-6-

— Ты слышала? — заговорщицки шептала мне в трубку Вера. — Говорят, Яфаров прохода не даёт новой училке.

Всю неделю я думала, что же купить (не с пустыми же руками идти). И что надеть.

Раскидала по комнате всю одежду и безуспешно пыталась втиснуться в любимое нарядное платье, когда позвонила Вера Петровна.

— Все только об этом и говорят, — шипела она в трубку.

— О чём? — слушала я невнимательно, обнаружив пятно, пытаясь отскрести его пальцем и размышляя, где я могла его поставить и как раньше не заметила.

— Как о чём! Я же говорю: о Сашке! Их видели с Яфаровым в кафе, и в парке. И даже, говорят, на лодочной станции.

Решив избавиться от всего подуставшего и поношенного, я поставила телефон на громкую связь, стянула платье и бросила прямо на пол, к радости кота, что тут же на нём улёгся. Туда же, накрыв кота, отправилась юбка, купленная так давно, что я даже не помнила, где; пара блузок, что тянули скорее на безнадёжно устаревшие, чем на классические; и ещё пара ни разу ненадетых тряпок — я обновляла только рабочую одежду, но не идти же в гости в той же водолазке или удобном свитерке с джинсами, что и на занятия.

— И что они делали на лодочной станции? — спросила я телефон, когда Вера передала мне всё, что знала. К слову, немного. Но слухи ползли и обгладывались, как кости, из которых пытались высосать хоть что-то, питающее людское воображение веками.

— Говорят, рисовали, — ответила Вера. — Она рисовала. А он сидел рядом и бросал в воду камешки.

Я засмеялась и закрыла шкаф, решив съездить в магазин. Не планировала, конечно, лишние расходы, но меня и так измучила бессонница из-за этого приглашения. Сон был мне дороже, поэтому я решила купить что-нибудь, и всё.

— Зря ты смеёшься, — обиделась Вера. — Говорят, наши голубки потом пошли в ангар, где на зиму складывают все эти лодки, доски, каяки, и оттуда слышались весьма неприличные звуки.

— То есть кто их издавал, неизвестно, — уточнила я, — но все решили, что это «наши голубки»?

— Ну, такие ходят слухи, что они вовсю тр-р-рахаются, а я за что купила, за то продала. А ты что скажешь?

— А что я могу сказать? — усмехнулась я.

— Ну, ты же её подруга. Тебе она доверяет больше всех.

— Вот именно поэтому мне сказать и нечего, — погладила я кота, переложила на кровать и зашуршала пакетом, запихивая вещи с пола, поэтому последние слова Веры не расслышала.

— …допрыгается, — услышала я. — А этот Яфаров! Помнишь, он в прошлом году мальчишке в бассейне нос разбил? А потом сказал, что тот сам поскользнулся и упал. И хоть все видели, что он его ударил, ведь сошло с рук. И с Сашкой сойдёт.

— Скажет, что она сама споткнулась и упала на его член? — снова засмеялась я.

— Да ну тебя, — отмахнулась Вера. — Вот увидишь, он её тр-р-рахнет, — совсем не шло вульгарное слово пожилой учительнице музыки, резало слух и тарахтело, как трактор, но она с таким упоением его повторяла. — Если ещё нет, — словно ждала она от меня подтверждения.

— Трахнет и возрадуется, — усмехнулась я. Не дождёшься.

— А вот её муж, которого наверняка просветят, не очень. Ты же знаешь, как у нас любят следить за чужой моралью. Этот Яфаров ни черта не стесняется и не боится, а у неё муж, дети.

Я вздохнула. Да, Александре было что терять, а «доброжелатели» везде найдутся, но как тонка грань между «не лезь, чтобы не навредить» и «преступным бездействием».

Но я выбрала сторону, как когда-то Василевский выбрал мою, и придерживалась.

— Как думаешь, с чем можно пойти в гости к людям, которые что попало не едят и не пьют? — спросила я Василевского.

В пятницу он читал очередную лекцию в Центре, и после пошёл со мной выпить кофе.

— Знаешь, есть такая пословица: дарёному коню в зубы не смотрят. Поэтому, что принесёшь, то и хорошо, — улыбнулся он.

У него была такая родная, тёплая улыбка, о которой мне всегда становилось лучше.

Жаль, что мы виделись теперь так редко, даже не после каждой лекции — я скучала по нашим разговорам.

Увы, когда-то у нас не сложилось, хотя могло. Он меня любил, а я… наверное, я его немного тоже, но опрометчиво увлеклась восемнадцатилетним мальчишкой.

Когда всё понеслось, как санки с ледяной горы в пропасть, и о нашей связи стало известно, Василевский один меня не бросил, поддержал, помог, но от прежнего, увы, ничего не осталось.

Он женился. Я так и осталась одна. Мы так и остались друзьями.

— Куда это ты собралась? — спросил он шутливо подозрительно.

— О, к подруге, — усмехнулась я.

— Вот как, — приподнял он бровь.

— Она подходила к тебе после лекции, такая худенькая с рыжими волосами.

— М-м-м… вы знакомы? — удивился он.

— Ну да, она преподаёт рисование в Центре, — удивила меня его реакция. — Считаешь, мы не можем быть подругами? Я для неё слишком стара?

— Нет, нет, вовсе нет, просто… — он замялся, видимо, подбирая слова помягче. — Вы кажетесь такими разными.

— И всё же кое-что общее у нас есть, — горько усмехнулась я.

— И что же? — прекрасно понял он, что говорю я не о Центре и преподавании.

— Похоже, она попала в ту же ситуацию, что и я. Ей не даёт прохода студент.

— Это же она? — проводил он взглядом Александру, что как раз вошла в кафе с коллегой — одной из таких же новеньких преподавательниц.