Глава 10

Как только автомобиль въехал в неблагополучный район (да, у нас в Раю и такие есть!), я наклонилась вперед, вглядываясь вдаль. Почти рядом с границей. Сглотнула, думая, что совсем недавно была по ту сторону…

Сквозь лобовое стекло автомобиля было видно несколько апостолов. Коллеги отца. Папа приоткрыл дверь машины и крикнул:

— Филипп!

Один из мужчин обернулся. Русоволосый, высокий, стройного телосложения, приятный во всех отношениях. У него были точёные изящные скулы и большие глаза. Говорят, с него рисовали несколько фресок. Мужчина доброжелательно ответил кивком на приветствие апостола-коллеги.

— Так, Тануки, ты парнишка рослый! — заявил отец, поворачиваясь к нему на заднее сидение. — Может, и сгодишься в деле!

Тануки выпятил грудь, будто ожидая, что вот-вот на ней материализуется медаль за какие-то героические заслуги. Машину качнуло, и мой друг оказался на тротуаре, внимательным взглядом обводя местность.

Должно быть, это самое мрачное и темное место в Раю. Невзрачные дома из тёмно-коричневого кирпича. Дорога, давно не видящая рабочих с асфальтом, расползалась трещинами, словно паутина. Унылое зрелище, неприятно… Я сглотнула, подумав, там, где паутина, обязательно есть и паук. Б-р-р… Отвратительно!

Поднявшийся ветерок подхватил оборванную газету и понёс по улице, швыряя её в разные стороны. Очень мрачная картина…

Но всё же моё внутреннее существо трепетало в предвкушении. Интерес и страх — это мощный коктейль ощущений. Не мешкая, распахнула дверь и уже поставила ногу на асфальт, как услышала голос отца:

— Люция!

Вздрогнула от неожиданности, повернулась к нему лицом и вопросительно подняла бровь.

— Тебе, дорогая, лучше остаться!

Папа смущённо кашлянул, будто ему неудобно было отказывать собственной дочери. Он сложил руки на груди. Этот жест означал, что возражений папа не потерпит.

Поджав губы, я нахмурилась:

— Ну, па! Зачем ты тогда меня вообще взял с собой?!

— Я же не знал, что там обряд проводят!

Тануки охнул и прижал к губам пухлую руку. Его, несомненно, это шокировало.

Где это видано, чтобы в Раю проводили обряды! Это запрещено законом.

Без лишних слов я юркнула обратно на переднее сидение и для наглядности громко хлопнула дверью. Папа поднял глаза к небу, словно молясь. Я прыснула от смеха. Уже не первый раз замечаю, что, когда подчиняюсь воле родителей без споров, отец молится. Будто это серьёзный поступок.

Наблюдая, как апостолы и лучший друг удаляются к заброшенному зданию, нажала на кнопку магнитолы. Легкая расслабляющая музыка заполнила тишину салона. Несколько минут махала ногой в такт музыке, пока не услышала крики. Я подалась вперёд, вцепившись в кожаную обивку сидения так, что она заскрипела.

— Что это?! — испуганно вырвалось у меня вслух.

По коже побежали мурашки, почти размером со слона. Даже маленькие волоски на шее зашевелились, предчувствуя беду.

Судорожно вздохнув, я дернула на себя дверь автомобиля. Не оглядываясь, бросилась со всех ног туда, где в последний раз видела отца. Практически летела, передвигаясь с такой скоростью, что уличные фонари мелькали, расплываясь пятнами. В голове было противно, словно там кто-то стучит в набат.

Ещё мгновение — и дверь здания разлетелась на мелкие щепки и древесную пыль. Своё эпическое появление я сопроводила громким чихом, при этом умудрилась встать в боксерскую стойку, выставив кулаки вперёд. Словно хотела показать врагам, что не остановлюсь ни перед чем, чтобы спасти своих близких.

Туман рассеялся, и я увидела связанные сущности. Трое мужчин и две женщины. Они выглядели очень неопрятно и неухоженно. Грязные волосы, сальная одежда чёрных цветов, размазанный мэйк.

— Отпустите! — вскрикнул мужчина со странным макияжем. Рот его был вымазан чем-то подозрительно похожим на красную помаду, а кожа лица была покрыта… белой пудрой?!

— Это всего лишь песня! — начал возмущаться второй мужчина, почти близнец первого, косматого. — Мы ничего плохо не делали.

Я растерянно опустила кулаки, видя, как Филипп ошарашено перевёл взгляд с меня на арестованных.

— Ага, будете рассказывать это Высшим, когда вас прямиком отправят в Ад, — ехидно пропел Тануки, но тут же покраснел под строгим взглядом моего отца.

— Строчки так называемой песни содержат недопустимые сочетания слов! — сказал двенадцатый апостол, чеканя каждое слово.

Мужчина побледнел под слоем белой штукатурки, если это, конечно, возможно и, сглотнув, промямлил:

— Я не знал, честное слово!

Но отец был непреклонен:

— Незнание закона не освобождает от ответственности.

Через секунду сквернословящий мужчина был связан светящимися магическими верёвками, а за ним — и вся шайка пособников. Отец поднял лист, выпавший из рук орущего во всё горло нарушителя закона:

— Сжечь!

Лицо сморщилось, словно ему было противно прикасаться к пергаменту. Как только один из подчиненных бросился исполнять приказание, я, не выдержав напора своего любопытства, приблизилась к молодому парнишке, держащему конфискат, и заглянула в текст. Большими буквами было написано:

Кто полюбит Сатану?

Кто будет исполнять его песни?

Кто будет любить дьявола и его песню?

Я буду любить князя тьмы!

Я спою его песню!

Я буду любить дьявола и его песни!

Кто полюбит дьявола?

Шокировано отпрянув, испугала сотрудника. Парень скомкал пергамент и блеющим голосом проговорил:

— Не положено, мисс!

Я нервно кивнула и, отряхивая джинсы от пыли, боком, чтобы быть незаметной, приблизилась к Тануки.

— П-с-с-с, подруга, ты заметила, что, когда вызывали дьявола, неожиданно появилась ты! — друг тихо хохотнул и сделал страшное лицо, поигрывая бровями.

Все ещё взвинченная, я ударила его в бок кулаком.

— Дурак. Не смешно!

Легкий ветерок шевельнул мои волосы на затылке.

— Это ещё что за чёрт? — выпучив глаза, удивлённо проговорил Тануки.

Чувствуя, как кровь быстрее побежала по венам, я обернулась, почти боясь дышать. Кассиэль Порок.

— Чёртов босс, — почти выдохнула я.

Похудевший, осушившийся и с тёмными кругами под глазами, он показался мне… Красивым и таким родным…