Глава 28

Вадим

Будильник противно пиликает возле уха, оповещая о том, что пора просыпаться на работу, но мне сегодня немного можно опоздать.

Ранних приёмов нет, и если встану позже, то ничего страшного не случится.

— Вадик, блин — ворчит Ника и через меня тянется к телефону.

Я растягиваю на губах сонную улыбку.

"Мышка моя, эта была наигрубейшая ошибка так неаккуратно тянуться через голодного кота".

Хватаю Веронику за край пижамы и не открывая глаз притягиваю к себе.

Вот уже неделю у меня под боком ворочается мелкая мажорка. А она ворочается дай Бог! Раз сто за ночь перевернется.

Носом утыкаюсь в темные волосы и вдыхаю аромат ее шампуня.

Я уже успел привыкнуть к Нике. К ее запаху, голосу, смеху… Словно и не было в моей жизни другой женщины. Словно не с Леськой, а с Вероникой мы однажды заехали в эту квартиру и долго выбирали какие обои поклеить и какой мебелью ее обставить. Как будто не Олеська, а эта девчонка была в тот день в свадебном наряде и именно с нее я стягивал платье в первую брачную ночь.

Ника пытается устроиться удобнее, а я шикаю на нее.

— А ну-ка перестань вошкаться!— залепляю по упругим ягодицам легкий шлепок.

— Ты лег на мои волосы— сонно смеется.

Я приподнимаюсь, позволяя Нике вытащить из под меня густую копну волос.

Мажорка поспешно перекидывает их на бок и вновь ложиться возле меня.

Я пододвигаюсь ближе и утыкаюсь своей девочке в шею.

Дышать ею готов бесконечно. Мои руки по-хозяйски забираются под футболку с Микки Маусами и сжимают небольшие полушария.

— Я могу тебе сделать их побольше. — нарочно дразню свою девочку и прикусываю мочку уха. Обожаю ее эти подростковые обиды с надуванием и без того пухлых губ. Но Ника не обижается.

Прижимает свою аппетитную попку к моему паху и голодными движениями сильнее распаляет мое желание.

— Жене своей сделаешь. А у меня все идеально.

Я даже представляю с какой высокомерной мордашкой она это сейчас произносит.

И такой дерзкой она оказывается тоже бывает.

— Конечно идеально, гупышка моя. Именно поэтому жене я своей ничего не буду делать…— шепчу на ухо и отправляю руку на очередное исследование в кружевные трусики. — Она у меня всегда иде…— Ника дергается в моих руках, я тихо смеюсь и прижимаю ее к себе плотнее.

— Дослушай, не дергайся… — мои губы вновь прикасаются к ее шее.

— Думаю, что и приказы твои исполнять должна она— фыркает и начинает биться в моих руках сильнее. Словно бабочка, которую за крылышки держат, а той надо на огонь лететь.

Вот тут у нас есть проблема.

Веронику бесит, что в этой квартире жила Леська, что спим мы в той же кровати. Третий день разговоры сводятся к тому, что Ника здесь не хозяйка. Меня уже даже подергивать начинает от этих слов. Ну а кто она тогда? Я делаю все, что бы она почувствовала себя как дома. Вот ведь вроде только у нас начинаются отношения, а тут уже такие капризы. Ее я тоже понимаю. Это первые отношения у Вероники и для нее важно, что бы я целиком и полностью принадлежал только ей. Но прошлое ластиком не сотрешь. Оно останется. Я честно пытался убрать все следы Олеськиного прибывания в этой квартире. Но ведь что-то просто могу забыть.

Пропускаю мимо ушей ее колкости и разряжаю свою мелочь проверенным способом. Она сначала отбивается от моих ласк, но когда мои пальцы настойчиво начинают выбивать из нее стоны— сдается.

Запускаю в ее аккуратный ротик свой язык и плавлю волю. Манипулятор хренов. У самого уже в висках долбит от желания. Погружаюсь в свою девочку и вылетаю из реальности. Никто не гарантировал, что нам с ней будет легко. Десять лет разницы-целая пропасть. Но мы справимся! Верю в нас. Не могут люди так сходить друг по другу сума и жить по разные стороны.

Наши стоны становятся громче, кровать стучит об стену, из стены ответный стук. И это, кстати в последнее время — норма.

С Леськой мы были порядочной семьей. С Никой я улетел куда-то в грех и порок, который меня пьянит. Мне нравится так с ней грешить. Вероникины стоны не слышит разве что глухой.

Мы приходим в себя. Я тяжело дышу в Никины волосы и чувствую, как она замерла

— Моя жена самая идеальная будет, потому что ею будешь ты — шепчу на ухо и ловлю влажный взгляд. Вероника обиженно выпячивает нижнюю губу

— Ты дурак…— шмыгает носом и кулаком толкается мне в грудь.

— Я сумасшедший…— щурю глаза и впиваюсь в губы. Ника прижимает меня к себе и мы снова летим туда же… С ней мне сложно останавливаться.

Вероника у меня спрятана надежнее всех, где-то глубоко в сердце. Но моей девочке не достаточно знать, что она там.

Ей надо, что бы я на людях, гордо подняв голову, извлекал из себя сердце и показывал его всем со словами: «видите, там живет моя девочка»

Ей всего мало. Меня мало. Она жадная до слов, эмоций...

Именно поэтому я до сих пор не сообщил ей, что уезжаю на полгода в Германию.

Обдумываю, как забрать ее с собой.

Варианта два: лететь сразу вместе или забрать Нику чуть позже. Второй мне кажется самым выгодным. Мне надо сначала самому там освоиться. Все же не на отдых летим. Полгода жить там придется, а то и больше.

Я скатываюсь в сторону и привожу дыхание в норму.

— Тебе испечь сырики? — носом утыкается мне в шею, а пальцами проводит по прессу. Да уж, скоро чувствую для сохранения формы мне придется пахать в зале в два раза больше, потому что Ника готовит божественно!

— Мхм…— тяну блаженно и глаза закрываю.

Слышу, как Вероника поднимается с постели и хлопает дверью ванной, как кран поворачивается слышу и как вода размеренно стекает в плиточный поддон. Звук капель успокаивает и убаюкивает. Меня окутывает сонная дымка.Мне ничего не снится. Просто приятная пустота. Незнаю сколько проходит времени прежде чем до моего слуха доносится

— Эй, хитрюга, — чувствую мягкие губы на своей щеке. — просыпайся уже. Тебе Цербер звонит.

Открываю глаза и вопросительно дергаю бровью.

— Кто звонит? — сажусь в кровати и тянусь за телефоном.

Сначала думаю, что послышалось, но на мой вопрос летит все тот же ответ.

Ника кладет в мою раскрытую ладонь телефон и я вчитываюсь в имя контакта. «Вера»

Усмехаюсь и увожу в сторону зеленую трубку.

— Да, Вер. — целую мажорку и, подмигнув ей возвращаюсь под одеало.

В трубке торопливое Верино щебетание по поводу бумаг. Я передаю дела новой заведующей отделением, поэтому в больнице пару раз в неделю появляюсь. У Вероники закончилась практика и она погрузилась с головой в учебу. Занимается она на совесть. Не халтурит.

Вероника не уходит. Складывает руки на груди и подпирает своей аппетитной задницей комод, который мы с ней, кстати тоже опробовали.

— Хорошо, Вер. Сегодня после обеда заеду к вам, все подпишу.

Скидываю звонок и бросаю телефон на кровать.

— Почему Вера -Цербер? — усмехаюсь, ибо это дичь.

Мажорка дергает плечом и губки уточкой складывает.

— Потому что верно охраняет царство твоих трусов. — высокомерно произносит.

— Что охраняет? — я не выдерживаю и начинаю громко смеяться.

Ника пытается сохранять серьезность, но ей это едва ли удается. Улыбка ползет на ее пухлые губы, которые она сжимает, что бы я не заметил ее веселья. Она ж по любому пришла с серьезными разборками на счет Веры. Вот ей Богу, история повторяется.

"Готовься Вера, тебя эта девчонка вновь будет таскать за волосы".

Я даже начинаю считать себя охренительным, раз уже вторая женщина так ревниво контролирует каждый мой шаг.

— Трусы твои. — повторяет мелочь.— Она нам с девчонками с порога заявила, что ты женат и нам на тебя пускать слюни нельзя. — пожимает плечами и скучающим тоном продолжает — Что она от тебя хотела?

— Работу — бросаю коротко. Не собираюсь отчитываться. Конечно Нике я позволю намного больше чем позволял Олесе, потому что она младше, наивнее и… я люблю ее сильнее. Намного сильнее. Но веревки вить из себя и превращать нашу жизнь в бесконечную слежку— не дам.

— Насколько мне известно — Цербер— мифическое существо и у этой псины три головы…— задумчиво тру подбородок и прислоняюсь плечом к спинке кровати.

Ника приосанивается, заводит руки за спину и опираясь на комод, плотнее прижимается к нему ягодицами. Гипнотизирую каждое ее действие. Выглядит очень эффектно.

— Ну так и у Верки три головы. Та, что повыше — самая тупая, а остальные две она прячет в свой лифчик.

Я сгибаюсь пополам и содрогаюсь от громкого хохота. Эта ревнивица меня когда ни будь рассмешит до смерти. Мажорка, поймав мою реакцию, позволяет себе короткую улыбку.

— И их никогда никто не видел...Загадочно-то как… — подыгрываю. Руку вытягиваю вперед и пытаюсь поймать пижамные шорты.

Ника отводит ноги в сторону.

Играем в неприступность?

— Ну почему же не видел? — картинно удивляется и немного подается вперед, что бы поэффектнее выплюнуть следующую претензию. — Ты видел. Зажимался же с ней по палатам.

Чего, блядь?

— Ника, что за херню ты несешь? — я продолжаю смеяться, потому что это даже звучит глупо.

— Ну почему же херню. Сама видела… -скучающий взгляд Ники пробегается по комнате, словно она ее впервые видит.

Уж не знаю, что она там видела, а вот что додумала мне известно.

— У меня с Верой никогда ничего не было. — произношу отдышавшись. — Я никогда не изменял Олеське, тебе подавно не собираюсь. Тебя я...

Вероника перебивает меня. Цепляется за услышанное имя моей пока еще жены.

— Ну конечно… Без Олеськи у нас ни один разговор не может обойтись. — нервно отталкивается от комода.

— Да блядь— закрываю глаза и протяжно выдыхаю.

Это может продолжаться бесконечно…

На днях мы освобождали с Вероникой шкафы для ее вещей и она нашла наш с Олеськой свадебный альбом. Я просто про него забыл.

Слезы и истерики мне были обеспеченны на целый вечер.

«Ты ее целовал и так влюбленно на нее смотрел»

«Ты хотел ее, по глазам же видно»

«Трахался потом с ней всю ночь, да»?

Да! И трахался и глазами влюбленными смотрел и наверное даже мечтал, что бы она мне детей родила… У меня была другая жизнь, которую я уже отпустил. А вот моя девочка зачем-то туда лезет и бередит себе душу.

Нику несло… Я тогда чуть из дома не ушел. У меня было ощущение дежавю.

Взял себя в руки и ограничился пятнадцатиминутным перерывом на балконе. Выкурил три сигареты подряд, подышал воздухом и вернулся к своей сопливой мажорке. Потом долго объяснял ей, что мое прошлое— это закопанный сундук, который никто и никогда не будет раскапывать. У нас есть настоящее и будущее, и сейчас у нас самые волнительные моменты, так зачем же их омрачать моей прошлой жизнью? Услышала вроде, все поняла, и вот сейчас мы приплыли обратно…

— Что ты хочешь услышать, Ника? — выдыхаю устало слова и голову поворачиваю в ее сторону.

Глаза мажорки вспыхивают возмущением.

— Что я хочу? Я хочу жить нашей жизнью, хочу спать на своей кровати, жить в другой квартире. Здесь все напоминает о ней, о твоей Олеське! Даже заплесневелый лимон на дверце холодильника о ней напоминает. О том какая она у тебя была засранка…

Вообще-то лимон там забыл я… Ну да ладно.

Веронике жизненно необходимо очернить Леську. Ей наверное так легче. Но мне уже паршиво это слушать. От той наслушался до блевотни, теперь эта начала. Видимо они хрень несут от того, что я им это позволяю.

Скидываю одеяло, встаю с кровати и приближаюсь к Нике. Опираюсь руками о комод, заключая Веронику в плен.

— Я заебался это слушать! — в глаза заглядываю. Губы Ники дрожат. — Итог-то какой? Переехать хочешь?

Мажорка нервно пытается меня оттолкнуть, я ей не поддаюсь.

— Я хочу, что бы ты развелся. — всхлипывает, отворачиваясь в сторону.

— Так я развожусь, Верника! Ты думаешь это делается по мановению волшебной палочки?

Глаза мажорки растерянно блуждают по моему лицу.

— А, ну конечно, я об этом наверное должна была по звездам догадаться… — ворчит и я понимаю, что ни разу ей о разводе не сказал.

Идиот!

Как-то не подумал, что для нее это важно было услышать. Для меня-то это решенный вопрос. Я выбор сделал, а у Ники, видимо мой развод еще был под вопросом. Глупышка.

— Так! Иди сюда. — усаживаю вредину на колени и в глаза заглядываю — Вероника, я люблю тебя и только тебя. Ни Веру и уже давно не Олесю. Те-бя — произношу по слогам и поймав нужную реакцию продолжаю. — Я разведусь на днях. И если ты готова мы можем с тобой подать заявление в ЗАГС хоть в этот же день. Видит Бог, я хотел по-человечески тебе предложение сделать. Так, что бы ты на всю жизнь этот день запомнила, но ты ж… коза мелкая — стучу указательным пальцем по аккуратному носику и в губы целую.

— Можно было просто сказать, что разводишься, мне бы спокойнее стало. — шепчет и слезы стирает.

Понимаю, что накосячил. И правда— можно было… Даже нужно было.

— Ника, я никого так не любил, как тебя, правда. Леська для меня всегда была просто симпатичной девчонкой. Смех, как смех, улыбка обычная. От твоего смеха у меня сладко в груди сводит, а когда ты улыбаться начинаешь, я как идиот всегда улыбаюсь следом. — немного задумываюсь и дальше словно даже сам себе признаюсь.— Знаешь... А ты наверное единственная, от кого я захотел детей. Но если ты посчитаешь, что нам рано и захочешь повременить с этим, я пойму.

Вероника тяжело вздыхает, слезает с моих колен и направляется к выходу. Она никак не отвечает на мой монолог, лишь оборачивается возле двери и устало произносит

— Пойдем пить кофе. Иначе точно опоздаем.

Я встаю с кровати и приближаюсь к своей девчонке. Прижимаю ее к себе.

— Ника. Мне нужно еще тебе кое-то сказать. Откладывать уже нет времени.

Кажется, что на последних словах мажорка перестает дышать и ожидает моих дальнейших слов, как приговора.

— Мне нужно будет улететь в Германию на стажировку. Обучение продлится пол года.

Вероника отстраняется и растерянно рассматривает мое лицо. Ее огромные глаза округляются еще больше.

— Я хочу забрать тебя с собой, но… Через месяц. Ты уладишь все вопросы с учебой, попробуем узнать о программе обмена студентами, или стажировку тебе организуем, а тут в академ уйдешь. Надо тонкости изучить.

— А вдруг не получится? — растерянно блуждает по моему лицу.

— То просто уйдешь в академический отпуск и уедешь со мной. Отдохнешь годик, а там может и определишься кем стать хочешь. — в щеку целую и с каким-то волнением жду от нее ответа.

Кажется, что Вероника молчит целую вечность.

— Почему ты мне ничего не рассказываешь о своих планах? А если я не хочу с тобой ехать? Не приходило такое в голову? Ты как папа все решаешь за меня, а обещал, что дашь мне самостоятельность.

Никин упрек припечатывает меня к месту. Она права. Я ее безумно люблю и хочу сделать, как лучше, совсем не спрашивая ее мнения.

Я и правда веду себя как ее отец.

По крайней мере я хоть в чем-то начинаю его понимать.

Мне обязательно надо поговорить с ее родителями, не первый день уже пытаюсь. Но наши попытки с Вероникой пока не увенчались успехом.

На Никино сообщение с извинениями, ее мама бросила короткое «поступай, как знаешь». Встретиться с ними очно мелочь трусит, а со мной они разговаривать не хотят. Я пытался. Приходил пару раз в приемную. Но мама ее дала понять, что пока они ничего не хотят слышать о нашем совместном будущем.

Я вижу, что ситуация с родителями Нику тоже очень сильно грузит. Наверное поэтому еще она так часто на мне срывается. Жалеет, может, что так поспешно выбор сделала?

— Прости…— искренне извиняюсь и заправляю выбившуюся прядь за ухо. — Просто я тебя очень люблю.

Вероника не дослушав выходит из комнаты Я пару секунд стою на месте, затем натягиваю шорты и иду следом. В квартире становится светло без освещения. Я точно уже опоздал. Захожу на кухню и усаживаюсь на свое место

— Папа всегда говорил то же самое. " Я сделал тебе больно, потому, что тебя люблю" — Вероника ставит передо мной тарелку с сырниками и кружку ароматного кофе. Глаз не поднимает. Вытирает руки салфеткой и, отправив ее в мусорное ведро, молча исчезает в дверном проеме.

Я с тяжестью выпускаю из легких воздух и облокотившись на стол глаза рукой закрываю.

Почему-то я думал, что у нас с ней все сложится легче, а мы прем через какой-то надрыв. Может так и зарабатывается счастье? Или это я карму отрабатываю за первый неверный брак?

Ну и как мне ее в привести в чувства? Что там девочки любят: цветы, конфеты, кино?

— Пф-ф-ф...

Надо побаловать как-то свою девочку.

Отвлечь от мыслей.

Иначе она сейчас такую кашу в своей симпатичной головке заварит…

Сама заварит, сама все выстрадает.

Она у меня и в этом деле отличница.

Тянусь к кружке с горячим кофе.

Слышу, как хлопает входная дверь.

Блядь!

Ушла.

Лишь бы не на совсем.