Глава 5

Василиса

Сверлим друг друга глазами. Моя рука горит огнём от хлесткого удара. Его щека тоже.

Хочу добавить еще что-нибудь едкое, гадкое.

— Че-е-рт! Васенька, прости! — говорит мне он, подаётся вперед и сминает мои губы.

Эффектно затыкает меня своим языком. Ну вот и всё!

Ну зачем он так? Всхлипываю.

«Васенька», чтоб его! Когда это было-то? В какой реальности параллельной я была для него «Васенькой»? Эта обманчивая нежность бьет по оголенным нервам, как разряд тока. Так, что хочется в этой фальши раствориться вновь, как тогда, когда я только поверила, что вытащила свой лотерейный билет и счастлива до умопомрачения.

Я повержена. Волна возбуждения шарашит вниз живота, пока я судорожно вцепляюсь в его плечи. Первая мысль — оттолкнуть, тут же проваливается в небытие, как и мое желание сопротивляться.

Ну почему я такая тряпка? Почему я не нашла себе какого-нибудь за эти пять лет, чтобы не быть сейчас такой оголодавшей? Уже от одного поцелуя с ним готова кончить.

Глажу его язык своим языком, пока он всасывает поочередно мои губы; также неистово отвечаю на его безжалостную атаку, которая внезапно сменяется нежностью, стоит мне только прекратить брыкаться.

Остатки здравого смысла отчаянно семафорят, пытаясь напомнить о былом. Он предатель, предатель. Ненавижу! Ненавижу его!!!

Он слишком много обо мне знает, я опрометчиво ему доверяла и открыла многие свои уязвимые стороны. Эта беспринципная сволочь уж точно воспользуется этим знанием, чтобы на меня воздействовать. Сейчас уложит на лопатки, добьётся своего, пережует и выплюнет.

Что же я творю?!

Не смотря на туман в голове, эта неприглядная истина меня отрезвляет.

Пока Егор искусно выцеловывает узор на моей шее, я отчаянно жмурюсь, борясь с желанием мартовской кошки, выдыхаю через нос, вспоминая об уроках самообороны.

Да уж, уроки женственности теперь забыты мной напрочь. Как и длинные юбки.

Наша нефтяная корпорация не скупится для сотрудников на всякие плюшки. Бассейн, школа дзюдо, источники, санатории, и прочие прелести по льготным ценам.

Я же хожу в тир и оттачиваю навыки самозащиты по средам, в будни за Ксюшкой могут приглядеть мои родители. Она почти всегда с ними. Да и я часто ночую в родительском домике.

Чему же там учил нас инструктор? Самый действенный удар — по яйцам. Но я не решаюсь заходить так далеко, хоть и искушение огромно. Врубаю ногой ему по голени. Пусть спасибо скажет, что шпилькой ему не зарядила.

От неожиданности Егор ревет, сгибается, хватаясь руками за ногу. Я свободна. Времени нет, чтобы сориентироваться, где там мой синий "Лифчик"? Да и рассекречивать его не хочется. Бегу сквозь дворы к Гудвину. В торговом центре всяко есть, где затеряться. В туалете, например, или в зале кинотеатра.

Проклятые туфли, как, впрочем, и узкая юбка, так и норовят мне устроить подлянку. Спотыкаюсь, но бегу, не рискуя оглядываться назад, чтобы убедиться в наличии или отсутствии погони.

Не притормаживая, влетаю внутрь здания, мчусь к эскалаторам, и на втором этаже целенаправленно двигаюсь в сторону дальнего углового туалета. Запах бургеров и кофе тревожит обоняние. Понимаю, что я до жути голодная. Сейчас бы большой и вредный саб во все тридцать сантиметров. Глотаю слюну, и игнорирую возмущение желудка. Потом, — обещаю себе.

Заскакиваю в тайную комнату, пугая единственную даму своим видом "ведьмы без метлы". Глянув в отражение, охаю. Растрепанные волосы, опухшие губы, безумный блеск глаз и пунцовые щеки, несмотря на то что у меня нет проблемной (не загорающей, а только сгорающей до красноты) белой кожи, как у матери.

Благодаря папиным генам я могу загорать хоть до шоколадного оттенка шкурки, но никогда этого не делаю. Все хорошо в меру. Я предпочитаю быть бледнолицей.

Хороша чертовка, отмечаю сама про себя. Включаю воду и пытаюсь охладить мокрыми ладошками свои ланиты.

Вот же странная штука жизнь. В тридцать выглядеть если не на двадцать, то на двадцать пять, точно. Ведь красотка же!

А вот в двадцать лет я была никакая. Рост прибавлял возраст, и у мальчиков-ровесников я популярностью особой не пользовалась. Липли одни лишь сорокалетние дяди. Может поэтому я так отчаянно занырнула в отношения с Шевелёвым? Ведь он единственный обратил на меня внимание. Ага, сразу, как только узнал о моем намерении покорять столицу.

На безрыбье и рак — щука, хоть особого трепета по отношению к нему у меня никогда не было. Даже ростом не вышел парень. Приходилось постоянно сутулиться рядом с ним. Однако свою щенячью благодарность за оказанную милость я тогда приняла за что-то большее. Сама придумала, сама поверила.

И как в противовес тем убогим, и не побоюсь этого слова, ущербным отношениям с Ильёй, стала наша идиллия с Егором. Только вот одна беда, она оказалась, мнимой. Все понарошку. Просто демоверсией на забаву парочки «Востриковой-Гордеева».

Вот мне бы сейчас не вспоминать тот клуб и ту знаменательную встречу, но не получается.

Две «Кровавых Мэри» и я готова к опрометчивым поступкам. В мозгу реально что-то переклинило, что я вдруг решила кинуться в омут с головой. Что-что, а бить по моим болевым и слабым точкам, Илюша хорошо умел, манипулятор чертов. Снова напомнил, что я никому неинтересная и никчемная. А он, блин, благодетель. Тьфу, до сих пор потряхивает.

Вот уж дудки! Да стоит только свистнуть, и в миг мужики налетят. Хах, как воронье.

Фыркаю, любуясь на дно пустого стакана.

Интуитивно почувствовала заинтересованный взгляд сбоку, рискнула посмотреть, кто у нас такой влюбленный сидит?

Египетская сила! Вот это фараон синеглазый. Мужская особь передо мной обворожительно улыбалась. МНЕ! А никому-то другому. Да покарает его стоматолог! Мне бы такие идеально-ровные зубы. Даже небольшая щербина выглядит эффектно.

Все бзики враз вылетели из головы. Дальше уже была не я.

Беззастенчиво пялюсь, любуюсь, рассматриваю. Реснички длинные, нос прямой, ярко-выраженные скулы и губы, черт его дери, куда деваться? Только отдаться. Моя мечта на длинных ножках. А плечи, а руки! Под этой белоснежной футболкой.

Невольно облизываюсь.

А алкоголь все-таки волшебное средство от страха. Никогда бы на трезвую голову я такое этому красавчику не предложила. А тут даже испугаться не успела от своей шальной дерзости.

Когда он взял мою руку и ласково провел пальцем по чувствительному местечку, меня ударило горячей волной возбуждения. Дыхание в груди спёрло, а внутренности скрутило, и внизу живота запульсировало. Офонареть! Что-то новенькое.

Я готова была пойти с ним на край света, забыв про свою паталогическую осторожность. Ведь я хорошая послушная девочка, ни разу не смелая и не отчаянная. А тут тормоза полностью отказали.

Без задней мысли села к нему в машину, еще и удивилась его джентльменству, когда он помог мне устроиться на сидении. Думала, атакует, зацелует, облапает, и так далее по смыслу, уже предвкушала, в ожидании замерев и посмотрев на его благородный профиль. И-и, ничего. Какая печалька.

А он немногословен, никаких пошлых шуток и острот. Осознаю, что и молчать с ним мне по кайфу. Тишина не нервирует. Наоборот. Уютно что ли. Мое тело окончательно расслабляется.

Кажется, он спрашивает, как меня зовут. Спокойно отвечаю и спрашиваю его имя в ответ.

Егор.

Гор.

Егорушка-Горушка.

Смакую, проговаривая про себя.

А дальше уже ничего не помню. Дичайшая амнезия или коллапс сознания.

Утро подвергло меня мучительным испытаниям. Проснуться в чужой квартире, в чужой постели, с незнакомым мужиком.

Клянусь, я чуть не описалась со страха. Какое-то чудо помогло мне сдержать крик в горле. Возможно, это последствия похмелья. Во рту словно кошки нагадили.

Печень у меня все же папина — еврейская, не русско-богатырская, с алко не дружит.

Я отчаянно хлопала глазами, пытаясь вспомнить события, предшествующие всему этому.

Осторожно ощупываю свое тело, пытаясь понять, был у меня секс этой ночью или нет? По ощущениям вроде, бог миловал. Трусы на мне, и лифчик. И чья-то белая футболка, не прикрывающая попу. Ну да, я ж не лиллипут. Мужская футболка мне не платье.

Преодолевая боль в висках, поворачиваю голову, чтобы посмотреть на лежащего рядом человека. Тут же вспоминаю свои впечатления от прекрасной мужской особи в баре. Повторный ах и учащенное сердцебиение гарантировано. Впору влюбиться заново, если я еще вчера этого не сделала.

Вот глазам своим не верю. Ну не переворачиваются такие грузовики с пряниками на моей улице. Не моего поля ягодка, железобетонно.

Клювик прикрой, Васенька.

Еще раз краснею, бледнею и понимаю, что пора поднять свой зад, впервые на моей памяти, устроивший хозяйке такие приключения, и отступать восвояси.

Я честно старалась не шуметь, ползла по-пластунски с постели, громко икая от неловкости. Проклятье! Быстро нашла на кресле свои вещи, к моему удивлению, аккуратно сложенные и не помятые. Сгребла в охапку, прижав к груди и на цыпочках стала красться к двери, опасаясь еще раз глянуть на хозяина этой берлоги.

Мне даже разглядывать интерьер было некогда, в ушах шумит, да еще и волнение вдобавок.

А этот хитрец и не думал спать, поняла я, когда услышала его насмешливый голос. Чуть до Кондратия меня не довел. Ирод!

Вот прямо, как сейчас, когда я привела в порядок лицо, как и, в целом, весь свой вид, а после рискнула выйти из своего укрытия. И угодила точно в лапы своего преследователя.

— Попалась.

— Что ты сделала?! — почти кричит Шурка, едва не поперхнувшись водой, которую решила отпить из бутылки. — Ну-ка повтори, а-то у меня, кажется, тугоухость и я не все расслышала.

Время полночь, а мы в машине, спешно тикаем из города в сторону Кулиги, где с недавних пор окопались наши родители, построив домик в деревне.

Срочная эвакуация, по-другому не скажешь.

— Финт ушами, что я еще могла сделать? Естественно, срочно переселить мужской мозг на широту экватора, — также громко восклицаю я в ответ, почти кричу, так как у меня стресс и вообще…

Как при этом умудряюсь управлять «Лифчиком», вообще не понимаю. Наверно, мышечная память, да-а.

На автопилоте съезжаю с кольцевой на Ирбитский тракт, еще километров тридцать, и мы будем на месте. Слева остаются огни Аэропорта, еще вчера я здесь встречала Шурку, отмечаю краем сознания. Мои мысли не здесь, а там, с Егором. До сих пор поверить не могу!

Я все же сбежала от Гордеева, но чего мне это стоило! Фурией влетела в квартирку, сорвала Сашку с насеста, то есть с моей антресоли-кровати, велев той одеваться-собираться, так как мы срочно, то есть прямо сейчас едем к родителям.

— А до утра не терпит? Ты от маньяка что ли сбежала? — заполошно заскакала она по квартире.

— Почти! — нервно хохотнула я.

— Вот же какашка, а не Ромашка! — делает она вывод. — Ну-ка, рассказывай, что случилось?

— Шурка, ноги-в-руки, иначе поедешь прямо в пижаме. Я не шучу, — отмахиваюсь от очередных вопросов, быстро переодеваясь в джинсы с футболкой. — По дороге все объясню.

Разумеется, пришлось выполнять обещание и посвящать сеструэль в перипетии моих злоключений с бывшим.

Моя налаженная жизнь за один вечер сделала такое сальто-мортале, вдруг перестав быть размеренно-скучной, что я до сих пор пребываю в шоке.

Рассказывая, невольно прокручивала в памяти эпохальное свидание «от и до».

Еще раз порадовалась за свой крепкий мочевой пузырь, когда оказалась в хватке мужских объятий. Потому что некто доставучий и наглый явно вознамерился изрядно попортить мою нервную систему.

Разве можно так пугать?

— Гордеев, гиббона мать! — пищу куда-то в район его шеи.

— Надо же! Ты даже ругательства мои используешь, чертик, — усмехается довольно.

— Ну и самомнение! — шиплю, пытаясь отстраниться. — Что тебе надо?!

— Поговорить, Вась. Так что и не надейся от меня сегодня избавиться.

— Как-то ты припозднился с разговорами, — с сарказмом кидаю упрек. — Целых пять лет речь готовил и собирался с духом.

— Лучше поздно, чем никогда, — уверенно заявляет он, берет меня под локоток и ведет по коридору торгового центра.

— Я жрать хочу, — торможу возле прельщавшего меня Сабвэя.

Если я не могу избежать компании бывшего, то надо же моему бедному организму чем-то эту неприятность компенсировать. Заесть стресс, например.

— В ресторан? — спокойно уточняет Егор, чуть притормаживая.

— Нет, до ресторана я копыта откину от голода, — специально начинаю хабальничать, решив отказаться от правильных и культурных слов. Знаю, он терпеть этого не может, поэтому улыбаюсь злорадно. — Вот, чем тебе не рестик? И я саб хочу, с курицей терияки, — показываю на точку общепита.

— Ладно, — настороженно соглашается он, поглядывая на меня с сомнением.

Ну да, ну да, Вася в прошлом фастфуд избегала. И готовку освоила до совершенства, стараясь радовать любимого.

Илья хоть и бурчал на меня, но все же обходился пельменями, макаронами да отварными сосисками. Некогда мне было заморачиваться кулинарией. А в связи с настоящим замужеством, меня вдохновило прям.

Ух, сколько я риса тогда перепортила, пока научилась готовить настоящий, обожаемый Егором, плов, а не кашу. Не знала я, что рис надо замачивать не в холодной воде, а в горячей.

Скотина неблагодарная!

Людей у стойки не много, поэтому делаем заказ быстро.

Когда я прошу огромный саб, не отказываюсь от предложенных трех соусов на выбор, Егор хмурит брови все больше, и с удивлением смотрит на меня.

Себе заказывает сэндвич с тунцом, и в два раза меньше моего. Удивительное дело, обычно у парочек все наоборот. Но мы не пара, одергиваю себя, морально готовясь и дальше разыгрывать начатое представление.

Садимся за столик, и я делаю это. Широко открываю рот, максимально откусываю от булки и с бесящим чавкающим звуком, не без труда, начинаю пережевывать.

Синие глаза напротив делаются в два раза больше. Любуется.

— Что-то новенькое, — наконец догадывается в чем дело и улыбается. — Совсем от рук отбилась, гимназистка. Приятного аппетита, прекрасная!

— Когда я ем, то глух и нем, — бурчу невнятно, продолжая чавкать и старательно гася в себе чувство неловкости.

Бзик с детства, есть красиво при посторонних. А ведь всегда хотелось хоть раз смачно и жадно поглощать пищу, особенно, когда голодный, и не оглядываться при этом, как это будет ужасно смотреться со стороны.

Сейчас я-таки получала удовольствие, не сдерживая себя в своих порывах.

Гордеев, уже не скрываясь, ржет в кулак, наблюдая за мной, напрочь забыв про свой сэндвич.

Да на здоровье, жалко, что ли клоунессой побыть?

— У тебя, — тянет ко мне руку.

— Что? — замираю я.

И без него чувствую, что моё лицо измазано.

— Соус, — проводит пальцем по моей нижней губе.

— И чё? — вспоминаю про свою безкультурность. — Я еще не закончила. Ой! — провожаю взглядом каплю майонеза на свою блузку, — не случайную, надо сказать.

— Вася, да ты поросенок, — улыбается гад.

Смешно ему. Одариваю его злобным взглядом.

— Хрю-хрю, — добавляю, не разделяя веселья.

Смотрю на Гордеева, и хочется его задушить, и одновременно зацеловать эти губы.

Тьфу, Вася! О чем ты думаешь?

— Ты бесподобна, — тем временем комментирует, оценивая меня или мою трапезу, Егор.

— До неприличия. Ну, чё хотел? Говори!

— Тебя, — резко перестав улыбаться, прищуривается он.

— Да ты чё?! — наигранно удивляюсь, всплескивая руками. — Опять на спор?

— В смысле?

— Яйки отвисли, в смысле. Опять с сестренкой шуткуете? — злюсь я.

— Это она тебе рассказала? — сводит бровки. — Дурацкая шутка. У Ангелины всегда чувство юмора было под большим вопросом. Но она в отличие от тебя, меня не бросила в трудной ситуации.

— Я бросила?! — ярюсь от негодования, приставая с места.

Что ж? Моя акция с демонстрацией свинских замашек провалилась. Признаю.

Половина моего сэндвича не доедена, и остается на столике. Я сильно переоценила свои силы с голодухи. Обтираюсь салфеткой и бросаюсь ею в мужчину напротив. Он меня бесит, бесит!

Не могу оставаться спокойной и хладнокровной. Моей выдержки хватает ненадолго.

Делаю попытку сбежать, хотя понимаю, что это бесполезно. Он не даст так просто уйти.

— Чертик, — ожидаемо ловит меня за руку.

— Как же я тебя ненавижу, — трясутся мои губы, а на глазах подступают неконтролируемые слезы.

— Васенька, — прижимает меня к своей груди, целует в макушку, невольно напоминая о прошлом, в котором постоянно так делал.

Как будто я действительно что-то для него значила, словно ему и сейчас небезразлично, что я плачу.

А я не просто плачу, я уже реву крокодильими слезами, потому что потрясений за этот вечер мне достаточно, чтобы открыть морось. Я уже давно не плакала, а тут такой повод.

— Отпусти, сволочь!

— А если я не хочу отпускать? — тихо спрашивает он, еще сильнее прижимая к себе.

Какие сладко-обманчивые объятия. Так и хочется в них раствориться, но…

— Иди к своей Гелечке, — дергаюсь истерично, вспомнив про его сестренку.

— Не могу. Она умерла, — в очередной раз ошеломляет меня он.