санта. Талах-ан — нечто среднее. Они сильнее и усидчивее, больше приспособлены делать, чем думать. И вот я пыталась понять, эта девушка… Кто она? Талах-ир, талах-ар или талах-ан.

— Человек становится тем, кем хочет. Как вы можете считать нас дикарями, если с детства приговариваете своих детей к судьбе, определённой его родом?

— Нет. Принадлежность к касте определяет не род. У валькирий нет рода, — Риана покачала головой, — боюсь, я не могу объяснить. Ты не валькирия, а я не талах-ар. Это разговор слепого с глухим.

— Хорошо, и что же ты выяснила?

Риана ответила не сразу. Она протянула Маркусу рисунок, тот смотрел на бессмысленное скопление геометрических фигур.

— Что это? — спросил он.

— Я просила её отразить на доске то, о чём я говорю. Это маленькое испытание. А для неё — просто игра.

— Видимо, ты говорила что-то про талах-ар и талах-ир, потому что я ничего не понимаю.

Риана встала и, подойдя к камину, подбросила дров.

— В том-то и дело. Я тоже.

Маркус опустил дощечку на стол.

— Ты ведь не, как там ты сказала… талах-ар.

— Нет, не талах-ар. Но это очень простые вещи. Меня учили им, потому что в моей работе они могли понадобиться. Вот для таких… детей. Если бы я нашла диких валькирий, я бы должна была привести их в храм для обучения. Но сначала я должна была бы понять, в какой храм их вести. Так решили талах-ар. Но они мало знали о диких валькирия. На самом деле, за несколько сот лет мы видели двух или трёх таких. Они не предусмотрели, что ребёнок, воспитанный, чтобы ублажать господина, вообще не будет талах.

— Как это?

— Он не познаёт. Не творит. Его бесполезно учить. Он… не идиот, конечно. Но для валькирии она очень отстала и не только в знаниях и умениях… В развитии мышления. Правой или левой части — неважно… В нашем мире она могла бы делать только монотонную, повторяющуюся работу. До конца жизни остаться подмастерьем при талах-ан.

Риана переводила взгляд с одного даэва на другую. Клемента всё ещё смотрела на вышивку, но иголка в её руках больше не двигалась.

— Все валькирии, которых я видел, были такими, как она, — сказал Маркус наконец. — Как сказал Сант… Покорными и тихими.

Горькая усмешка исказила губы невольницы.

— Не потому ли ты позволил мне жить в твоём доме без оков и пут?

— Я никогда прежде не видел валькирий-воинов, — сказал Маркус, спокойно глядя в глаза Риане.- Только слышал о них в конце войны. Мне было интересно.

— Ты вообще никогда… — Риана сжала зубы и сделала глубокий вдох, — никогда не видел валькирий.

Она отвернулась. Маркус уже решил, что разговор окончен, но Риана заговорила снова.

— Они действительно покорные. Все талах. В них нет агрессии. Сотни и сотни лет их приучали жить без насилия. Они просто не могут ударить или даже просто отказать. Для них все живущие на материке были — братья. Поэтому сами они теперь — не талах.

— Стало быть — они? Тогда кто же ты? Тоже дикая валькирия?

Риана повернулась, глаза её сверкнули злостью, и Маркус осёкся.

— Я — валькирия. Катар-талах. Уничтожающая.

— Катар-талах были истреблены за тысячу лет до прихода даэвов. Истребили друг друга и больше касту никто не возрождал. Поэтому вы считаете, что валькирии — плохие воины. Они не воины вообще. Те талах, что научились держать оружие, они как Клемента, — Риана кивнула на девушку, и та, наконец, подняла глаза, — не умеют убивать. Знание, творение и жизнь — вот три наших божества. Ни первое, ни второе, ни третье мы не можем уничтожать. Они не могут.

Она замолчала, будто вспоминая что-то.

— Катар-талах — другое дело. У многих диких народов воины правят мастерами. Так было и у нас. Катар-талах не умели создавать, но умели подчинять и уничтожать. Талах-ар считают, что катар-талах рождались, чтобы защищать талах. И меня учили так же. Но я думаю — особенно теперь — что талах-ар лгали или ошибались. Катар-талах древних времён никого не защищали. По праву сильного они брали своё. Поэтому, когда каста уничтожила себя, её постарались забыть. Мир менялся. Теперь народом валькирий правили талах-ар.

Она подошла к столу и налила себе вина. Маркус отметил, что Риана давно уже ведёт себя в его доме как в своём, но промолчал.

— А потом мир снова изменился. Пришли вы. Талах-ар не могли противостоять магии даэвов. Не потому, что не могли противостоять магии, как другие народы, которые вы покорили. Нет. У талах-ар было достаточно оружия, которое могло смешать вас с пеплом. Но талах-ар не могли убивать. Впервые за несколько веков валькирии вспомнили о катар-талах. Им требовалось время. Наверное, это и была причина их гибели. Впрочем, у таких вещей всегда тысяча причин. Талах-ар тянули время. Они погибали, пытаясь спасти зиккураты и Амариль. Это всё, что имело значение тогда для них. Потому что в храмах уже воспитывались новые катар-талах. И всё же, им нужно было время.

— Война шла двадцать лет. Они выполнили то, что должны были.

— И да, и нет. Талах-ар торопились. Я и двадцать катар-талах, которых учили вместе со мной, впервые встали на стены летучих башен в тринадцать лет. Ты сказал, в пятнадцать лет ты служил в гвардии, — лицо валькирии снова озарила недобрая улыбка. — День своего пятнадцатилетия я встретила среди руин Возрождённого Помпея. Как ты говорил… «Тебе стоит знать, что обо мне говорят».

Риана замолчала, глядя в глаза Маркусу. Тот прямо встретил её взгляд.

— Помпейская Волчица.

Глаза Рианы вспыхнули. На секунду она действительно стала похожа на волка.

— Из двадцати катар-талах выжила одна. Так что нет, даэв, талах-ар не успевали штамповать солдат. Вы убивали нас быстрее.

— Думаю, конец я знаю.

— Думаю, знаешь. Вы преследовали меня четыре года. Ни одного города не осталось стоять на том пути, которым я уходила. А потом… Я устала и ошиблась. Устала смотреть, как умирают валькирии, и ошиблась, поверив, что валькирии на моей стороне.

Она перевела дыхание.

— Право, я столько не говорила восемь лет. Мне надоело. Да и какое тебе дело до детей мёртвого народа. Ты пришёл сказать, что нужно идти?

Маркус потёр пальцами глаза.

— Да. Я пришёл сказать, что нужно идти.

***

— Я думала, мы будем следить за домом снаружи, — заметила Риана.

— Я тоже, — подтвердил Маркус, — но сегодня прохладно. Возможно, пойдёт дождь.

Они вошли в переднюю галерею, и управляющий засуетился вокруг Маркуса. Риана стояла в стороне. Маркус поймал себя на том, что, глядя в большое зеркало на стене у входа, он изучает скорее валькирию, чем себя. Риана была чуть ниже его ростом, и заметно более стройной. Хотя она по-прежнему оставалась очень худой, за то недолгое время, что она провела в доме патриция, Риана стала выглядеть гораздо живее. Волосы её блестели и благоухали можжевельником (Маркус догадывался, где валькирия взяла это масло, но молчал). Они мягкой волной ниспадали ниже плеч, на красный атлас охотничец куртки. Маркус любил красный. Ни разу с того первого вечера Риана не показала, что рука её всё ещё нездорова, но сейчас Маркус заметил под тонкой тканью, что рабыня всё ещё старается не тревожить плечо. Как и тогда, на арене, она слегка сутулилась и смотрела на мир вокруг чуть исподлобья злыми голубыми глазами.

— Мы идём? — спросила Риана, перехватив его взгляд через отражение.

— Думаю, да.

Маркус одёрнул кружевную манжету и вошёл в гостиную.

Сегодня Сант не принимал посторонних. За круглым столом у камина сидело всего пять человек, среди которых был и сам Дариус. Ещё троих Маркус знал — все они служили в его полку. Один был ему не знаком.

— Часто вижу тебя и никогда твою сестру, — Маркус поклонился.

Сант фальшиво улыбнулся.

— Я тебя тоже вижу на удивление часто. Желаешь присоединиться к партии?

— Благодарю.

Цебитар взял свободный стул и пододвинул его к столу.

— А где же мой подарок? — спросил Сант, пока Маркус усаживался. — Что ты за человек такой, Цебитар. Вайне, Клемента… окружаешь себя красивыми вещами, а потом никому их не показываешь.

— Мне, друг мой Дариус, — Маркус широко улыбнулся, — не интересно показывать всё, что у меня есть. Меня и без того слишком многие хотят убить.

— Да… Слышал об этом. Но не будем портить вечер серьёзными разговорами. Давай играть.

***

Маркусу никогда не везло в азартных играх. Он проиграл почти сразу половину тех денег, что взял с собой. Затем собрался и отыграл немного, но, когда первый луч луны упал на игральный стол, снова стал проигрывать.

К полуночи он покручивал на пальце последний перстень и уныло рассматривал шестёрки.

— Пас, — он бросил карты на стол. Встал, прошёлся по комнате. Риана стояла у окна, сложив руки на груди. Лицо её выражало спокойствие сфинкса и безразличие баобаба.

— Нам не пора? — спросила она вполголоса, когда Маркус оказался рядом.

Маркус покачал головой. Риана отвернулась и уставилась на огонь в очаге.

— Фул, — Сант тоже бросил карты на стол и сгрёб выигрыш, — на тебя сдавать, Цебитар?

— Конечно, — Маркус бросил на стол перстень с сапфиром.

***

— Знаешь, удача — неверная любовница. Тебе должно повезти, — Сант поднял руку, разглядывая на просвет, как играет пламя на гранях сапфира.

— Не сомневаюсь. Мне всегда начинает везти, когда мне уже не на что играть.

Сант рассмеялся.

— Да, так и бывает. Ну, ты пока ещё не всё проиграл, — Сант кивнул на валькирию, стоявшую у окна. — Она у тебя старовата, я люблю воспитанных в неволе, но на один кон сгодится.

Маркус не смотрел на Риану. Он и без того мог представить, как потемнели голубые глаза. Злой ответ готов сорваться с губ, но никогда не сорвётся. Риана не шевельнулась.

— Благодарю за предложение, — сказал он спокойно, но Сант перебил.

— У меня ведь тоже есть ещё пара безделушек. Не таких дорогих, — он покачал в воздухе рукой с перстнем, — но против старой валькирии в самый раз, — он поднялся и, подойдя к конторке, достал из верхнего ящичка зелёную коробочку. — Малахитовая шкатулка отца, например.

Маркус замер. Третий фрагмент карты. Он открыл рот, ещё не зная, что хочет сделать, согласиться или отказать. Поднял глаза на Риану. Та смотрела на него, но никто, не смог бы понять, что написано на этом лице: одобрение, предостережение или мольба.

— Благодарю, но нет, — сказал он твёрдо, оборачиваясь к Санту. — Мои прекрасные безделушки ждут меня дома.

Маркус поклонился и направился к двери. Молча взял предложенный управляющим плащ и, выйдя на улицу, остановился.

Шёл дождь. Ледяные капли падали в лужи и разбегались кругами по поверхности. Только самые тяжёлые и холодные из них вонзались в водную гладь с такой силой и скоростью, что от них не оставалось ни следа.

— Спасибо, — Маркус почувствовал на плече тонкие пальцы, — я не ожидала.

Маркус обернулся и несколько мгновений непонимающе смотрел на спутницу, пока, наконец, не осознал смысл её слов.

— Ты что, думала, я стану на тебя играть?

Риана молчала, но ответ Маркус с лёгкостью прочитал в её глазах.

Маркус отвернулся, не желая больше смотреть в эти вечно холодные глаза. Он сам не знал, почему слова валькирии так задели его.

— С чего ты взяла, что я стану на тебя играть? — сухо спросил он.

— Я — твоя рабыня. Справедливо это или нет, но это так. Разве для даэвов не естественно по своему усмотрению распоряжаться рабом… Подарить своему врагу или просто… поставить на кон?

Маркус скрипнул зубами. Когда он обернулся к Риане, в глазах его стояла злость.

— А ты так уверена, что ты для меня рабыня и не более того?

Риана какое-то время молчала. Маркус уже собирался отвернуться и двинуться по направлению к коням, но пальцы Рианы с неожиданной силой сжали его плечо, не позволяя ускользнуть.

— Маркус… — сказала она негромко. Риана не так уж часто называла Цебитара по имени, и каждый раз, когда это случалось, голос валькирии заставлял что-то под сердцем у Маркуса сжиматься и дрожать. — Я хочу, чтобы ты понял меня. Потому что вижу, что твой интерес ко мне… Не ограничивается тем, что я на самом деле могу тебе дать.

— Что ты хочешь этим сказать? — Маркус теперь смотрел на неё в упор. Риана запнулась на мгновение, но тут же взяла себя в руки и продолжала:

— У меня было несколько хозяев за то время, что я провела в плену. Среди них были те, кто лично убедил меня в том, что даэвам нельзя доверять. Вы любите игры. Ты же не станешь это отрицать?

— Нет, не стану, — медленно проговорил Маркус, — они придают жизни остроту.

— В том числе игры с живыми людьми?

Маркус молчал.

— Я буду верна тебе, — продолжила Риана, с трудом складывая вместе слова, которые категорически не желали покидать рта. — Это я уже обещала. Но если ты хочешь использовать меня, как постельную рабыню — то тебе придётся взять меня силой. И забыть обо всём остальном, что я могла бы тебе дать. Поверь, я буду полезна тебе такой, как сейчас. Я очень надеюсь, что ты сумеешь это понять.

— А если нет? — Маркус молниеносно шагнул к ней, почти вжимаясь грудью в грудь. — Если я захочу тебя так сильно… — он замолк.

— Если ты захочешь… использовать меня так… На то твоя воля, патриций. Я слишком слаба, чтобы помешать.

— Но сама ты не отдашься мне никогда, — устало закончил Маркус за неё.

Риана покачала головой.

— Прости. Этого я не могу тебе дать.

— Почему?

Теперь уже Риана молчала.

Маркус потёр руками виски.

— Идём домой, — сказал он отворачиваясь и двинулся вперёд. На душе стало ещё паршивей, чем две минуты назад. — Нам ещё предстоит решить, как заполучить шкатулку и вернуть кольцо.