-2-

— Погоди-ка, — ответил он кому-то из своих друзей, не отрывая глаз от девушки, и пошёл к кассе. — Проблемы?

— Нет, нет, — коротко глянула на него «художница». Её бледная кожа покрылась ярким румянцем, отчего она стала похожа на румяное яблочко в своей руке. — Не могу найти карту.

— Я заплачу, — широким жестом протянул он кассиру свою кредитку.

— Я верну, — выдохнула Яблочко, когда кассир пробила покупку.

Яфаров улыбнулся.

Темноволосый, яркий, как восточное солнце. Как миндаль в шоколаде, тепло и мягко сверкнули глаза. Блеснули зубы, идеально ровные и белоснежные на фоне оливковой кожи и уже растущей смоляной щетины. Ох, как много было в этой улыбке!

Что он ей ответил, я не услышала: слишком близко стоял, слишком низко склонился к её уху, слишком круто развернулся и пошёл к своим.

Кассир поставила её пирожное рядом с чайной парой и принесённым из кухни керамическим чайником. Художница подхватила поднос и только сейчас подняла глаза, чтобы осмотреться в зале.

К её «спасителю» и его компании подошла официантка, Яблочко интуитивно выбрала столик подальше от них и оказалась прямо передо мной.

— Ой, а вы, наверное, Марина Сергеевна? — замерла она. Голос у неё был нежный, как колокольчик. Тонкий и чистый. — А я вас искала. Сказали, что вы, наверное, здесь.

— Можно просто Марина, — удивилась я (так она здесь по мою душу?) и выразительно показала на место напротив.

Яблочко с облегчением поставила поднос и села.

— Я преподаватель изобразительного искусства, Александра. Но можно просто Саша.

— Очень приятно, — кивнула я.

— Не знала, что тут можно заказать что-то посущественнее, — оценила она мою тарелку с недоеденной пастой. Казаречче с сицилийским песто и рикоттой вместо пармезана была прекрасна, но я, к несчастью, отвлеклась, и она остыла. — Думала, здесь только чай.

— Так закажите, — великодушно предложила я.

Она отмахнулась.

— Мне хватит, — налила в чашку пахнущий жасмином чай. — Я и за это уже должна.

— Держитесь от него подальше, — кивнула я в сторону шумной компании. — И не чувствуйте себя должной. Заплатил и заплатил — спасибо.

— Неловко как-то, — пожала она голым плечиком. Поправила сползший свитер, и размотав бесконечный шарф, положила рядом на стул.

На её белоснежной коже остался след от грубой пряжи, и она потёрла его пальцами.

— Для Таира Яфарова это не деньги.

— Что-то я так растерялась, что даже не глянула в чек, — поискала она тот на подносе и снова почесала шею.

— Похоже, у вас от шарфа раздражение, — заметила я.

— Похоже, — посмотрела она на грудь, что тоже покрылась пятнами. — Дочь мне связала, и я обещала носить. Чёрт! Надо было его, наверное, постирать.

Я удивилась, что можно в принципе надеть нестираную вещь, но промолчала.

— Так зачем вы меня искали? — напомнила я.

— А, да. Насчёт ваших цветов.

Ну, следовало ожидать.

— Я что-нибудь придумаю, — тяжело вздохнула я.

Куда девать цветы с четырёх двухметровых окон, для которых на свои деньги сделала полки, я понятия не имела. В моём кабинете окна в три раза меньше, выходят на север, к тому же прикрыты двумя огромными голубыми елями — света почти не попадает. Дома в однокомнатной квартире места и того меньше, плюс кот, который ведёт с цветами личную борьбу, и довольно успешно, а впереди — зима, учебный год только начался.

— Дам объявление, договорюсь…

— Нет, нет, — перебила она. — Я хотела сказать, что они мне совсем не мешают. Пусть стоят.

— Правда? — опешила я.

— Вроде у меня не было аллергии на герани, — улыбнулась она и почесала руку. — Хоть я их и не очень…

— О, среди пеларгоний есть настоящие красавицы. Королевские, розебудные…

— Наверное, — согласилась она. — Я просто не люблю цветы. Простите, — смущённо пожала плечами. — Это у нас взаимно: я не люблю их, они меня. Сколько ни пыталась, то залью, то засушу. Земля — не моё, особенно на окнах. Да и в саду я возиться не люблю.

Она отломила вилочкой пирожное — творожное, с апельсиновой начинкой.

— У вас сад? — спросила я из вежливости. Конечно, к её трёхэтажному дому должен прилагаться сад, как же иначе.

— Мы недавно переехали в большой дом с садом, — ответила она. — Муж не выносит квартиры и высоту выше второго этажа. Ко мне в студию на третий этаж даже не поднимается, — засмеялась Александра. Смех у неё тоже был тонкий и чистый, как хрустальный звон. — Очень удобно.

— Да? Для чего?

— Ну, не знаю. Просто удобно, когда есть личная территория, которую можно захламить по своему вкусу. А вы где живёте?