Глава 21

Ещё одним поцелуем впиваться в её губы, не сдерживая жадного стона. Никаких игр, никакой проверки контроля. Слишком изголодался по ней. Раскрытый настолько, что, кажется, чувствую её не кожей, а сердцем. И желать. Адски желать, чтобы она поняла это, чтобы почувствовала ритм моего сердцебиения кончиками пальцев. Спускаться поцелуями к её шее, зарываясь лицом в шёлковые локоны прижимая её к себе…и замереть. Остолбенеть, ощутив нечто…ощутив нечто, похожее на… Когда Дарина замерла одновременно со мной, и её глаза широко распахнулись, мягко отстранил её от себя, одновременно до боли стискивая ладони на её запястьях. – Что это? Не отрывая взгляда от её лица. Потому что я ошибся. Потому что я, бл**ь, настолько явно ощутил этот толчок, что не мог ошибиться. *** Тяжело дыша смотреть ему в глаза и видеть это непонимание. Эту беспомощность. Чисто мужская растерянность перед чем-то, для них непостижимым. Я вспомнила, как он первый раз почувствовал Таю. Как я боялась его реакции, как ждала её и как плакала, когда увидела его взгляд…Он был так похож на этот сейчас… и прикосновения к рукам. Мягкие. Горячие. Я не ответила, притянула его руки и прижала ладонями к своему животу, продолжая смотреть в глаза и чувствуя, как все вдруг исчезает…отходит на второй план, теряет свою значимость. И я знаю, что ОНА его чувствует. Иначе и быть не могло. Я ощущаю лишь толчки и легкие движения изнутри, а Максим он может только представить какая она…наша девочка. Наш ребенок бьётся ему в ладони, а у меня дух захватывает и слезы застилают глаза. "А ведь ты мог узнать о ней совсем иначе…а мог и не узнать никогда…" Минуты ожидания и страха. Самого примитивного женского страха узнать реакцию своего мужчины. И не важно, что потом у нас с ним больше не будет ни единого шанса и ни единой вот такой минуты. *** Один…два…пять…десять То же самое молчание. Только теперь оно не впивается колючими шипами в кожу. Оно мягко пульсирует теплом под моими ладонями. Оно отдаётся в ушах МОИМ сердцебиением. Это молчание…Оно отражается в глазах неуверенностью, напряжённым ожиданием. Таким неправильным. Таким чужим. Контрастом с той теплотой, что разливается в руках от её живота. Медленно большими пальцами проводить по нему, чувствуя, как застряли слова в горле. Встали комом, ни протолкнуть, ни вытолкнуть. Глубокими вздохами. Тихими. Осторожными. Стараясь не спугнуть это тепло. То, которое под кожу. Нагло. Так нагло рвётся в меня. То, которое бьётся отчаянно. Колотится сердце с такой бешеной силой, что, кажется, сейчас разорвется. Не её. Не моё. Наше. Наше? Сильнее прижать ладони, опускаясь на колени, желая услышать что-то большее. И ощутить, как собственное сердце оборвалось. Когда ухо к её животу прижал. Округлившемуся. Как сразу не заметил? Сорвалось в пропасть и скачет теперь по самому дну. Вскачь. Вслед за её. Вслед за нашим. Музыка. Такая оглушительная в этой мертвой тишине леса. Мелодия жизни. Вскинул голову, глядя на Дарину. Вот так выглядит чудо? Хочется спросить. Нужно спросить. А я не могу. Ничего не могу. Только чувствую, как растягиваются губы в улыбку. "Слышу тебя. Слышу. Дьявол…я тебя слышу!" Оно откликается. Бьётся прямо в центр моей ладони. А у меня от этого толчка горло перехватывает, и в груди так непривычно больно становится. «Я с тобой. Я рядом» Оно успокаивается. Оно довольно. Маленькое существо под моими пальцами успокаивается. Вот как звучит чудо. Губами по ткани платья, лаская это тепло. Вбирая его в себя губами. Зарождающаяся жизнь. Она пульсирует совсем рядом со мной, и я зажмуриваюсь, чтобы словно увидеть, как переливается голубой оттенок жизни, окрашивая воздух вокруг нас, рассеивая тот мрак, в котором тонула комната. Чувствуя, как Дарина зарылась ладонями в мои волосы. Молча. Снова в её глаза, ощущая, как печёт в горле. Я не знаю, что сказать. Я впервые не знаю, что сказать. Будто забыл слова. Буквы. Притянуть её к себе на пол, опуская перед собой. Носом по скулам, по шее, впиваясь пальцами в затылок. – Но как…Дьявол, Даша, как? Сцеловывая остатки напряжения с её кожи, продолжая лихорадочно касаться водопада волос. *** Мне вспомнилось, как при страшной засухе, когда все живое сгорает от палящих лучей солнца, самые жуткие звери у водопоя забывают о том, что они хищники, и не трогаю добычу. Так и я сейчас…я была той самой добычей, которая неотрывно смотрела, как жуткий зверь жадными глотками выпивает нашу бесконечность. Для него это стало шоком… Я никогда не видела Максима таким. Он растерялся. Растерялся до такой степени, что у него дрожал подбородок и ладони вздрагивали каждый раз, когда наша дочь пинала нас обоих. Я бы могла в этот момент простить ему всё…вот за это выражение лица, за этот сумасшедший блеск в синих глазах, за этот трепет и трогательную нежность в каждом прикосновении. Наверное, так реагируют на чудо, когда видят его собственными глазами. Опустился на колени, и я невольно зарылась пальцами в его волосы, пока он слушал нашу девочку, пока говорил с ней. Я знаю, что говорил…я ощущала это по её толчкам. Могла бы простить…если бы не трое других детей, которых он обрёк на погибель. Если бы не Яша застрявший в ловушке. Если бы не предательство Максима, променявшего нас на другие блага…хотя именно в этот момент я готова ему снова поверить. Так лгать невозможно. Потянул меня к себе вниз, и я покорно опустилась на пол, чувствуя, как трется об моё лицо, щека к щеке, вниз, по шее, как впивается пальцами в мой затылок. Он дрожит…И я дрожу. Потому что мне невыносимо больно понимать, насколько это скоротечно. Обхватила его лицо ладонями, чтобы видеть этот восторг. Считывать его голодным взглядом и на какие-то минуты опять ощущать себя счастливой. – А как обычно получаются дети, Макс Воронов? Провела языком по губам и одновременно большим пальцем по его чувственной нижней губе. С ума сойти, но даже сейчас, даже в этой невыносимой и ужасной ситуации каждое прикосновение к нему обжигало пальцы. *** Не сдержался. Улыбнулся в её губы. Улыбнулся, чувствуя, как в груди то самое тепло разливается. От него. Или от неё. От ребёнка. От моего ребёнка. Это тепло всё выше. К самому сердцу. Согревая до костей. Заставляя улыбаться всё шире. Вырывается из груди смехом. Тихо. А потом всё громче и громче. Оно управляет мной, наполнив ощущением триумфа. Ощущением самого настоящего счастья. Дерзкого. Невероятного посреди всей той черноты, которая вьётся вокруг нас клубами черного дыма. А оно рассеивает его. Я вижу, как черный цвет бледнеет, истончается, как вспыхивает светло-голубыми шарами. Увидеть кончик языка на губах и резко выдохнуть, ощущая, как это движение отдалось в низу живота резким возбуждением. Прихватить зубами её палец, сдерживая рычание, рвущееся из горла. Тыльной стороной ладони по щекам, утыкаясь носом в её шею и пытаясь глубоко вдохнуть, сдерживая себя. Пытаясь это сделать. Чёёёёрт…как же сложно, когда она настолько рядом. Когда задыхаешься от аромата её волос. Выпустив её палец из плена своего рта, одними губами по её шее, осторожно гладя живот. – Как же я хочу тебя сейчас, малыш… Выдохнув в шею и ощущая, как кружит голову от близости её тела. – Изголодался…Бляяядь…как же я изголодался по тебе. Сдерживая себя. Не позволяя убрать ладони с живота. Иначе сорвусь. *** Минута умопомрачения, и горечь наполняет до краёв стремительно быстро. Никогда раньше мне не приходилось с ним играть. Ни разу за всю нашу совместную жизнь я не была с ним ненастоящей. А сейчас понимала, что должна…прикасается ко мне дрожащими руками, даже улыбается, а я хочу закричать и зарыдать, чтоб не смел. Не смел радоваться так откровенно, а потом так же откровенно отказаться. Но ведь это потом, верно? Не сейчас…ты ведь тоже хочешь насладиться этой встречей. Хочет… я видела и чувствовала, как он хочет и не решается, потому что мое состояние повергло его в шок. Максим дрожит, поглаживая мой живот… а я чувствую эту дрожь и понимаю, что должна дать ему то, что он хочет.... У Яши появится реальный шанс уйти, если я задержу Максима и его карателей здесь как можно дольше. Взяла руку Максима и медленно передвинула к себе на грудь. Подалась вперед и сама нашла его губы, едва касаясь, прижимая его ладонь сильнее и выгибаясь навстречу. – И я изголодалась по тебе…невыносимо изголодалась. Душа дрожит и стонет, потому что изголодалась именно она…потому что разодрал её в лохмотья, а она все ещё трепещет рядом с ним. А тело… оно пока онемело. Впрочем, я не сомневалась, что проклятое оживет под его ласками, едва он прикоснется к нему кончиками пальцев. Передвинулась вперед, усаживаясь к нему на колени и обхватывая ногами его бедра. – От тебя пахнет войной и кровью, от тебя пахнет тобой, – шепча на ухо, – я мечтала от твоем запахе каждую ночь. Потом я вспомню именно это своё ощущение. Потом оно станет едва ли не главным доказательством её лжи. Ощущение наигранности. Притворства. Обмана. Им завонял каждый сантиметр деревянной лачуги, в которой я слушал её шёпот и невольно отмечал странное шипение на заднем фоне. Потом я пойму, что именно так, наверное, шипят змеи, гипнотизируя свою жертву. Но это будет позже. Гораздо позже. А сейчас меня вело. Вело от её голоса. От тепла её дыхания на моей коже. От умопомрачительной близости её лона к моей эрекции. Стиснул зубы, ощущая, как дергается от возбуждения член в штанах. Как вдирается это возбуждение под кожу, прямо в мясо, вместе с дикой эйфорией. Как тают сомнения, подло закравшиеся в сознание, когда, стянув корсаж её платья, ощутил жар женского тела. Склонить голову и губами провести над лифом, оставляя влажный след, вжимая её в себя и ощущая, как голод вырывается наружу. Сдерживать его. Не сегодня. Не сейчас. Нельзя! Всё ниже опуская ткань, пока не обхватил губами острый сосок. Прикусил его, забираясь трясущимися пальцами под подол платья, касаясь осторожно резинки чулок. Проникая под неё и стягивая вниз. Отстраниться на мгновение, чтобы поймать напряженный взгляд Даши и тут же впиться в её губы жадным поцелуем, сгоняя это гребаное напряжение. Заминка в несколько секунд, прежде чем она раскрывает губы, чтобы я проник языком…и застонал. Колотит…Демоны, как же колотит от желания опрокинуть её на спину и, закинув стройные ноги на свои плечи, ворваться в неё рывком, заполнить собой и вдалбливаться жёстко, беспощадно, заставляя кричать, стереть эту отстраненность, которая исходит от её кожи. А вместо этого подняться, обхватив руками её спину, и отнести к кровати, стоящей в углу хижины. Осторожно уложить её на постель и, не позволяя опомниться, впиться губами в изящную шею. И медленно…адски медленно ласкать плоть под тканью трусиков, проводя пальцами по лепесткам, но не проникая. Спускаться губами к груди, дразня языком тугую вершину, чувствуя, как катится пот по спине от напряжения, как стонут цепи, сдерживающие рвущегося и ревущего от нетерпения зверя. *** Я могла сопротивляться внутренне его напору, его обычной агрессивности в сексе, его жадной голодности, когда страсть затмевает разум и похоть превращает его в животное…я ожидала именно этого. Я внутренне была к этому готова…Не к нежности. Я почти не знала с ним, что это такое. Никогда не знала до этого самого момента. А узнав, кажется, обезумела. Изо льда окунулась в кипящее масло жажды. От молчания к жалобным стонам. Каждый поцелуй медленный, тягучий, и я задрожала от самого первого. Не в губы, а над корсажем платья, когда осторожно вёл кончиком языка по воспалённой коже и сжимал пальцами спину, так аккуратно, словно я сделана из хрусталя. И я не думала, что осторожность окажется эротичней его обычного адского безумия со мной. Это было непривычно…это было дико настолько, что у меня захватило дух. Непередаваемо. Непредсказуемо. Обхватил губами сосок, и всё тело пронизало тончайшим, острым возбуждением…непохожим на то, что я когда-либо с ним испытывала. Медленно обводит языком затвердевшую вершинку, и я невольно выгибаюсь навстречу ласке. Напряжён до взрыва и в то же время сдерживает себя железным усилием воли…И я чувствую, как откликается тело, как оно оттаивает под его осторожными пальцами. Его трясет, как в лихорадке, а меня начинает опьянять вкус этого тягучего поцелуя на губах и ощущение его голода. Оно передается мне, пробиваясь сквозь броню отчуждения. Перенёс на постель, и я выгнулась навстречу ласке уже не наигранно…ошеломленная новизной осторожности ощутила покалывание на коже, словно следы от его пальцев потянули за собой искрящийся шлейф, сотканный из невыносимо болезненной нежности. Всё ниже и ниже, под подол платья, по шёлку белья, заставляя судорожно выдохнуть ему в рот и закрывая в изнеможении глаза....Не выйдет…здесь играть не выйдет и сдерживаться не выйдет. Никакой фальши. Я не умею…а он не позволит. Его руки и его губы знали все тайны моего тела…мне оставалось лишь отдать то, что он так хотел взять. Язык трепещет на возбуждённом соске, и меня начинает трясти от ярости на себя и от дикого возбуждения. Я уже не могу думать ни о чем, кроме его пальцев на моей плоти и рта на моей груди. Невольно прижать его руки и, впиваясь пальцами ему в волосы, жалобно простонать… – Сильнее....пожалуйстаааа. *** Приподнявшись к её лицу, жадно вбирать в себя мольбу в её голосе, чувствуя, как разливается триумф по венам, потому что теперь её ведёт так же, как и меня. Потому что теперь уже не я, а она в моей власти. И меня крошит на части от желания использовать эту свою власть по-полной…и от понимания, что должен взять её именно так – медленно. Окунуть нас обоих в эту пытку нежностью. Покачал головой, улыбнувшись разочарованию, вспыхнувшему в её глазах, и опустился вниз, задирая подол платья на живот. Несколько секунд на то, чтобы выдохнуть воздух, когда увидел, как он подрагивает от возбуждения. Контраст молочной кожи и черного кружева, облегающего стройное тело. Стянув вниз бельё, провести языком по обнажённой плоти, вцепившись пальцами в простыню, чтобы не застонать от её вкуса. Мне казалось, я его помнил, но ни хрена. Ни хренааа…Он куда более насыщенный, куда более завораживающий, куда более пьянящий, чем я знал. – Мой, – языком по влажным складкам, – личный, – смакуя её желание, – наркотик. Пальцами расстёгивая пуговицы платья, чувствуя, как извивается, выгибаясь, в нетерпении стягивая одежду и тут же зарываясь ладонями в мои волосы, когда втянул в рот клитор. Сжимая ладонью упругую грудь, другую опустить вниз и скользнуть пальцами между ног, зарычав, когда сжала их изнутри. Ударами языка по тугому пульсирующему комку плоти, лаская изнутри её лоно…только лаская, несмотря на то, как приподнимает требовательно бёдра навстречу моим движениям. Оторвавшись, приподняться к её лицу: – Соскучился, – первый толчок пальцами, – как же я, – второй, и поймать её выдох губами, не успев сдержать собственного рыка, – соскучился по тебе, Дарина. Опираясь на локти, чтобы не задеть живот, прислонившись лбом к её лбу, всё быстрее двигая пальцами внутри неё. Растирать клитор большим пальцем, ощущая, как стекают капли пота по вискам. Вжимая свои бедра в постель, сцепив зубы, чтобы не взреветь от похоти, кипящей в венах огненной лавой. Вытащив пальцы, провести по своим губам, закатывая глаза от удовольствия. Успеть поймать вздох её разочарования и, мазнув по приоткрытому рту её же влагой, снова проникнуть в тугую дырочку. – Сладкая моя девочка, – ускоряя темп, ощущая, как сжимается всё тело от потребности ворваться в неё по-настоящему, – такая сладкая, Даринааа.... Цепляя большим пальцем клитор, ожесточенно растирая его, срываясь на рваные, хаотичные движения. *** Это уже и мой водопой, и от жажды сводит всё тело, подбрасывает вверх, заставляя выгнуться на постели, тянуться за его рукой. Никогда я не смогу здесь вести…никогда я не смогу здесь играть. Это та территория, где я вся в его власти и он хозяин. Он и только он. Это останется неизменным всегда. И меня трясёт от возбуждения только при взгляде на его бледное лицо, на эти заостренные в муке черты и бешеный блеск в глазах…И осознание, почему сдерживается, сводит с ума вместе с пониманием, чего ему это стоит. Я вижу в его зрачках, ЧТО бы он сейчас сделал со мной, если бы не моё состояние, и от этого видения прошибает током, каменеет низ живота и пульсирует между ног. Задирает подол платья на талию и склоняется к моим распахнутым коленям. И голос…он умел им ласкать так, как и пальцами или наглым языком. Он играл им так же, как и прикосновениями к пульсирующему в ожидании клитору. Обхватил губами, и я со стоном впилась в его волосы руками, ощутила мягкое проникновение пальца и громко, протяжно застонала, сжимая его изнутри. Поднимается ко мне и смотрит в глаза, проникая все глубже, но так же осторожно и я горю под этим взглядом. Голодным, внимательным, сосредоточенным на каждой эмоции на моем лице. Ему нужна реакция, он ею питается, он её считывает, сжирает, сдирает с моих приоткрытых губ, не прекращая адски медленно проникать пальцами и контрастом быстро растирать горящий, твердеющий под его ласками клитор. Почти на грани. Глаза в глаза. Так близко, что я не вижу его лицо, только голодные обезумевшие зрачки. Остановился, заставляя всхлипнуть и потянуться за его рукой, впиться в затылок, притягивая к себе, выдыхая со свистом раскаленный воздух. Облизывает влажные пальцы, показывая мне, насколько нелепыми были мои иллюзии о холодности собственного тела, и тут же проникает обратно в сжимающуюся в ожидании плоть, заставляя вскрикнуть и жадно сжать изнутри. И ласка голосом. Невыносимая. Словно так же гладит и дразнит пальцами и мою душу. Занимается с ней сексом, имеет её трепетно нежно и в то же время безумно остро. Ускоряет движения пальцев снаружи, не меняя ритма изнутри, и я, замираю на секунду, медленно открывая рот, выдыхая без вдохов, чтобы, закатив глаза и запрокинув голову, закричать, содрогаясь в оргазме, сжимая коленями его руки, впиваясь руками в простыню, извиваясь в агонии наслаждения, которое свело судорогой всё тело. Крик переходит в протяжный стон и, все ещё задыхаясь, тянусь к его губам, одурманенная страстью. Вырванная этим безумием из реальности. Мы вне её сейчас… и я хочу любить его тело. Хочу, чтобы он кричал для меня так же, как я кричала для него…потому что не знаю, когда в следующий раз прикоснусь к нему и захочет ли он прикоснуться ко мне. Руками под рубашку, дёргая воротник, срывая пуговицы, сжимая ладонью его взмокшую от пота сильную грудь, вниз по рёбрам, по напряженным каменным мышцам плоского живота вдоль тонкой полоски волос чуть ниже пупка, за ремень штанов и, накрывая ладонью вздыбленный член, хрипло простонать ему в губы. – Я хочу твой вкус у меня во рту…смешай его с моим…Хочу слышать, как ты рычишь для меня, когда врываешься в мое тело. *** И я снова сдаюсь. Её тугим спазмам, сжимающим так сильно мои пальцы, что я стискиваю зубы, чтобы не заорать от наслаждения вместе с ней. Её хриплому голосу, который проникает под кожу, впивается острыми иглами в мышцы, заставляя их пульсировать. Отголоскам эха её крика, вспоровшего вены дичайшим триумфом. Стянуть вниз молнию брюк и, подтянувшись вверх на руках, осторожно толкнуться головкой члена между её ног. Бросил взгляд на раскрасневшиеся щёки, на растрёпанные волосы, тёмным облаком раскинувшиеся на белой ткани. Ощущая, как колотит, как адски трясёт в потребности взодраться в неё со всей силы. И ненавидеть самого себя за то, что слишком медленно, слишком осторожно вхожу. Запрокинуть голову назад, чтобы не сорваться, когда стенки лона сильно сжали член. Дьявольская пытка, вот только я ни хрена не знаю, для кого больше: для неё или для меня. Склониться над её губами, совершая первый толчок, и громко застонать вместе с ней. – Так долго, – ещё движение бёдрами, и еще один стон, – как же, мать вашу, – ещё один осторожный толчок, ощущая, будто разрываются сухожилия, будто внутри клокочет лава, бурлит, вспенившись яростным желанием вдалбливаться со всей дури. И снова к её губам, позволяя себе не сдерживаться в поцелуе. Насиловать её губы так, как насиловал бы сейчас её тело. Сплетая свой язык с её. Пригибая его книзу, ударяясь зубами о её зубы и жадно забирая её стоны. – Моя девочка, – ускоряясь, чувствуя, как внутри зверь рвёт все цепи, – как же я, – слышу, как они падают на землю, – изголодался, – с громким лязгом, – Моя…, – рвутся звенья, – моя…, – ещё быстрее, кусая до крови её губы, – моя… – слыша его громкий рёв сквозь эхо наших стонов *** Можно лгать друг другу словами, но невозможно лгать прикосновениями, лаской, поцелуями. Ими невозможно сфальшивить ни на секунду. Тело чувствует тело вопреки разуму. И он чувствует мое, чувствует, как я хочу его сейчас, как безумно хочу принять в себе, увидеть, как закатываются от кайфа его глаза. Медленно так чертовски медленно, что я, обезумев, извиваюсь под ним и кричу, ощущая в себе, задыхаясь, глядя на запрокинутую голову и оскалившийся рот. И я ощущаю под своими пальцами взбесившегося зверя, каждое звено цепи под натянутой до предела коже, в каждой закаменевшей мышце. Врывается языком в мой рот, показывая, как бы он хотел меня брать, кусает губы, закрывает дыхание и прорывается глубже, ударяясь зубами, и всё в том же проклятом осторожном ритме, от которого я выгибаюсь ему навстречу ощущая, как он входит не до конца, как трётся головка у самого входа и мелкими толчками проталкивается внутрь, и от этой медленности начинает трясти всё тело. Обезумев, вспарываю ему спину, выгибаясь и захлебываясь стонами, закатывая глаза и чувствуя, как нарастает возбуждение, как вот-вот захлестнет с новой силой, как дрожит тело в предвкушении взрыва под эти медленные толчки. И быстрее…двигается быстрее. Толчок за толчком, всё дальше в пекло, пока не оплела его бёдра ногами, сильно сжимая, впиваясь ногтями в спину и выгибаясь под ним с громким воплем, сжимая лицо ладонью и погружая пальцы в его задыхающийся рот, срывающимся голосом выдыхая в него – ТВОЯ! Твояяяяяя! Переходящим в надсадный крик, когда ослепило острой вспышкой болезненного оргазма. Так пронзительно остро, что, кажется, миллионы лезвий вскрыли мне нервные окончания, и я дрожу чувствительная до агонии в приступе экстаза, выгибаясь под ним, сгребая рукой простыню в комья, и всё ещё чувствуя эти толчки…эти ускоряющиеся резкие толчки…а у меня перед глазами кроваво-красные круги, и искусанные губы ищут его рот, чтобы выдыхать в него стонами его имя. *** Я не знаю, сколько времени прошло. Я понятия не имею, сколько раз брал её тогда. Потерял счёт, сколько раз она выгибалась под моими губами, вдираясь ногтями в мою голову и выкрикивая моё имя. Мне казалось, я обезумел, если смог так долго продержаться без неё. Без её голоса, без контакта с её кожей, без слёз наслаждения, которые я жадно слизывал с её щёк, выкручивая соски и вбиваясь бёдрами в её лоно, сколько раз изливался в неё с надсадным криком. Я впервые за столько времени почувствовал себя целым. Полным. Мне казалось, ещё немного – и я начну выплёскиваться наружу. Не только семенем глубоко внутри неё, мне казалось, я взорвусь на её коже тысячами атомов от чувства завершенности. Вот теперь. Когда осознал, что она моя. Лучшее доказательство принадлежности женщины мужчине. Его ребенок в ней. Самое примитивное, самое естественное, животное чувство. Да, у меня уже было трое детей. Но волею какой-то твари я забыл, каково это ощущать абсолютную бешеную мужскую гордость за то, что теперь она носила продолжение меня. И теперь мне дали ещё один шанс. И пока она спала, обессиленная на моём плече, я думал о том, что теперь ни за что не позволю отнять у меня ни одного мгновения…И плевать, как отнесется Лис или гребаное начальство к моим требованиям. И тут жидким огнём по венам – пока продолжается зачистка, я ничего не могу сделать. Только обеспечить их безопасность. Оставить Дашу под защитой Камаза, найти Яшу и заточить засранца в самый непробиваемый подвал до тех пор, пока эта война не закончится. То, что Андрей и Ромка позаботятся о Тае и Марке, я был уверен. А на мне лежал вопрос безопасности их самих. Лис по-прежнему ждал известие о смерти Графа, и с каждым днём его терпение иссякало всё больше. Но у меня была карта, которую я собирался выменять на жизнь Воронова, и совсем скоро я ею воспользуюсь. Всё изменилось на рассвете. Когда Камаз начал барабанить в дверь кулаком. Переместил Дарину на подушку и, натянув штаны, выскочил к своему помощнику. – Мертвый, они атаковали нас. Охрану, которую ты приказал выставить по периметру, уничтожили. Все пятеро наших мертвы. Вороны прорываются вглубь леса.