Глава 22

– Сукин сын! Знакомый голос, заставивший вздрогнуть и закрыть глаза, проклиная чёртову судьбу, так не вовремя пославшую встречу именно с ним. Не вовремя – это значит, что первым, кого я услышал, когда прибыл со своими людьми в разгромленный район города, был Изгой, матерившийся сквозь зубы. Сжимая в рука «калаш» блондин стоял ко мне спиной возле молодого, но, мать его, меткого стрелка, державшего на мушке моих сраных карателей. – Он согнал их в кучу, словно грёбаных баранов. Конченый ублюдок просто оставил их всех подыхать перед этими уродами. – Волками, – резкий разворот ко мне, дикие крики где-то позади и сбоку. Но это проблема Камаза, а передо мной стояла сейчас моя с синими, так похожими на мои глаза, глазами, – Правильнее сказать «волками», здоровяк. Если ваши парни стадо баранов. Он медленно опустил руку со своего плеча, обхватывая второй рукоять меча. – Зверь. – Мертвый, – склонил голову, наблюдая за тем, как темнеет его взгляд, как затягивается пеленой ненависти. Он скалится, расставляя ноги и слегка сгибая колени, вскидывая руки к груди. Верхняя губа подрагивает. Его ошпаривает ненавистью. Которую я ощутил буквально на физическом уровне. – Правильнее сказать «предатель». Не говорит – рычит, не отрывая глаз от моего лица. Несмотря на то, как дергается его рука, как сводит плечо в сторону криков стрелка, в шею которого Камаз первым делом выстрелил и теперь все заливало фонтаном крови, бьющей из порванной артерии. Теперь малолетний ублюдок дрыгался в предсмертных судорогах возле массивных ног Вольского, булькая кровью. А я стиснул зубы, поднимая голову к Изгою. Снайпер совсем молодой. Практически ровесник моего сына. И такой же долбаный идеалист. От мысли, что где-то неподалеку мог в таком же положении находиться Яшка, сжался желудок и бросило в пот. Нет, я приказал им…Ни один не рискнёт нарушить мою команду, зная, что их ждёт, в лучшем случае, быстрая смерть за ослушание. Но всегда существовала угроза вмешательства подонка-Лиса. – Отпусти их. Голос Вольского хриплый. В нём нет просьбы, но и нет угрозы. – У меня приказ на их полное уничтожение. – И нас? Нас тоже уничтожишь, Зверь? Выплюнул в лицо, уверенный в ответе, который должен получить. Еще один громкий крик сзади. Их тут немного. Всего шестеро. На что они рассчитывали, устраивая подобную авантюру? В голове скребётся какая-то мысль…догадка. Такая слабая, что, мне кажется, может исчезнуть так же неожиданно, как и появилась, и я пытаюсь ухватить её, не позволить испариться бесследно. И в то же время смотрю на руки Изгоя, крепко держащие автомат. Одно неверное движение – и он выстрелит мне промеж глаз. – Всех предателей. Ещё шире скалится, а мысль в голове становится плотнее, сгущается в небольшой клубок. – Твой брат, твоя жена, твои дети. Он всё больше и больше. И будто даже тяжелее. Я таким его ощущаю у себя в черепной коробке. Этот клубок. – Они тоже предатели, Зверь? Или кто ты теперь? Какой статус тебе обещали за уничтожение семьи? На что ты купился? Деньги? Власть? – Чёрт, Вольский, когда ты успел стать оратором? Сомневаюсь, что за всю нашу историю знакомства слышал от тебя хотя бы треть от сказанного. – Зато ты верен себе – всю историю нашего знакомства как был куском дерьма, так им и остался. Вскидывает руку кверху и еще секунда прицелится в меня. Гора мускулов. Гора долбаных каменных мускулов, которую я не хочу видеть обездвиженным возле своих ног, как всех остальных идиотов, копошащихся за моей спиной. Их стоны и крики помощи не дают вырасти, сформироваться окончательно моему клубку. Пожимаю плечами, делая шаг навстречу ему. – Он где-то рядом? Изгой прищуривается, отступая на шаг назад, но это не выглядит трусливо, он словно дает время…тянет время для чего-то. Прямо по черепу маленькими, но мощными молоточками предчувствие беды. – Где мой сын, Изгой? – О ком из них ты говоришь? О том, что уже которые сутки голодает, лишённый своего дома и еды? Голодает и вздрагивает от страха при каждом громком шуме, – в его глазах новая вспышка ярости, и уже я сам вздрагиваю от его слов-пощёчин, – или о том, который прячется из-за тебя? Маленький, беззащитный, оставшийся без отца! В стране переворот! Власть свергнута…и вместо ого чтобы защищать свою семью от сброда, который прет из всех щелей, ты поднял оружие против нас. – Где Яша, Вольский? Ещё один шаг навстречу. Изгой никогда не был трусом. А может, он всё же не верил, что я могу причинить ему вред. – Ты скажешь мне, где мой сын, и я позволю тебе вернуться к своим в целости и сохранности. – Ты, мать твою, вырезал, половину нашего клана! – Больше, Вольский. Горааааздо больше. – Чёрта с два я тебе выдам Яшку. Не сбиться с шага от понимания: он, все они…даже Дарина считают, что я могу навредить своему сыну. Что могу убить свою собственную плоть и кровь. Потёр грудь от внезапной боли, вцепившейся прямо в мясо. Впрочем, на их месте я сам бы мечтал вздёрнуть ублюдка, принесшего столько смертей в мой клан. Вот только я был совершенно в другом месте. В том, которое не выбирал. Точнее, выбирал другой Я. И теперь МНЕ приходилось отвечать за этот его выбор. Но ведь это не меняло общей картины, так? Для них всех я так и останусь предателем до тех пор, пока не отделю голову Лиса от туловища и не верну Чёрным Воронам всё, что они потеряли. – Местоположение Якова на местоположение Андрея, Изгой…. Я знаю, где они прячутся. Я знаю. И рано или поздно мне придется навестить их всех, если ты не… Громкий рык, от которого затряслись деревья, и я успеваю пригнуться, когда он вскидывает автомат. Но промахивается, потому что я успел пригнуться. Молниеносно выпрямиться и заехать кулаком прямо в челюсть, так же быстро отклоняясь назад, когда острие кинжала пронеслось в миллиметре от моего подбородка. Изгой зашипел, разворачиваясь на носках, и, согнувшись, выбросил вперед руку. Ускользнул от него в сторону, краем глаз отметив, как стало вокруг тихо. Только наше дыхание и звуки борьбы. Камаз. Он прикончил их всех и теперь наблюдал за нашим боем. *** Камаз прятал за безразличным взглядом тревогу и непонимание, которые сейчас раздирали его на части. Нет, конечно, не было и речи о беспокойстве за жизнь его командира. Всё же Мертвый был едва ли не сильнейшим из них, уступая по своей мощи только Лису, наверное. Знал ли об этом сам Мертвый, Камаз понятия не имел, но отметить, с какой храбростью и уверенностью блондин наступал на командира. Чуть не пристрелил. Вот только он сомневался, что Вячеслав Вольский, прозванный Изгоем, понимал, что Мертвый, которого он упорно, словно желая унизить или же разбудить в нём нужные ему чувства, называл Зверем, играет с ним. Словно тигр со своей добычей. Пресытившийся другими жертвами до этой охоты хищник просто загоняет Изгоя в какую-то хитроумную ловушку, позволяя делать резкие выпады и пока только уворачиваясь от него. Вашу мать, если бы Мертвый захотел, он бы давно убил его. Но командир ясно понимал, что возле здания суда местность очищена, другим палачам сигнала присоединиться к ним не было. И он мог позволить себе не убивать бывшего соратника. Помощник Мертвого был уверен – тот доверяет ему настолько, насколько позволяет конкретно эта ситуация. У Камаза были свои причины ненавидеть Лиса и желать тому скорой смерти, и Мертвый знал о них, вовремя обнаружив, что именно это желание карателя может сыграть ему на руку. И, по правде говоря, Камаз не мог не восхищаться отчаянной решимостью непосредственного начальника прибрать к своим рукам ситуацию, которая ввергла целое кодло в состояние паники и хаоса. Несмотря на то, что ему было откровенно наплевать и на Воронов, и на остальных карателей, и до недавних пор на самого Мертвого. Однако, в последнее время подонок каким-то чудом заинтересовал карателя настолько, чтобы рисковать своей шкурой в защиту его интересов. Конеееечно, не преминув использовать действия командира уже в своих собственных целях. Камаз прищурился и подался вперёд, когда блондин, громко закричав, прыгнул на Мертвого, оттолкнув его на спину и оседлав его бёдра. Позже Камаз десятки раз прокрутит этот момент в своей памяти, но так и не поймёт, почему командир допустил подобное. А тогда он вздрогнул и пригнулся, готовый наброситься на здоровяка, когда тот занёс нож над грудью Мертвого и воткнул в его плоть. Командир заревел от боли. А затем Мертвый отшвырнул Изгоя в сторону и, наклонившись над ним нанес удар по голове. В его глазах пылала ярость, тёмно-синими всполохами. Следующим ударом он выбил орудие из рук поверженного врага и переместил ладонь на горло захрипевшего блондина. Камаз не слышал, что шептал одними губами Мертвый, но он, словно заворожённый, смотрел на судороги, охватившие сильное тело лежавшего на сырой земле мужчины. Он знал, сейчас командир требовал информацию. Скорее всего, о месте, где скрывался его сын. А затем Изгой отключился, и Мертвый резко поднялся, не забыв прихватить ствол, лежавший рядом. Взглядом приказав следовать за ним и держась окровавленной ладонью за рану, просочившуюся темно-красной жидкостью на его пальто, Мертвый сел в машину. Уже гораздо позже, сопровождая начальника к той самой хижине, в которой тот оставил свою бывшую жену (да, Камаз придерживался именно мысли, что всё в жизни ДО смело можно было назвать «бывшим»), он всё ещё будет думать о том, почему Мертвый оставил своего врага, того, кто без толики сожаления вонзил в его бок нож…почему он оставил сукиного сына живым. Но это будет лишь после того, как была проведена тщательная зачистка территории… После того, как Мертвый в одиночку отправился за своим старшим сыном и вернулся ни с чем… После того, как воцарившуюся на месте сражения хрупкую тишину пронзил ещё один рёв ярости Мертвого, обнаружившего карателя с перерезанным горлом в маленьком домике… После того, как он безучастным взглядом смотрел на рухнувшего на колени бывшего предводителя мафиозного клана Черных Воронов, гневно вспарывавшего длинными пальцами промёрзшую за ночь землю… Правда, всё это перестало иметь значение ровно через минуту. Когда фигура согнувшегося над землей Мертвого застыла, и Камазу вдруг пришло на ум сравнение с могилой…Словно тот сидел над чьей-то могилой. По позвоночнику у карателя побежали мурашки давно позабытого им чувства страха, когда Мертвый резко поднял голову и, вперив невидящий взгляд куда-то в пустоту перед собой, что-то произнёс одними губами. Каратель замешкался, раздумывая, приближаться ли к своему начальнику или оставаться на безопасном расстоянии, но тот снова что-то проговорил, и Камаз медленно подошёл на несколько шагов, чтобы в следующее мгновение содрогнуться, когда абсолютно металлический бесцветный голос прорезал воцарившееся вокруг безмолвие: – Ты снова выбрала не меня. Мощный кулак вонзился в твердую почву. – Беги! Тебе всё равно не спрятаться! Камаз смотрел, будто в замедленной съемке, как поднимается с колен на ноги высокий мужчина в чёрном пальто, тёмные волосы которого нещадно трепал ветер. Он повернул голову в сторону своего помощника, но Камаз мог поклясться, что тот не видит его. Не видит сейчас ничего. Только призрак той, к которой обращался. – И ты пожалеешь о своем выборе, Дарина.