Глава 27

— А у меня нет срама, только сорок девять килограмм красоты, обаяния и ума, — хихикнула я. Судя по скулам красавчика, превратившимся в острые бритвы, он так не считал. Но спорить не стал, видимо по тому, что побоялся, что мы так и останемся в кабинке примерочной до скончания века, в виде хладных трупов. Ибо, нас найдут, и пришпилят обоих к стенке кабинки именно в таком виде, как мы сейчас и стоим. Мне нравится, кстати. И что — то мне подсказывает, что еще немного и «автомат» балбеса, еще чуть — чуть и выстрелит.

— Что ты взяла из дома бабушки? — ни с того, ни с сего, шепотом спросил Погодский, отстраняясь так неожиданно, что я едва не свалилась к его ногам, не удержавшись на своих «макаронинах». Это была бы потеря — потерь, кстати. Негоже приличной барышне, спелой грушей валиться к ногам холопа.

— Что? — глупо икнула я.

— Я спрашиваю. Что ты прихватила на память об усопшей старушке? Ее вставную челюсть, шиньон, не знаю, что тебе еще могло взбрести в голову.

— Бабушку я похоронила с челюстью. В полном комплекте, так сказать. С чего ты взял, что я растащу на сувениры любимую, единственную бабулю. Ты нехристь. Ничего святого, — надулась я, как мышь на крупу.

— Прости, — вдруг, совершенно искренне сказал Погодский, став похожим на обычного парня. — Я не хотел тебя обидеть.

Его руки в это время, жили какой- то совершенно своей жизнью. Напяливали на меня пижамные штанишки, прямо через тапки, странно задерживались на моих ягодицах, словно поглаживая их. И мне это бесконечно нравилось. Пусть бы меня тут шлепнули, я бы с места не тронулась. Только бы продлить удовольствие. Разочарованно выдохнула, когда Синоптик начал рыться в тряпье, в поисках кофточки от» сплюшки.

— Твою мать, — выдохнул он, уставившись на верх моего туловища. Да уж, неудивительно, что его автомат пришел в боевую готовность. Верха у боди, как такового не было, две сетчатые полосочки не прикрывающие ни на грамм мои небогатые перси.

— Надо, все таки было тебя убить. Положить рядом с Дохлым. Сколько бы проблем сразу решилось, одним выстрелом. — В руке балбесины появился фирменный пакт магазина, который он начал рвать пальцами, самым варварским способом. Я с интересом наблюдала за его манипуляциями. — Вот, стильно, модно молодежно, — наконец, тихо хихикнул подонок, водружая на меня проклятый чувал, с дырками в местах головы и тоненьих моих ручек.

— Я останусь тут, — упрямо выпятила вперед подбородок. Погодский схватил меня за ладони и, не церемонясь, дернул на себя. Я уперлась «костылями» как ишак. Вот еще. Столько счастья этим губастым курам, увидеть меня в таком позорном виде. Видя, что не справляется, красавчик зарычал и просто перекинул меня через плечо. Это начало становиться традицией.

— Я вспомнила, — сдавленно пропыхтела я.

— Чего?

— Что я у бабули взяла в квартире. Ее брошь — камею. Мою любимую.

- Твою мать. Давай сюда цацку. Я тебя когда нибудь придушу, клянусь, — в голосе мерзавца я услышала усталость. Протянула ему бабулино украшение, проведя пальцами по рельефному профилю дамы на лицевой части камеи. Ее подарил своей матери мой отец, ценнее для моей бабушки, ну кроме меня, конечно, у нее ничего не было.

Я смотрела, как вандал потрошит единственную памятьо любимом человеке и едва не плакала. Отомщу, вот обещаю. Отомщу страшно.

— Вот, вот как нас нашли. — на ладони Антона блестела маленькая, похожая на таблетку штучка. — Шмыга знал, что это для тебя очень ценная вещь. Вот и воткнул в нее маячок. Знал, что ты не расстанешься с побрякушкой. Теперь то пойдешь. Или нести?

— Пойду. — обреченно вздохнула я. — Побегу. Шмыга мой. Ты понял?

— Бедный Шмыга. — вздохнул Синоптик.

Мы выскочили из магазина через черный вход, провожаемые взглядами силиконовых долин. Служебное помещение напоминало катакомбы, уходящие в темноту кишкообразным коридором. Я едва поспевала за бегущим Синоптиком, тянущим меня за руку. Добежали до тяжелой двери, и я даже уже крылья расправила, подумав, что мы ушли от погони. Воротина распахнулась сама собой. Меня ослепил яркий свет, и потому не сразу заметила нацеленное на нас автоматное дуло. Синоптик замер, как вкопанный, откинув меняза свою широкую спину.

— Споймались, голубчики, — услышала противно — радостный голос. Мерзкого коротышки — блондинчика.

Умирать не страшно? Еще как страшно. Никогда не понимала людей, добровольно расстающихся с даром, данным им родителями. Именно сейчас я вдруг остро почувствовала, насколько хрупка эта бесценная субстанция, когда мне в лоб уперлось дуло автомата.

— Нехорошо тыкать в девочек своим дулом. Не культурно, — пискнула я, стараясь превратиться в невидимку. Но этой функцией, к несчастью, природа меня обделила. Синоптик рывком дернул меня за руку. Так, что я оказалась за его широкой спиной.

— Отдай бабу и вали, братишка- прохрипел Аллесгут, погано улыбнувшись. — Не хочу брать лишний грех на душу.

— О какой душе ты речь ведешь, Ром? — устало вздохнул Погодский. — Ты же ее еще в детстве за стакан компота продал.

— Нет, за модель «Камаза», которую отнял у дурака младшего брата, — хихикнул блондинчик. — Тох, давай отойди, а?

— Нет, — закаменел подбородком мой защитник. Надо же. Какой он хороший. Не дает дураку меня убить, собой рискует. Надо будет спасибо ему сказать, что ли, если получится убежать снова.

— Ну, тогда руки в гору и на выход гуськом, — приказал мерзкий гаденш, мотнув автоматом.

Погодский пошел вперед, я за ним, как подвязная. Были мы похожи на плененных уродским фашистом, бойцов красной армии. Так и хотелось запеть «Врагу не сдается наш гордый Варяг», но я не решилась искушать судьбу. Вдруг Аллесгут не любит героических песнопений.

— Готовься, — шепнула я в спину Синоптику, очень надеясь, что он меня услышит а ошалевший бандос — нет. По тому, как напряглась спина Антона, поняла — понял, принял, и приготовился.

— Слушай. Чего ты злой такой? — я резко затормозила и повернулась лицом к нашему конвоиру. Он с размаху въехал мне в пузо дулом, хорошо хоть не выстрелил от неожиданности.

— Детство тяжелое было, — оскалился человек, у которого оказывается даже имя есть. — А вот тебе я удивляюсь. Тебе воспитание позволяет с мусорскими путаться? Что бы сказал твой отец, если бы узнал?

— Он бы сказал, что я Трипль, — хмыкнула я, оскалив зубы. Папуля говорил, что людям, на подсознательном уровне, становится страшно, от такой гримассы. Голос предков предупреждает о опасности. Очень надеюсь, что он говорил правду.

Интересно, что имел ввиду Аллесгут. Ни с какимим «мусорами» я в жизни не путалась. Неужели…? Ладно. Об этом я подумаю завтра. Сейчас у меня есть более насущные проблемы. А конкретно, спасти свою задницу и попутно, похожую на орех попку обалдуя Погодского, будь он неладен. Я слышала тяжелое дыхание Синоптика за своей спиной и очень хорошо осознавала — надо действовать. И действовать наверняка. Посмотрела под ноги, камней не увидела, зато задний двор торгового центра радовал рассыпанным песком, видимо оставшимся после строительства, да так и забытым тут на веки вечные. Ну, что ж — песок в умелых руках смертоубийственное оружие. А у меня ручонки, как раз очень шаловливые.

— Тебе нужна я? Так получай, — улыбнулась я от уха до уха и деранула на груди фирменный пакет. О,да, вот уж не думала, что моя грудь, лишенная впуклостей, может произвести такой сногсшибательный эффект. Скорее всего, просто эротическое бельишко ее выгодно оттенило, и сделало удобоваримой. Или просто эффект неожиданности сказался. Фиг его знает.

— Акхмыыы, — Аллесгута отвисла челюсть до земли, вот ей богу, и замычал он как бык увидевший телочку. Автомат заплясал в неуверенных руках ламбаду. Судя по стуку за Спиной, Синоптик тоже не успел поймать свое «жевало». По крайней мере, промолчал. И то дело.

Этой заминки мне хватило. Я резко согнулась, зачерпнула горсть песка и запустила его в глаза деморализованного бандита. — Чего встал!? — заорала я уже Синоптику, вырубай придурка и валим.

Погодский наконец пришел в себя и бросился к крутящемуся на земле как волчок, Ромашке, пытающемуся выгнать песок из своих лупоглазых зенок. Сейчас он был похож на капризного малыша, требующего очередную игрушку, и потому сучащего ногами и трущего кулачками глазки.

— Где рация? — коротко спросил Антон.

— Пошел в жопу, — огрызнулся «обиженнка»

Погодский поднял с земли автомат и упер его в висок затихшего Ромы.

— Не заставляй меня брать грех на душу, братишка, — очень похоже передразнил он Аллесгута. — Скажи быкам, что мы ушли. Отправь по следу. Пусть возвращаются на исходную. Понял?

- А еще скажи, что я офигенна, — подсказала я из — за спины. — И прикажи им меня звать Ваше Величество, даже между собой. Иначе Антон тебе сделает в башке запасное отверстие.

— Господи, — простонал Синоптик. — И почему я такой тупой? Мог бы уже быть свободен.

— Потому что ты в меня влюблен, — вредно вякнула я и показала мерзавцу язык. Нет, я пошутила, конечно. Но Синоптик, как — то странно вздрогнул. Придавать значения этому факту я не стала.

Аллесгут пролаял в трубку все наши требования. Погодский дождался конца разговора и подошел к поверженному блондинчику.

— Я очень сожалею, Ром, — тихо сказал он, и мне показалось, что рука балбеса задержалась на плече бандоса, чуть дольше обычного. — Ты сам выбрал путь.

— Иди в жопу, Тох, — криво усмехнулся белобрысый. Синоптик резко ударил ребром руки, не сильно, где то в районе сонной артерии Романа. Аллесгут кулем свалился в пыль и затих.

— Я что то не поняла, вы были друзьями? И вообще, ты правда мент? иЛи шпион, гребаный Джеймс Бонд? Кто ты, черт тебя побери?

— Слишком много вопросов, — с каменным лицом ответил балбес, снова хватая меня за руку. — Нам надо уходить. Мало времени.

— Так ты его не убил?

— Нет, полчаса отдохнет и как новенький будет.

Поочему — то этот факт меня успокоил. Я выдернула свои пальцы из захвата ладони Синоптика и поспешила за ним.