-4-

— Это ещё почему? — стоял у основания лестницы Таир Яфаров. Александра стояла выше него на несколько ступенек, словно он уже уходил, а она его догнала, окликнула. — Я записался, заплатил.

— Я верну ваши деньги, — часто дышала она.

— Да что за дискриминация, — возмутился он, засунув руки в карманы.

— Таир, пожалуйста. Вы мне… мешаете.

Стоя незамеченной в тени, я не собиралась вмешиваться, но что-то в этой сцене было неправильное, настолько, что я мечтала уйти так же незаметно, как и появилась, но боялась пошевелиться. И я знала что.

Напряжение. Сексуальное напряжение. Он играл мышцами, что перекатывались под тонкой тканью пуловера. Она трепетала, как спугнутая лань, жадно глотая воздух.

Они были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на что-то ещё, словно были в шаге от того, чтобы слиться если не в экстазе, то, как минимум в поцелуе.

Между ними искрило, как в высоковольтных проводах. И даже воздух словно сгустился и стал плотным и душным, как перед грозой.

— Как я могу вам мешать? — настаивал парень, и не думая уступать.

Я невольно посчитала, что ему девятнадцать. Я узнала это ещё в прошлом году. Он учился на первом курсе университета, сейчас, значит, на втором. Его отец — состоятельный человек и спонсор Центра, поэтому новая директриса сказала мне даже не заикаться про Яфарова, как бы он себя не вёл.

— Таир, вы меня отвлекаете. Шутите. Комментируете. Издеваетесь, — выглядела она совершенно беззащитной, так открыто обозначая свою уязвимость, что она казалась неприличной.

— Мадам, это вы меня отвлекаете. Очень трудно сосредоточиться на холсте, когда перед ним ваши торчащие сиськи.

— Прекрати сейчас же!

— Прекратить что? На них смотреть? Вот на эти ваши твёрдые, возбуждённые соски? Простите, но у меня на них эрекция.

Она машинально прикрыла грудь. А он не пошутил насчёт эрекции.

— Я… Мне… — даже из темноты коридора было видно, как её лицо залила краска.

— Что? Жаль? — подсказал он.

— Да, мне жаль, что я вызываю у тебя такую реакцию.

— А мне нет, — хохотнул он. — Вы у всех вызываете такую реакцию. Но мне жаль, что вам на неё плевать. Или не плевать? — демонстративно поправил он брюки, чтобы уложить там свой восставший орган.

— Я… Я… — снова не находила она слов.

— Что? Обещаете носить лифчик? — снова подсказал он.

— Таир, — выдохнула Александра, так и не найдя слов.

— До встречи, Александра Николаевна, — усмехнулся он. Развернулся, увидел меня, но даже не смутился, словно меня здесь не было. — До встречи на вашем следующем занятии, — даже не дрогнул его голос. Он прошёл мимо.

— Саша, вам нужна помощь? — спросила я, шагнув к ней.

Александра стояла, обнимая себя руками, словно замёрзла или была абсолютно голой.

— Я не знаю, что мне делать, — опустилась она на ступеньки. — Он же ещё совсем ребёнок.

— Он? — удивилась я.

Куда большим ребёнком сейчас выглядела она. Но как же мне это было знакомо.

Прекрасно сложенный, зрелый, капризный, упрямый «ребёнок» со здоровым членом в штанах.

— Он уже давно не ребёнок, Саша. Он мужчина. Да, молодой. Да, младше, но мужчина. Не позволяй ему. Не показывай, насколько ты беззащитна.

Насколько в принципе беззащитна женщина перед мужской силой и красотой.

Она закрыла глаза, сглотнула. Её била мелкая дрожь, словно от озноба.

— Пойдём, напою тебя чаем, — пригласила я.

— Господи, у тебя нет прокладки, — спросила она, едва мы оказались в кабинете.

— Наверно, найду. У тебя месячные?

— Если бы. С меня течёт. Течёт даже от его взгляда, — сказала она о своей сексуальной реакции, ничуть её не стесняясь, словно это что-то обычное.

Нет, реагировать на мужчину — понятно, но говорить об этом с такой прямотой и откровенность с практически чужим человеком…

— А ещё он меня рисует. Голую. Вот, — протянула она мятый листок, что, видимо, сорвала с мольберта, смяла и сунула в карман.

— И неплохо рисует, — округлив глаза, оценила я голую задницу женщины, что была изображена на рисунке в коленно-локтевой позе.

Полукружия ягодиц. Излом шеи, стряхнувшей вниз водопад кудрявых волос, как стреноженная лошадь гриву, даже в карандашном рисунке словно излучающую медный блеск. Фарфоровую кожу, покрасневшую, словно от удара пятернёй.

И то место, что в цвете обычно рисуют розовым, а на схематичных рисунках изображают просто как щель. Призывно развёрнутое к зрителю, оно влажно поблёскивало, манило глубиной.

Тонкий палец с облупленным маникюром, накрыл клитор, не оставляя разночтений: она хочет, она ждёт Его Величество Член.

Так рисунок и был подписан. «Его Величество Член».

Пацан, безусловно, был талантлив. Но меня особенно зацепил маникюр.

Я невольно посмотрела на ногти Александры. Неровный край. Облупившийся лак.

Я даже открыла рот от изумления.

Но потом вспомнила, что обещала прокладку, вернула рисунок и полезла в сумку.

— Я вряд ли могу его чему-то научить. Он приходит издеваться, — вздохнула Саша.

— Нет. Он приходит точно не за этим, — покачала я головой. — Он знает, чего хочет, и добивается этого, — чувствовала я себя странно, объясняя прописные истины взрослой женщине. Она же не маленькая девочка и давно всё знает и о сексе, и о мужской настойчивости.

— Он сведёт меня с ума, — выдохнула Александра и пошла менять прокладку.