Глава 4

Я же, получается, изменяю Вале? Мы на высоте девятнадцати этажей и неизвестно когда нас спасут! Но даже эти мысли не могут меня отрезвить как следует. Вернее, они вообще остаются где-то далеко позади. Воздух в лифте тяжелый, насыщенный ароматами мужских духов и моих – цветочных и таких, по чьей вине происходит всё это безумство. Горячее рваное дыхание на моих губах, на моей шее. Кирилл целует меня всё более жадно. Эти поцелуи заставляют мурашки пронестись по спине, сливаясь с каплями влаги, снова выступившими на коже. У меня как будто самая настоящая лихорадка. Есть ещё одни поцелуи. От них я как будто горю на костре заживо. Они прямо там, внизу. Я чувствую, как Лекс проводит языком по влажному кружеву. И прикусывает. Там, где всё самое интимное и сокровенное. Я берегла это для своего первого до 20 лет, а потом впустила с трудом Валю, а тут растрачиваюсь так безрассудно. А потом Лекс просовывает один палец под тонкую ткань и легко оттягивает её в сторону так, что резинка на тазобедренной кости впивается в кожу от натяжения, а я думаю, что всё глубже закапываюсь, ничего не делая с этим. – Раздвинь ноги шире, – следует команда снизу. Нетерпеливая, почти животная. Я отрицательно мотаю головой. И всхлипываю, когда его палец приникает к сомкнутым складочкам и немного надавливает между них. Слышится влажный звук. Меня затопляет стыдом. Как я могу позволять им так трогать меня?! Но вместе с тем протыкает новой волной возбуждения, от которой меня трясёт. Мне страшно, что скоро я и сама могу начать умолять их продолжать. Я и так уже нагрешила на две жизни вперёд. – Не трогай меня… т-ты!.. – я пытаюсь, правда пытаюсь, но быстро обрываюсь и громко: – Ах!.. – когда на моё бедро приходится удар ладонью. Большой и тяжёлой. – Раздвинь, мышка, тебе понравится – рычание, и мои ноги сами чуть сдвигаются по сторонам. Становятся почти на ширине плеч. – Хорошая девочка, – довольно звучит снизу, и большой палец парня скользит между влажных складок, находит бугорок и начинает размеренно, а потом и всё более интенсивно массировать его. Уже вообще ничего не стесняясь. Я чувствую себя на электрическом стуле. Не могу спокойно стоять, извиваюсь, дёргаюсь, давлюсь всхлипами. Иногда сжимаю руку парня бёдрами. Кирилл снова целует меня в губы, я пытаюсь отвернуться, но он больно впивается в мои скулы пальцами, удерживая меня. И продолжает целовать. Дико, с голодом. –– Хватит упираться мышка… пока у нас есть время, давай проведём его с пользой. Тем более это ты что-то сделала с нами… – его голос низкий, с хрипотцой, губы касаются моего уха, и я чувствую, как его язык облизывает мочку, а одна его рука сдёргивает чашечки кружевного бюстгальтера вниз. Одна, вторая. И он выкручивает пальцами мой сосок на правой груди. –– А-ах… Боже мой. Боже! Вцепляюсь в его предплечье мёртвой хваткой, второй рукой хватаюсь за волосы на макушке Лекса снизу, дёргаю за них, сама сейчас пребывая между Адом и Раем. Кирилл опускается с поцелуями к шее. И не просто целует. Он впивается, оставляя отметины, которые будут гореть еще долго после этого. Его язык скользит по пульсирующей вене, и я слышу, как он хрипло вдыхает мой запах, будто пьянеет от него ещё больше, пока руки продолжают играться с моей чувствительной грудью, заставляя ту набухать ещё больше. Это больно. И боль эта сладкая, резкая, и я чувствую, как между ног становится ещё намного, намного более влажно. Лекс тем временем играет на моей чувствительной коже пальцем. Скользит по сокам, надавливает на вход, входит самым кончиком, в этот момент во мне всё так сильно сжимается, что я чувствую, как с этим из меня выделается ещё влага. Проблески разума то появляются, то исчезают. Но мне всё сложнее за них ухватиться. – Нет… перестаньте… хва… хватит! Новая попытка заканчивается тем, что я громко стону и зажмуриваюсь в кромешной темноте от того, что к горящим лепесткам прижимаются губы. Губы… Я даже Вале не разрешала делать мне куни. Тело снова наполняется невыносимым жаром всех чувств разом. От смущения до стыда. От наслаждения до презрения самой себя и даже самой природы за такую погоду. – М-м… какая же ты вкусная, – раздается вибрирующий от напряжения голос Лекса прямо в мою промежность. И он целует сильнее. Всасывает, создаёт вакуум, а потом с громким чмоком отпускает и начинает посасывать то половые губы – одну, вторую – то клитор. – Б-боже… я тебя умоляю… прекрати… это! Ах-х… – Мышка, но тебе ведь нравится, – хрипло усмехается Кирилл, прекрасно чувствуя, как я дрожу. Я не успеваю ответить, потому что Лекс впивается в мой клитор особенно сильно, прикусывает и оттягивает его, по-моему рычит, и от этого я всем телом содрогаюсь, не в силах сказать хоть одно связное слово. – О-ом-м б-боже!.. – Тише, тише… – шепчет Кирилл у моего уха, его пальцы запутываются в моих волосах, оттягивая голову назад. – Мы только начинаем. И тут я чувствую еще один язык. Понимаю, что кто-то из парней тоже приблизился. Или даже сразу оба. И все четверо сейчас меня окружают. Но даже это пролетает мимо моего сознания неважной информацией, так как я умираю от стыда и одновременно удовольствия. Язык третьего парня скользит по моей шее, оставляя влажный след, затем опускается ниже, к груди. Его дыхание бьёт по коже дрожью. Неотвратимостью. Его губы захватывают сосок, зубы слегка сжимают его, и я стону, и ещё громче, чувствуя, как электричество от этого прикосновения разливается по всему телу. – Пиздец… мы облизываем полуголую соседку в лифте… какой-то ебучий влажный сон из пубертата… – бормочет он, переходя ко второй груди. Нет, накидываясь на неё с ещё большим азартом. Сжимает её ладонью и всасывает всю ореолу моей немаленькой груди. И как я с ним согласна. Всё происходящее не укладывается в голове. Особенно я, офисная скучная мышка не может участвовать в этом всём. В этом бреду я поднимаю руку с предплечья Кирилла и вцепляюсь в голову того, кто целует мою грудь. Упругие кудряшки проходят сквозь пальцы. И из меня вместе с новым стоном вырывается истеричный смешок. Боже, я же даже не знаю его имени! И снова теряюсь, слишком много ощущений сразу. Темнота поглощает видимость. Но зато обостряет всё остальное. Это бьёт по голым нервам плетью, от которой постоянно вздрагиваешь, дыхание перехватывает… Лекс между ног. Его язык то мягко ласкает, то резко впивается в чувствительную плоть, заставляя меня сжимать бедра вокруг его головы. Кудряш продолжает играть с моей грудью, его пальцы сжимают, щиплют, а губы время от времени заменяют их, оставляя на коже следы от зубов. Кирилл держит меня, не давая упасть, и что-то очень влажное иногда больное делает с моей шеей, мнёт то мою грудь рукой, то ягодицу. А потом звучит это. –– Разверните её, – вдруг хрипло командует Лекс, поднявшись на ноги.