-16-

Я решительно отмела мысль, что Он может увидеть меня такой: потрёпанной жизнью, постаревшей на двадцать с лишним лет, но чем дольше об этом думала, тем больше сомневалась.

Тем сильнее крепло во мне желание увидеть Его хоть одним глазком.

Ведь это, может, мой последний шанс. Последний и единственный.

Это всё и решило.

— Обедать сегодня не приду. Кое-куда еду, — предупредила я Виктора у раздевалки бассейна.

Утром мы вместе плавали, в обед я забегала к нему перекусить. Даже ждала этой встречи чуть больше, чем обычно. Но до конца месяца мы ещё не дожили, а вот конференция шла сегодня последний день.

— На научную конференцию по биологии, — не стала я напускать тумана.

Если уважаешь человека, не стоит водить его за нос, как водила меня за нос Александра.

Она умоляла её простить.

А я и не сердилась.

Мне, конечно, было неприятно, но откровенность Таира сгладила это ощущение.

Может, он был честнее, прямее, даже беспощаднее в своей прямоте, но я понимала, почему так поступила Александра.

Ей был нужен свежий взгляд, словно всё это происходит с ними сейчас и впервые, и она ни в чём не нуждалась меньше, чем в осуждении своей порочной связи. Так устала носить в себе. Так остро ждала поддержки. И нашла. Во мне.

Я её простила.

И снова выслушивала все интимные подробности их встреч, теперь уже не только реальных, но и полуторагодичной давности.

— Я ведь совсем не хотела, даже мысли не допускала о близости. Но он был так трогательно и безрассудно влюблён. Прохода мне не давал. Подкарауливал у дома. Мог целую ночь просидеть под окнами, если я его игнорировала. Изводил меня рисунками.

— Откровенными?

Я готовила ужин. Запекала в духовке картошку с мясом. Резала салат. Саша сидела на табуретке, подогнув под себя ноги, и выхватывала с разделочной доски то кусочек пекинской капусты, то соломинку моркови, то кубик сладкого перца.

— Не настолько, как тот, что ты видела.

— Он нарисовал его позже, с натуры, да? — догадалась я. — Ты ему позировала?

— Я всегда ему позировала, — вздохнула она. — Его преподаватель пригласил меня в качестве натурщицы для своих подопечных. И я согласилась.

— Позировать обнажённой? — без осуждения спросила я, — просто уточнила.

— Да, голой. И мне кажется, он влюбился в меня, как Пигмалион в Галатею. Не в меня, в образ, что он создал на бумаге. Сначала он на меня просто дрочил.

В одной фразе «Пигмалион» и «дрочил» звучали странно, но если вдуматься, то наверняка Пигмалион поступал именно так. Как бы ни романтизировали эту историю, он возжелал девушку и мечтал её трахнуть вживую. И кому, если не похотливым древнегреческим богам, исполнить его просьбу. Кому, если не Афродите, щёлкнуть пальцами и сказать: «Да говно вопрос! Ебитесь!»

— А что чувствовала ты? — решила я немного сместить фокус.

— Впервые изменяя мужу? — стянула она кедровый орешек, что я высыпала в сковороду и поставила жарить.

— К Таиру?

— Влечение. Сумасшедшее. Неистовое. Первый раз я действительно ему дрочила и едва стояла на ногах, чувствуя, как всё во мне ноет, болит и пульсирует. Я со всей силы сжимала бёдра в такт его движениям, мечтая кончить. И он заметил. Не стал слушать все мои «Нет. Я не хочу». «Это так ты меня не хочешь?» — засунул он в меня палец. Достал весь мокрый, истекающий влагой, засунул в рот, с наслаждением облизал. Потом опустился на колени, — она прикрыла глаза от вожделения. — И навсегда привязал меня к себе таким сильным оргазмом, что я даже описалась. Потом он так меня и звал — моя ссыкушка, — улыбнулась она.

Такой юный мальчик и такой опытный, — невольно подумала я.

— Как думаешь, сколько женщин у него было до тебя?

— Не спрашивай, — замотала она головой. — Не хочу знать. Особенно сколько их было после. Между мной и мной. Я безумно его ревную. Не хочу, чтобы он был с кем-то ещё.

— Ты замужем, Саш, — напомнила я. — Представь каково ему, знать, что ты каждый день ублажаешь мужа.

— Его это забавляет. Он просит, чтобы я ему рассказывала, как меня имел муж. Ему это нравится и чертовски возбуждает. Он ебёт меня так же. Думаешь, в студии на столе, почему мы трахались именно так?

Я сделала вид, что даже не догадываюсь.

— Боже! Горн отодрал меня в гараже на холодильнике. И не вспомнил про лёд, который был ему так нужен. И когда вы ушли, отодрал снова. Я даже подумала, что это он на тебя так возбудился, но спрашивать не стала, и так задница два дня болела от его игрушек. Членом он трахал меня во влагалище, а резиновым хером в жопу.

Я чуть не спалила орехи из-за её откровений.

А затем весь ужин она мне рассказывала, что сперма имеет разный вкус.