Глава 9

Меня увели в камеру. Она больше напоминала каменный мешок. В ней ничего не было, ни одного предмета, кроме каменного стола, кольца с цепью в стене, железной миски на полу, грязной, ржавой и крана с длинным шлангом. Своеобразный душ. Я присела на корточки и обхватила себя руками. Больше суток без воды и еды…. А здесь холодно. Не просто холодно, а очень холодно. Двое солдат в военной форме вышли за дверь, и я закрыла глаза, стараясь успокоиться. Услышала их приглушенные голоса: – Она заговорит. Очень скоро. У него такие методы развязывать языки, которые не снились никому. Виртуоз, мать его, к каждому заключенному свой подход. Никаких сантиментов. – Помнишь того, англичанина, который его узнал… вроде даже были близки они. Британский журналист или как его… – Которого освежевали и приварили к лицу маску? – Да, тот кусок мяса, который дохнет и гниет в подвале. – Тот самый, который кричал ему, напоминая о былой о дружбе, и лишился языка? Они захохотали, а я сжалась от ужаса. Это о моем муже…о Максиме. Это он хладнокровное, бесчувственное чудовище. И самое страшное – я ни секунды не сомневалась, что это правда. Теперь меня мучало двоякое чувство. С одной стороны, та часть меня, которая так хорошо знала Максима…она была уверена, что он не даст мне погибнуть, а вот другая уже сомневалась во всем…Никогда нельзя быть уверенным в Максиме Воронове, особенно если ты уже давно ничего для него не значишь, и, возможно, он лишь играет для тебя определенную роль. От голода у меня кружилась голова. Я чувствовала, как трясутся руки и ноги, печет горло. Я потеряла счет времени и теперь раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь согреться, не прислоняясь к стенам. Я даже не услышала лязг замков, шаги. – ВСТАТЬ! Я перевела взгляд с Максима на солдат и с трудом, удерживаясь за каменную стену, встала на ноги. – Я смотрю, здесь прохладно! Максим прошёл вглубь камеры и махнул рукой, давая наемнику знак приступать к истязанию. Вжалась в стену, когда один из хладнокровных наемников подошел ко мне и принялся рвать мою одежду. От прикосновения его липких ледяных пальцев по телу прошла дрожь паники и ужаса. Я еще не понимала, что происходит. Я настолько привыкла доверять ЕМУ, что даже сейчас, после всего, что подслушала, где-то в глубине души верила, что со мной он так не поступит. Наивная? Возможно. Рядом с ним всегда глупая и наивная. – Приступай! – крикнул Максим второму стражу. Когда меня обнажили полностью – я закричала: – Не надо! Пожалуйста. Неужели насилие? При нем? И он позволит? Посмотрела на мужа и вложила в свой взгляд все презрение и ненависть, увидела, как полыхнули ответом его глаза, когда он посмотрел на меня, дрожащую, прикрывающуюся руками. Возбуждение или ярость… Боже, я перестала его понимать и чувствовать, или голод туманит мое сознание? Он подошёл к каменному столу и сел на него, лениво глядя на меня, потом на стражей. Ни одной эмоции на бледном красивом лице. Солдат приблизился к крану, торчавшему из стены, и взял в руки шланг. Мои глаза расширились от ужаса. – Открывай. – четкий сухой приказ. Но я не смотрела ему в глаза, и когда ледяная вода обожгла кожу, я снова закричала. Невольно. От голода сильно понизился болевой порог и порог восприятия. Меня жгло, я тряслась как в лихорадке, прикрываясь руками, захлебываясь, вжимаясь в стену. Что он делает? Это игра? Это идиотская игра? Или что это? Боже! Я ничего не понимаю! Ничего совершенно! Мне холодно, и, если это еще немного продлится, я замерзну насмерть. Я не могла с ним говорить даже мысленно, мое сознание отключалось, я воспринимала только приказы вслух и попытки бороться с приступом паники и отчаяния. Как только наши взгляды встретились, жгучие ощущения ожогов от ледяной воды начали отступать…потому что я читала в его взгляде боль…как будто ему адски больно вместе со мной, и он умоляет меня потерпеть. Внутри меня поднималась волна ужаса от понимания, на что он способен сейчас и какую власть получил. Сомнения грызли мою душу, но я перестала содрогаться от холода, хотя реакция тела не изменилась. Зуб на зуб не попадал, только я сама перестала это воспринимать. Я закричала, но не потому он приказал (мне было больно или холодно), я забилась в истерическом припадке от раздирающих меня чувств, я кричала по тому, через что мы сейчас проходим, и от непонимания. Что я для него? Что будет теперь? Он и есть то чудовище, которое описывали охранники, или передо мной мой прежний Максим? Он со мной или он против меня? Где они – приоритеты? Они остались? Или я снова пешка в его игре? Пытка длилась так долго, что мне казалось, она бесконечная, но оторвать взгляд я уже не могла. Он полностью контролировал мое состояние. До такой степени, что я была не в силах даже моргнуть. А потом отдал приказ остановиться. Максим спрыгнул со стола и подошёл ко мне, закрывая собой от наемников, оставшихся за моей спиной. Я увидела, как он сглотнул и дернулся кадык, когда взгляд невольно опустился на мои возбуждённые от холода соски. Поднял глаза и встретился со мной взглядом. – Я хотел услышать подтверждение твоего согласия сотрудничать со следствием… – достал из кармана пальто бутылку с водой. – И у меня есть весомые аргументы в пользу этого. От вида воды начало драть горло, но я успела заметить голодный взгляд. Не просто голодный, а безумный, прикрылась руками и, стуча зубами, ответила: – Согласна…согласна…я умираю от жажды. Посмотрел на охранника, и тот накинул на меня плащ, в который я тут же закуталась. Передал бутылку одному из своих псов и вышел, не оглядываясь, приказав напоследок: – Накормить, одеть и привести в мой кабинет. Продолжим беседу. Меня волоком тащили по темному узкому коридору. Я спотыкалась, сбивала ноги о каменные ступени, но кого это волновало? Точно не этих роботов, которые выполняли приказ своего начальника. Но мне было намного лучше. Тело покалывало после ледяного душа, кровь прилила к щекам, и я наконец-то не мучилась диким голодом, от которого мне хотелось орать и выть. Наемники привели меня в сильно освещенный зал с множеством дверей. Одна из них была чуть приоткрыта, и меня втолкнули туда. Дверь с лязгом захлопнулась, послышался щелчок автоматического замка. Максим стоял посредине кабинета и смотрел на меня исподлобья. Больше не было равнодушия…я чувствовала этот взгляд кожей. Он кричал взглядом. Там, в сверкающей синеве – боль и отчаяние. Много боли. В ней можно было потонуть, захлебываясь ею, содрогаясь от осознания мрака, в который он погрузился. Но эта боль граничила с исступлением, когда голодная лихорадка затмевает все остальное. Я видела только его глаза и читала в них адскую смесь ярости и желания. В ответ все мое тело наполнилось жаром. Неконтролируемым безумием, что-то темное зарождалось внутри, демоническое, сжирающее мою волю. Оно заставляло кровь бежать по венам, сердце биться быстрее, даже вызывало приступ боли от желания, чтобы он ко мне прикоснулся. Кончиками пальцев. Унизительная жажда. Только не сейчас. Не здесь. Не в этом каменном мешке, где слово «доверие» обесценивается настолько, что даже не понятно его значение. Попятилась назад и наткнулась на стену. Меня привели к нему. Вот он стоит напротив меня, сложив руки на груди. Такой нереально, безумно красивый, чужой, но в то же время до боли родной, все еще безумно любимый: жёсткий взгляд, тяжелый, как свинец, и в то же время блестит голодным блеском. Я помнила этот взгляд очень хорошо. Максим шагнул ко мне и стены закружились перед глазами. Почувствовала спиной холодную стену, согреваясь в той жалкой тонкой робе, которую мне выдал один из охранников. – Как ты себя чувствуешь? Его дрожащие пальцы коснулись моих мокрых коротких волос, и я судорожно сглотнула, видя его настолько близко, чувствуя жар его тела. Мне стало тесно в этом маленьком помещении. Мне стало нечем дышать. – Это имеет значение для палача? Мне хотелось сбросить его руку от моего лица, но я не знала, что за этим последует. Мне было страшно…я больше ему не доверяла… и себе…Особенно себе. Максим потянул на себя завязки плаща, не отрывая от меня горящего взгляда, наблюдая, как судорожно я сглотнула. – Для него имеешь значение ТЫ, Дарина. Каждое слово лезвием по обнаженным от голода и возбуждения нервам. Я почувствовала его дыхание, и мой собственный взгляд поплыл как от наркотика… сердце забилось в горле, а губы пересохли. Я тоже тосковала… безумно, до сумасшествия, но вслух тихо прошептала: – Не делай этого сейчас… пожалуйста. Уперлась руками ему в грудь и почувствовала, как сильно бьется сердце. – НЕ делать чего? Не целовать тебя, любимая? Я не могу, Даша. НЕ МОГУ! Я.Хочу. Тебя. Безумно. Подтолкнул меня к стене и прислонился лбом к моему лбу. Я видела, как сильно сжаты его челюсти, до скрежета, как горит безумной бездной взгляд. – Я соскучился, малыш. Я подыхал от тоски по тебе, понимаешь? Всё это время. День за днём умирал без тебя, – пробежался пальцами по моей щеке. От его слов по телу прошла дрожь, неконтролируемая дикая волна сумасшедшей радости. Как пересохшая губка, как умирающий от жажды впитывает каждую каплю воды, я впитывала этот хриплый, срывающийся голос, умоляющий, неуверенный. Никогда не слышала, чтобы Максим говорил таким тоном. Прикосновение подушечек пальцев к моим щекам – и из горла вырвался стон. Мучительный, болезненный, неконтролируемый отчаянный стон тоски по нему. Я не смогла его сдержать. Все вокруг разбилось вдребезги. Остались только его синие глаза, темнеющие от первобытной страсти, и я… задыхающаяся, слабая, сломанная долгой мучительной разлукой и беззащитная в этот голый момент разорванных в клочья масок лицемерия. Когда все чувства обнажились до кровоточащего мяса, до костей, и у меня больше не осталось сил прятать их под слоем лживого равнодушия. Коснулся моих губ – и все тело пронизало током, внутри поднимался ураган, совершенно неконтролируемая волна сумасшествия. От испепеляющей страсти в его темно-синих глазах сердце неистово забилось, пробуждая во мне самой голодное обезумевшее животное. В горле резко пересохло и я почувствовала, как бешенно бьётся сердце в груди и болезненно ноет низ живота. Я хотела его. В эту самую секунду мне было наплевать, где я, кто я, и кто он. Для меня он был, прежде всего, моим мужчиной, которого я дико хочу, до боли. Может быть, позже я пожалею об этом…а сейчас… мне слишком больно от этого желания на грани с агонией. Почувствовала губы Максима на своих губах и громко застонала ему в рот, терзая с таким же голодом, впиваясь в его волосы дрожащими холодными пальцами, сатанея от его запаха, дыхания. От вкуса его губ я сошла с ума, мой стон был похож на рыдание. Это был не поцелуй, это напоминало нечто звериное, дикое, первобытное, когда от страсти не можешь думать, когда даже боль причиняет адское удовольствие. От его запаха по венам растекался яд, похлеще любого наркотика, отравляя меня самой примитивной потребностью чувствовать его всем телом. Его руки сильно сжимали мою грудь, лаская соски быстро, жадно с каким-то исступлением, словно отражая мое собственное безумие, мои глаза закатились от наслаждения, прогнулась навстречу ласке, обхватывая его бедро ногой, накрывая ласкающую его руку своей и сильно сжимая запястье. Максим подхватил меня за талию, приподнимая, и я обвила его бедра ногами, прижимаясь до хруста в костях. Моя одержимость им никуда не делась, она стала в разы сильнее. Порочная, невероятная по своей силе, опустошающая как ураган. Я гладила его лицо, затылок, сжимала плечи, сходя с ума от страсти. Я хотела его во мне. Сейчас. Утолить дикую жажду. Чувствуя нетерпение, которое передавалось мне, заражая лихорадкой бешеной страсти, граничащей с болью. Одержимости одним единственным желанием – почувствовать его в себе. Как умирающая от голода, как последний глоток воздуха. Ничего не имеет значения в этот момент. Чувствовать, касаться, сильнее, до боли. Я хотела его немедленно. Глубоко. Унять голод. Сумасшедший и болезненный. Пожалуйста. Пусть возьмёт меня, иначе я сойду с ума. Я целовала его волосы, путаясь в них дрожащими пальцами. Почувствовала, как Максим лихорадочно задирает мою робу до талии, и когда он резко вошёл в меня, я закричала, запрокидывая голову назад, впиваясь пальцами ему в плечи. Крик перешёл в гортанный стон. – Твою мааать! – хриплое рычание, и я задохнулась от той страсти, которую слышала в его голосе. Я подалась навстречу бёдрами, каждый мускул и нерв моего тела вибрировал от напряжения, на спине выступили капельки пота. Я так хотела видеть его лицо в этот момент. Обхватила за лицо дрожащими руками и посмотрела в глаза, мои непроизвольно закрылись, но я открыла их снова, задыхаясь…Мне был необходим его взгляд – вот этот звериный, горящий сумасшествием дикий взгляд. Снова застонала, извиваясь на нем, сильно сжала его бедра ногами и от ощущения этой наполненности внутри себя, от осознания, что он меня взял с такой властной жадностью, сердце забилось в горле. Вскрикнула снова, чувствуя горячий жадный рот на своей груди, дрожь его большого тела, хриплое со свистом вырывающееся дыхание. – Тсссс… Оторвался от моей груди и посмотрел в лицо, в мои затуманенные от страсти глаза, на прикушенную губу, обхватил мой затылок, впиваясь в волосы. – Я так изголодался по тебе, маленькая… Он закрыл мне рот ладонью, сделал первый толчок внутри меня, и мы оба застонали, я непроизвольно впилась в его руку зубами, чувствуя, как быстро и резко он проникает в меня. Рвано, хаотично, в безумном ритме, подрагивая, срываясь на сдавленные стоны, и от осознания, насколько он истерзан голодом по мне, чувствую, как меня накрывает с головой. Как неумолимо разорвет на части от мощного взрыва. Сердце выпрыгивает и груди, лихорадочно впиваюсь в его шею, царапая затылок до крови, запрокидывая голову, извиваясь в его руках. Словно мое тело не принадлежит мне…оно целиком его, наполненное им, разрываемое им безжалостно, жестоко. От наслаждения, граничащего с болью, хочется орать до хрипоты, во рту привкус его крови, а по щекам катятся слезы. Максим зарычал, вздрогнул, и на секунду замер, а потом продолжил бешенно двигаться во мне. Я почувствовала, как пульсирует внутри его плоть, как растекается его семя, как он, взмокший и дрожащий, пытается сдержать рык удовольствия, зарывается лицом в мои волосы, а я сжимаю его еще сильнее ногами, ощущая, как схожу с ума от понимания, что у него давно никого не было. Слишком быстро, слишком яростно, слишком хорошо его знаю. Услышала тихое «Спасибо» – и сорвалась в пропасть, выгибаясь дугой в его руках, сильнее впиваясь зубами в ладонь, сокращаясь вокруг все еще пульсирующего члена, рыдая от бешеного наслаждения и облегчения, когда боль от голода по нему немного стихла после этой дикой схватки.