ГЛАВА 16. Покидая Рим

— Не пойму, Цебитар, ты дурак или самоубийца? Так или иначе, я не с тобой.

Сон? Или сном была боль? Риана попробовала шевельнуть рукой. Нет, боль была явью…

— Ты так много говоришь, Сант.

— Разгромить дом помощника префекта. Лучше б ты тоже научился с людьми говорить.

Шум. Боль. По всему телу она взрывается алыми всполохами. Стон? «Нет, это не могу стонать я».

— Ты такой умный, Сант … — Цебитар замолчал, и тон его резко изменился. — У меня дела. Я не собираюсь спорить с тобой всю ночь.

Хлопнула дверь.

Спустя несколько мгновений твердые руки убрали волосы с шеи валькирии, и что-то мягкое коснулось позвонка ниже затылка. По всему телу прошла волна дрожи, и Риана удостоверилась, что больше не спит. По крайней мере, сил повернуть голову и посмотреть на Цебитара ей хватило.

— Что ты делаешь? — голос валькирия всё ещё был слаб.

— Проверяю, проснулась ли ты, — на лице Маркуса заиграла хитрая улыбка, от чего он как обычно стал похож на довольного толстого кота.

Риана слабо улыбнулась в ответ. Так слабо, что не была уверена, отразилась ли эта улыбка на её лице или существовала только в мыслях.

— Всё-таки от тебя очень много шума, — сказала она.

Маркус поднял брови.

— Зачем ты разнёс особняк Флавия?

Маркус не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал Риану в висок.

Потом обошёл постель и, усевшись на неё с ногами, облокотился спиной о подушки. Взял валькирию за плечи и осторожно притянул к себе.

— Больше никуда тебя не отпущу, — сказал он и аккуратно провёл пальцами по израненной спине.

Вопреки всякой логике там, где пальцы даэва касались истерзанной кожи, зарождалось приятное тепло. «Магия», — подумала валькирия. Она послушно опустила голову на грудь патриция и снова закрыла глаза.

Проснувшись, Риана обнаружила, что кто-то перебирает её волосы, а саднящее тело укрыто лёгким покрывалом. Это казалось странным с любых сторон, и она открыла глаза.

Маркус сидел рядом в одних только, перепачканных кровью, штанах. Заметив пристальный взгляд голубых глаз, он отстранился и убрал руку. Риана слабо улыбнулась, таким забавным было выражение лица командора.

— Я не мог уснуть, — сказал патриций, будто извиняясь.

Улыбка валькирии стала печальной.

— Как ты себя чувствуешь? — продолжил Цебитар.

Риана отвернулась и сжала кулаки. Воспоминания нахлынули скопом, так что не удавалось в них разобраться. Она инстинктивно коснулась пальцами самого нового шрама — на щеке — в тщетной надежде, что всё-таки это был сон.

Риана медленно вдохнула и со свистом выдохнула воздух, и лишь потом ответила. Только так она могла надеяться, что Маркус не заметит её состояния.

— Смертельных повреждений нет.

— Я обработал те раны, до которых дотянулся. Не хотел тревожить тебя, пока ты спишь.

— Встать! Через туман сна прорывается щелчок кнута. Что-то мягкое проникает в рот, тут же твердея. Она поднимается на колени и принимается сосать.

— Вот так должны просыпаться валькирии!

Риана сжала зубы.

— Спасибо.

Маркус не удержался и провёл пальцами вдоль шрама на её щеке.

— Тебя не портит. Но я надеюсь, что он заживёт.

Риана снова попыталась изобразить улыбку, но вышло не очень хорошо. Маркус прокашлялся.

— Нужно… обработать остальные раны. Повернись на живот.

— Повернись! — Она послушно переворачивается на живот.

— Зад выше, да работай, работай! — плеть врезается в плечи, круша на пути тонкие косточки крыльев.

Она хотела было возразить, но понять было нетрудно — патриций прав. Риана молча перевернулась и спрятала лицо в подушке.

Ничего не происходило. Маркус на несколько секунд исчез. Затем плеча коснулись пальцы, покрытые прохладной мазью.

Маркус не столько втирал мазь, сколько исследовал тонкую кожу. Она совсем не походила на детскую нежную кожу Вайне, но и грубой её назвать патриций не мог. Мягкая, будто шёлк, слегка шершавая, как дорогая замша. И на этой драгоценной текстуре — тут и там — рваные раны от кнута. Не удержавшись, Маркус наклонился и коснулся губами плеча, пробуя вкус. Сладковатая. Даже у самых дорогих женщин кожа была солёной, пропитанной потом.

Риана вздрогнула и подняла голову, пытаясь через плечо разглядеть, что делает Маркус, но тот уже продолжал втирать мазь, постепенно опускаясь вдоль спины.

Валькирия снова вздрогнула, когда влажные пальцы скользнули по ягодицам. Воспоминания рванули на поверхность, как воды реки, прорывающей плотину.

— Я сама! — она не выдержала даже одного прикосновения. Риана попыталась встать на четвереньки, но в итоге пальцы Маркуса скользнули ей между ног, и валькирия едва не закричала от боли. Маркус свободной рукой подхватил её за талию, удерживая в новом положении. Риана зарычала в ярости.

— Лежи смирно, — мягко сказал Маркус, но пальцы его двигались с непреклонной уверенностью.

Риана опустила голову, пряча лицо в простынях. Она чувствовала, что никогда уже не сможет говорить с Маркусом на равных после того, какой он видел её. До сих пор Маркус всерьёз не осознавал, что значили годы плена для валькирии. Чего стоило ей гордо смотреть в глаза тем, кто когда-то были её врагами, а теперь стали хозяевами. Риана прекрасно знала это, и только это знание позволяло ей изображать непринуждённость.

Другая рука даэва отпустила Риану и пустилась в путешествие по её груди и животу.

Риана задохнулась от удовольствия и стыда, но когда ладонь исчезла — непроизвольно потянулась за ней.

Продолжая успокивающие поглаживая, Маркус наклонился чуть вперёд и поцеловал плечо валькирии, заставив девушку смутиться ещё сильней.

Наконец пальцы, обрабатывавшие ссадины исчезли. Болезненные прикосновения прекратились, но другая рука осталась ласкать бёдра, а губы продолжили путешествие вдоль плеча.

Маркус рывком развернул девушку лицом к себе. Попытался поймать её взгляд, но безуспешно.

Тогда он принялся губами обследовать её грудь. Кожу изрезали новые розовые полосы поверх едва закрывшихся старых. Маркус ласкал их языком, когда они встречались ему на пути. Длинные пальцы зарылись в волосы невольницы.

Губы коснулись набухшего, израненного соска. Язык нежно погладил твёрдую бусинку.

С подушек послышалось нечто среднее между стоном и всхлипом. Маркусу понравился этот звук, так что, не отрываясь от своего дела, он улыбнулся.

— Я быстро вылечусь… — прошептала валькирия. — Подожди… Пожалуйста…

В голосе её был страх, и Маркус поднял голову, чтобы всмотреться ей в глаза.

— Неужели ты настолько не доверяешь мне? — спросил патриций, приподнимаясь так, чтобы оказаться с Рианой лицом к лицу. Тёмные шелковистые волосы мазнули недавнюю пленницу по плечу.

Риана молчала, но в зрачках её продолжал плескаться страх.

— Риана… — сказал он и надолго замолчал. То, что патриций собирался сказать, он говорил много и много раз. Слова истерлись и потеряли значение, а он не хотел говорить то, что было для него просто словами.

— Я не такой, как они. Я никогда не причиню тебе вреда. Я просто хочу тебя касаться, — сказал он серьёзно, внимательно глядя в холодные глаза. — Я хочу тебя. Когда ты в алом бархате небрежно кладёшь руку на рукоять клинка. Когда твои волосы зимней вьюгой бьются на ветру. Когда твои глаза темнеют от гнева. Я хочу тебя и даже не надейся увильнуть: обязательно поимею. Но сейчас я просто хочу тебя касаться. Слышать твой голос. Видеть лицо. Я буду ждать столько, сколько нужно, — сказал Маркус после ещё одной долгой паузы, — я не возьму тебя силой, даже если ты будешь слаба и изранена. Не бойся меня. Никогда не смотри на меня так.

Маркус вгляделся в лицо валькирии. Та молчала и смотрела мимо него.

— Говори что-нибудь, чтобы я верил, что ты здесь, — попросил патриций.

Риана опустила ресницы, не в силах смотреть в глаза тому, кто видел её слабость.

— Ты ещё хочешь со мной говорить? — спросила она. — После всего, что видел.

— Больше, чем когда-либо. Я хочу знать, кто посмел причинить тебе боль.

— Я устала, — прошептала она, — устала. Эта… ночь… Мне просто показалось, что ты был сном. Что я никогда не была на свободе, и вся моя жизнь — грязный подвал, что они правы… и я должна просто подчиняться. Тогда, в первый раз… Я дралась руками, когда у меня отобрали саркар. Я кусала их и пинала, когда мне скрутили руки. Но дни шли за днями. Они всё приходили и приходили. Меня почти не кормили — я ела то, что отдавали мне их тела. Я становилась всё слабее и слабее. Им нравилось топтать меня ногами. Им нравилось, когда я благодарила их и просила ещё. Я долго сопротивлялась, но я хотела есть — и хотела жить. Я не хотела умереть по колено в их испражнениях в глухом каменном мешке. Я — катар-талах. Я создана убивать. Они знали это, и тем больше радости приносила им моя покорность. Они боялись меня. Боялись так, что скручивали цепью от плеч до ступней, даже когда я уже не могла стоять. Особенно… — голос её внезапно сел, но она сглотнула и продолжила, — особенно им нравились мои крылья. Они называли их «обрубки». «Покажи свои «обрубки», говорили они, и если я не делала этого, меня хлестали плетью между ног. Если же я подчинялась, они били по моим раскрытым крыльям сапогами, окованными железом. Такими… Такими, как твои.

Риана замолчала. Она изо всех сил вжалась в стену и всё ещё обхватывала себя руками, будто ожидая удара.

Маркус молчал некоторое время, не зная, что ответить.

Потом решился. Потянул Риану за руку, заставил оторваться от подушек.

— Покажи их, — сказал он негромко. Маркус почувствовал, как задрожала рука валькирии в его ладони, но продолжил. — Расправь свои прекрасные крылья. Я прошу тебя.

Маркус чувствовал, что валькирия всё ещё дрожит, но за плечами её сверкнул отблеск света, и из воздуха появились два чёрных крыла, обрамлённых узором белых перьев. На одном из крыльев перьев не хватало — Маркус видел вместо них у самого края скукожившуюся, покрытую шрамами кожу. Угловатая кость неестественно выпирала наружу.

Маркус протянул руку, желая и боясь коснуться застарелой раны.

— Это они сделали?

Риана сглотнула, силясь совладать с голосом, но всё же Маркус понял, что незаживающая рана осталась не только на теле, но и в её душе.

— У валькирий хорошо заживают раны, если им не мешать. Но много косточек было сломано, их нужно было сложить вместе, а я не могла… Руки стягивала цепь. Крыло срослось, но не так, как должно. Я больше не смогу летать.

— Мне жаль. Если б не это, ты была бы совершенна.

Риана резко подняла глаза, обжигая даэва привычной сталью взгляда.

— Зачем ты говоришь это? — спросила она.

Маркус потёр веки свободной рукой.

— Надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь.

Ни в этот, ни на следующий день, Маркус так и не решился отойти от постели Рианы. Не мог избавиться от чувства, что стоит ему покинуть комнату, как она снова исчезнет. Мысли о том, что целые сутки его валькирия находилась в руках людей, которые не понимали, насколько бережного отношения она заслуживает, заставляли руки дрожать.

Никогда, за всю жизнь, патриция не посещали подобные мысли. Он привык к жестокости как к единственно возможному сопровождению римской жизни. Его не интересовали кровь и боль тех, кого он едва знал. Тем более тех — кого видел изо дня в день.

С тех самых пор, как погибли его братья и отец, Маркус был один и твёрдо привык считать, что никто вокруг не стоит его волнений. Никто, кроме одного существа, которое теперь медленно приходило в себя в его постели.

Маркус больше не решался прикоснуться к Риане. Только подавая еду нет-нет да проводил рукой над белой кожей плеч. Рубцы постепенно начинали заживать. Риана сказала правду — раны на её теле стягивались так быстро, как никогда бы не зажили на теле энтари или тем более человека.

Они больше не говорили. Маркус почти физически ощущал, что Риана сторониться его точно так же, как в самые первые дни. Отчаянье подкатывало к горлу при мысли о том, что он потерял всё то немногое, чего успел достичь. Риана не поддавалась ни на подарки, ни на слова. Теперь Маркус понимал почему, но собственное желание, неумолимое притяжение, которое влекло его к валькирии, от этого не становилось слабей.

Риана слабо улыбалась, принимая еду из его рук.

— Я тебя задерживаю, — сказала она утром на следующий день.

— Нет, — отрезал Маркус.

В самом деле, Клемента и Дариус то и дело спрашивали, почему они ничего не делают.

Маркус не отвечал. Он спрятал кольца, которые в итоге достались ему, и никого не пускал в спальню.

Риана много спала. Маркус видел, что тело её исцеляется, но девушку охватила апатия, с которой он ничего не мог поделать. Только сидеть, смотреть, и ждать.

На четвёртый день он приказал Шиане принести грейпфруты. Маркус так и не узнал, какие фрукты понравились Риане больше остальных, но выбрал эти, потому что именно за них услышал от Рианы короткое «спасибо».

В ожидании, когда девушка очнётся, он медленно чистил один из них и сам не заметил, как Риана открыла глаза.

— Ты всё ещё не ушёл… — тихо сказала она.

Риана не знала, как это понимать. В то время, как близость любого энтари вызывала у неё страх и ненависть, Цебитар по-прежнему оставался с ней. И больше всего на свете Риане хотелось свернуться клубочком и прижаться к его ноге.

— Будешь? — Маркус проигнорировал скрытый в её словах вопрос и протянул девушке грейпфрут.

Риана на мгновение замерла. В одно мгновение в памяти всплыл тот вечер, когда они сидели с Маркусом в саду. Когда патриций принялся чистить для неё такой же фрукт.

Слёзы навернулись на глаза и Риана сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.

— Спасибо, — выдавила она и взяв дольку из его рук поднесла к губам.

Маркус внимательно следил за каждым её движением, пока долька не оказалась прожёвана до конца.

— Хочешь ещё чего-нибудь? — спросил он.

Риана покачала головой. Почти не заметив её ответа, Маркус без перехода продолжал:

— Прости. Я не должен был тебя отпускать.

Риана опустила взгляд и покачала головой.

— Это ты… — она кашлянула… — Прости. Прости, что получил совсем не то, чего ожидал.

Поднимая взгляд, она успела заметить, как в глазах патриция промелькнула боль.

— Я пока ещё ничего не получил, — тихо ответил он, не переставая смотреть пленнице в глаза. Потом опустил веки и тоже глубоко вздохнул. — Риана, не нужно ничего усложнять. В данный момент я здесь и просто хочу сделать для тебя что-нибудь. Мне трудно… Потому что ты не говоришь, чем я могу тебе помочь.

— Ты не должен мне помогать, — Риана с удивление посмотрела на него. — Спасибо… — она снова прокашлялась, силясь справитсья с непослушным голосом. — Спасибо, что спас меня. Я… Почти не надеялась…

— Почему? — перебил её Маркус и в глазах патриция сверкнула злость. — Почему нет?

— Потому что ты энтари, — тиха сказала она.

— И только поэтому ты никогда не поверишь мне?

Риана не ответила. Отвела взгляд, и в комнате надолго воцарилась тишина.

— Я благодарна тебе, — проговорила она медленно. — Я отплачу тебе жизнью за каждый раз, когда ты был добр ко мне. Я дала бы больше… Но… — она снова кашлянула, — у меня ничего нет. Абсолютно ничего.

Маркус молчал, продолжая вглядываться в её лицо, но так и не сумел рассмотреть на нём ничего.

— Я, наверное, уже могу встать, — наконец первой проговорила Риана и снова подняла на него взгляд. Беззащитность испарилась без следа. — Если ты хочешь, мы можем отправляться в путь.

— Если я хочу, — медленно повторил Маркус. — Да, — произнёс он твёрже. — Если так, то нечего тянуть.

Ему стало душно, и несколько бесконечно долгих мгновений он разрывался между желанием сбежать и страхом оставить Риану одну. Потом всё-таки встал.

— Купальня в твоём распоряжении. Когда будешь готова — спускайся вниз. Я соберу всех.

Все взгляды были устремлены на Маркуса. Он понимал, что должен сказать хоть что-то.

— Стало быть, Скандинавия. По слухам, там ещё могут быть непокорённые племена.

Ни Сант, ни Клемента не интересовали его в этот момент. И когда Риана подняла глаза, она встретилась с пристальным взглядом командора.

— Прошло больше десяти лет. Я не знаю.

— Я могу показать дорогу, — вмешался Сант, но ему никто не ответил.

— Я была в Скандинавии два года назад, меня пригласил … Один патриций. Так вот, там вполне благоустроенные города и тихая природа…

Маркус не слушал. Он смотрел на тонкий изгиб шеи и крепко сжавшие подлокотники пальцы. Теперь Маркус понимал, как слаба Риана. Он заметил, что, подобно Клементе, всматривается в малейшие движения губ и бровей, в язык тела и дыхания. Риана тоже смотрела на него, и щёки её слегка порозовели от смущения, хотя в душе она уже не знала, куда деться от этого пристального взгляда. Ни перед даэвами, ни перед валькириями она не привыкла открывать своих чувств, а теперь не могла скрыть их, как ни старалась.

— Маркус! — Маркус понял, что Клемента окликает его не в первый раз.

— Да. Я.

— Я спрашиваю: когда мы отправляемся? Мне нужно время, чтобы закупить припасы в дорогу. Но Сант считает, что со дня на день за тобой придут люди Флавия.

Маркус потёр глаза.

— Вы думаете, есть смысл идти туда без последнего кольца? Погоди, что значит «мы»?

— У нас есть три кольца. А значит, три четверти дверей мы сможем открыть, — ответил Маркус на первый вопрос.

— Клемента? — вторая часть интересовала Маркуса больше.

— Ты меня понял, Маркус, — она пожала плечами.

— Сант уезжает со мной. Значит, для тебя опасности больше нет.

Клемента замешкалась, подбирая слова. Потом глаза её блеснули.

— Все думают, что ты неравнодушен ко мне. Так что Флавий попытается отомстить мне вместо тебя.

Маркус открыл было рот, чтобы возразить, и снова закрыл его.

— К тому же, вы ничего не смыслите в хозяйстве. Ты же не думаешь, что я просто испеку вам пирожки на дорожку и останусь ждать у окна?

— Нет, — Маркус поморщился.

— Значит, этот вопрос решён. Так когда мы выезжаем?

— Нам нужно спешить, — настойчиво повторил Сант.

— У Маркуса на кухне шаром покати. Нам не хватит продовольствия доехать до ближайшего города.

Сант и Клемента яростно уставились друг на друга.

— Мужчина скорее потерпит лишения, чем отправится в…

— Риана, что думаешь? — перебил Санта Маркус.

Та вздрогнула и секунду в недоумении смотрела на своего патриция. Затем пожала плечами и обвела взглядом собравшихся.

— Ты… Вы же знаете, я, как и Сант, могу обойтись без еды. И мне нечего терять здесь, в Риме, так что я предпочла бы посмотреть, что это за храм, даже если пока у нас нет всех колец. Но нам нужно оружие, тёплая одежда — в Скандинавии, в отличие от вашего Рима, бывают зимы. Флавии действительно могут доставить проблемы?

— Бонио уже околачивает порог императорского дворца. И хотя императрица, — Сант фыркнул, — наверняка будет защищать своего Аполлона, для императора это отличный повод. Да какой, к демонам, повод: это преступление! Можно убивать патрициев стрелой в спину, можно убивать патрициев на дуэли. Но нельзя разгромить дом патриция и сделать вид, что ничего не произошло.

— Флавий тоже …

— Твоё слово против его. Я в ваши дрязги не полезу, хочу поскорее увидеть храм.

— Вот и ответ, — Маркус снова повернулся к Риане.

— Сант отчасти прав, почему ты не убил Флавиев? Второе кольцо наверняка было у Вентильо.

Маркус невесело усмехнулся.

— Долгая история. А ты наверняка хочешь спать.

— Как я понимаю, у меня всё равно не будет времени на сон… — пробормотала Риана и, тем не менее, кивнула.

— Тогда вы можете скрыться за городом, пока Клемента займётся припасами. Я помогу ей с оружием, вместе мы справимся к вечеру и встретим вас… — Риана подошла к столу и достала из стопки карт карту южного побережья.

— Вот тут сеть пещер, — Клемента ткнула острым ногтем в точку у самого берега. — Я иногда назначаю там встречи. Но вы можете переждать там непогоду.

Маркус поморщился. Ни Клементу, ни Риану он не хотел оставлять в городе в одиночестве. Но его присутствие здесь могло только усилить опасность, а Санту он не доверял.

— Хорошо. Тогда Сант подготовит коней. Мы выходим на рассвете.