Глава 1. Навигатор моей смерти

Дверь распахнулась, и солнечный вихрь повис на моей шее.

— Бабушшшка, привет! — внук показательно демонстрировал шипящие звуки, покрывая мою щеку слюнявыми поцелуями.

Матвей — моё маленькое рыжее счастье — споро скинул кроссовки и уже заглядывал в шкаф в поисках моего кота.

— Привет, мам, — в дверях показалась дочь — моё второе рыжее счастье, моя Любушка.

Когда в моей двухкомнатной квартире появляются родные, становится еще светлее и уютнее.

— Привет, мои одуванчики, — чмокнула дочь в щеку. — Проходите, мойте руки. У меня там пирожки в сковородке сейчас подгорят.

Мазнув внука по носу пальцем в муке, отправилась на кухню.

— Мам, бросай пирожки, — кричала дочь из ванной, — мы хотим с тобой погулять в парке.

— Отлично. Сейчас подкрепимся и тронемся в путь. День сегодня обещает быть теплым и солнечным.

Мои рыжики зашли на кухню. Внук заглянул под стол, на балкон:

— Где Тень?

— Наверное, играет с тобой в прятки. Иди, поищи, пока мы с мамой на стол собираем, — подмигнула внуку.

Я ловким движением кисти перевернула пирожки на сковородке на другой бок, просто подцепив их голыми пальцами. Горячее масло не причинило мне вреда и боли. Я вообще была не восприимчива к тепловому воздействию. Там, где одним было горячо и обжигающе, мне комфортно и даже, как говорили мои ученики, «по кайфу».

Дочь подошла и взяла мои руки, осматривая. На моих них, как обычно, не было ни одного красного пятна ожога.

— Каждый раз ты меня сбиваешь с толку своими… способностями.

— Тоже скажешь — человек-паук. У меня просто высокий болевой порог. Пирожков и прочего за свою жизнь я столько перевернула, что кожа адаптировалась, задубела, — улыбнулась, забирая руки.

— Баба Ася тоже так могла, а я не могу, — не оставляла тему Люба. Иногда она была очень упряма. — А бабушка Татьяна так могла?

От неожиданного вопроса звякнула тарелками, которые собиралась поставить на стол. Мы редко вспоминали моих родителей.

— Нет, — мой ответ был коротким и сухим.

Моя мама Татьяна Николаевна Тронина не готовила пирожков, потому что папа их не любил. Не переносил мой отец запах жареного масла. А в нашем доме все крутилось вокруг папы.

«Санечка любит» или «Санечка не любит», так начинались все разговоры матери. Санечка был ее светом в оконце, центральной звездой в её солнечной системе.

И, если папа был главной страстью мамы, то мой отец всего себя отдавал идее. Он был ярым коммунистом.

Александр Александрович Тронин благодаря своему фанатизму и отдачи делу стал не последним человеком в иерархии власти СССР. У семьи Трониных было все, что положено при их статусе: шикарная министерская квартира, машина с водителем, дача в Подмосковье, дача на Юге, домработница и няня. Да, у Трониных была няня, так как приличной советской семье полагалось иметь ребенка. Роль и функциональную нагрузку этого необходимого реквизита благополучной жизни выполняла я — Аврора Александровна Тронина.

Протяжное «Мяаааууу!» и стремительный бег Теньки по кухне отвлекли меня от воспоминаний. Черный кот в попытке спрятаться от котолова Матвея, забрался под стол. Следом за котом влетел слегка взъерошенный Мот, не иначе как вытягивал кота из под кровати. Тень следовало спасать и быстро. Я, подхватив внука подмышки и раскачивая из стороны в сторону, читая стишок про бычка Агнии Барто, направилась мыть руки грозе котов.

Спешно перекусив, мы отправились в парк. Он находился рядом с моим домом, в десяти минутах ходьбы. Город у нас небольшой, но уютный. Парк был ухоженным: с несколькими беседками, кованными скамейками и утопал в зелени — деревья ровными рядами стояли вдоль аллей, пестрели цветочные клумбы и пушистым ковром стелились аккуратно подстриженные газоны. Парк визуально делился на две зоны. Основная часть была сосредоточена вдоль озера. Тут можно было прогуляться по берегу или покормить озерную живность, сидя на скамейке. В благоприятную погоду можно было разрезать гладь водоема на лодке или катамаране. Несколько аттракционов ютилось чуть в стороне от озера, и это была самая любимая часть парка у детей разных возрастов.

Внук уже побывал на всех доступных аттракционах и теперь покорял батут, а мы с Любой получили пятнадцать минут передышки. Устроившись на лавочке рядом с надувной махиной, я вытянула ноги вперед и подняла лицо к солнцу.

— Последний день лета… опять. Опять осень, хандра. Тихон не собирается в этом году баловать своих рыжиков курортом, где море и солнце?

Мой зять Тихон был образцовым мужем, очень любил мою дочь и внука. А я тихо радовалась, что женское счастье, которое мне не перепало в жизни, Любе досталось с лихвой.

Я взглянула на дочь. Красавица! Ярко-голубые глаза, которые она унаследовала от отца, веснушки и рыжая копна волос от меня. Только в отличие от меня веснушки слегка позолотили Любе только скулы и нос, расположившись аккуратно и даже изящно. Да и рыжий оттенок волос был насыщеннее, чем у меня. Я же сейчас красила волосы краской, хотя когда-то была веснушчатым недоразумением с пышной копной морковного цвета.

Как сокрушалась по этому поводу мама, и как неодобрительно поджимал губы папа…

Отец был очень красивым мужчиной среднего роста с темно-русыми волосами. Настоящего цвета волос мамы я никогда не знала, так как в погоне за образом Любови Орловой, мама постоянно обесцвечивала волосы, выщипывала брови и сидела на диетах, улучшая и без того прекрасные природные данные Только потому, что Санечка обожал эту актрису. И у таких красивых людей получилась вот такая морковка.

— Нет, ему не до отдыха. Тихон готовится к выходу нового продукта. Выпуск запланирован на февраль будущего года, — хитро улыбаясь, заявила дочь.

— Что еще за новый продукт? Что-то новое решил настрогать папа Карло? — усмехнулась.

Зять работал на себя, имея пару мебельных мастерских. Нос свой я туда не совала, мне было достаточно понимания, что дела у него идут хорошо. В начале нашего с ним знакомства, когда узнала, что он мебельщик и работает с деревом, в шутку назвала его «папа Карло», так прозвище и прицепилось.

— Дочь.

Улыбка Любы стала еще шире, глаза сверкали. Я непонимающе хлопала ресницами, но осознав, какую новость только что мне озвучили, радостно завизжала и прижала дочь к себе.

— Ура! Ура! Ура!

Посетители парка стали с осуждением на нас коситься. Поднявшись с лавочки, мы отошли на одинокий газон, где никто не мог нас слышать, да и я бы не мешала своим бурным ликованием другим отдыхающим.

Дочь повернулась к батуту лицом и помахала Матвею рукой.

Всегда считала, что дети — это счастье, и им надо дарить свою любовь. Каждый раз бурно радовалась подобным новостям, будь то близкий человек или далекий знакомый.

Подобное отношение — отголоски моего одинокого детства. Для родителей я была лишь необходимым атрибутом для положительного имиджа. Меня лепили по шаблону, который создавал папа: воспитанная, послушная, образованная и правильная девочка из интеллигентной семьи. Но, по его мнению, я отчаянно не дотягивала до родительского идеала. В моей жизни были занятия танцами, музыкой, иностранными языками и школа. У меня не было свободного времени. И друзей тоже не было.

Единственная, от кого получала тепло, была бабушка Настя со стороны мамы. Но так как жила она в Санкт-Петербурге (тогда Ленинграде), а я была очень занятым ребенком, виделись мы пару раз в году. Зато это было самое счастливое время, наполненное любовью, которой мне так не хватало.

Именно бабушка Настя стала мне надежной поддержкой, когда я беременная появилась у нее на пороге поздним зимним вечером.

— Авочка, доченька, что случилось?! — первое, что спросила бабушка. Затащив меня в нутро своего жилища и игнорируя холод, который я принесла с улицы, обняла. Бабушка поняла, что мне очень плохо, просто посмотрев в глаза.

Я рыдала долго и самозабвенно, так, как способна это делать только влюбленная девочка девятнадцати лет. А бабушка молча раздевала меня, вытирая слезы моей же шапкой.

Позже, давясь слезами и хлюпая носом, я рассказывала бабушке свою трагическую, как мне тогда казалось, историю любви.

Исполнив волю родителей после окончания одиннадцатого класса, я поступила на престижный международный факультет, где кишмя кишели дети советской элиты. Долго там не задержалась — не влилась в коллектив самоуверенных и избалованных мажориков. Но успев вкусить пряный запах студенческой свободы, опьянела и впервые в жизни ослушалась родителей — в тайне перевелась на педагогический факультет. Я мечтала работать с детьми, быть учителем. Специализацией выбрала английский язык, всё-таки подготовка, благодаря нескончаемым репетиторам, была отличная.

На втором курсе коридоры института столкнули меня с Виктором — высоким красавцем блондином с голубыми глазами. Он был старшекурсником с факультета физической подготовки.

Я влюбилась. Сначала робко и неуверенно, так как боялась поверить, что такому парню может нравиться рыжее нечто с веснушками. А потом, изголодавшая по любви, со всей отдачей и полным погружением. Я как путник в пустыне, мучимый жаждой, готова была поверить даже в мираж и пить песок.

Меня не смущали ни ехидные смешки окружающих, ни то, что время нашего романа пришлось на период сессии, и я училась за двоих, так как Витенька очень уставал на тренировках. И не важно, что факультеты и курсы у нас были разные. Я пропадала в библиотеках, стараясь порадовать своего парня. За свои труды и слепое обожание, получала порцию благосклонной любви. Из-за той же благосклонности однажды на узкой общажной кровати меня лишили девственности, неуклюже и больно.

Но я любила.

В розовых облаках летала несколько месяцев. Витька отношения не разрывал, разумно решив, что учеба еще не окончена, впереди диплом, а такую умненькую, усердную и слепо влюбленную дурёху ещё поискать. Да и секс халявный всегда к его услугам. Так прозаично рассуждал старшекурсник, пока я не заявила с робкой счастливой улыбкой: «Витенька, а у нас будет маленький», наивно пологая, что будущий отец удивится, конечно, но будет рад.

Витька, если выражаться литературным языком, очень сильно удивился. Так сильно, что сел мимо стула и произнес пару не литературных слов на общенародном языке.

В этот момент мое девичье счастье пошло трещинами. Будущий отец брыкался. Обвинял меня в измене, мол, он-то опытный и был осторожен. Но однажды не был, когда пришел пьяненький ко мне в библиотеку, где я сидела за очередным его домашним заданием, и увел в глубь помещения за дальние стеллажи, где всё и произошло.

Вот такая, разбитая и несчастная, я появилась у бабушки на пороге. К родителям было страшно обращаться, боялась, что меня насильно отвезут к врачу, который быстро и по-тихому поможет решить проблему. Поэтому, вскрыв все свои копилки, наскребла на билет до Санкт-Петербурга.

Именно бабушка склеила мое сердечко.

На следующий день бабушка улетела в Москву к родителям. Это был беспрецедентный случай, так как до этого бабушка ни разу не приезжала к нам сама. Был скандал. Но бабушка была настроена решительно: отстояла меня и моего ребенка. Еще и будущего отца на путь истинный поставила.

Сопротивлялся Виктор недолго после того, как узнал, что я не обычная студентка, а девушка с приданным в виде влиятельного и обеспеченного папы. А я поверила, что он, дурак, просто испугался тогда внезапной новости. И в его раскаяние тоже поверила.

Мы поженились. Я осталась в Питере, перевелась учиться в местный институт. По официальной версии я переехала, чтобы ухаживать за немощной бабушкой. И ничего, что жили мы отдельно от бабушки в своей квартире. И это бабушка помогала мне с маленькой дочкой.

Виктор, закончив учебу, перебрался к нам через полгода после свадьбы. Отец выхлопотал для него отличную должность в управлении.

Родители не приехали на свадьбу, не навестили новорожденную внучку. Их я не видела три года, да и потом — только на похоронах.

Товарищ Тронин не выдержал развала СССР, его сердце остановилось. Через месяц за отцом последовала мама. Фактически, она умерла в день, когда папы не стало, но организм вырабатывал энергетические ресурсы еще месяц, а потом и он сдался.

После смерти родителей оказалось, что у меня нет никакого имущества: ни шикарной квартиры, ни дачи в Подмосковье, я уже молчу о домике на берегу Черного моря. Бывшие друзья-коллеги подсуетились и лишили наследницу Александра Тронина даже накоплений на сберегательном счете. Я не боролась, оставила всё со спокойной душой. У меня была своя квартира в Санкт-Петербурге, дочь и бабушка, в теплых объятиях которой я переживала смерть родителей. Я была им чуждой, но не чужой.

К тому времени наши отношения с Виктором, как мне казалось, слегка охладели. Муж постоянно пропадал на службе, в командировках или на встречах с друзьями. Я не скандалила, оправдывая его и себя житейскими заботами.

После смерти влиятельного товарища Тронина никто не захотел держать в штате его ленивого и не отличающегося особым умом зятя, последовало увольнение, а за ним и наш развод. Оказалось, что у Виктора уже пару лет есть другая семья, где «жена» красивая провинциалочка, заглядывающая моему мужу в рот и родившая ему наследника, а «не тощая, рыжая, отмороженная вобла, которая только и способна что рожать девок». Теперь Виктору незачем было терпеть нелюбимую жену.

И снова меня по кусочкам собирала баба Ася, как маленькая Люба её называла. На семейном совете было принято решение продать мою квартиру, которую родители предусмотрительно оформили на бабушку, и Виктору, к его большому сожалению, при разводе ничего не досталось, и перебраться в небольшой районный город, где проще совмещать воспитание маленького ребенка и работу.

Так три поколения женщин одного семейства устроились в городе N, где и оставались по сей день. Только бабы Аси с нами уже нет. Она ушла тихо, ночью, через десять лет после нашего переезда.

… странно вся жизнь пред глазами промелькнула… как перед смертью, подумала я… И насторожилась.

Тишина, звенящая и неестественная. И люди не двигаются. Не двигаются! Мужчины, женщины и дети замерли в единый момент, как восковые куклы на выставке. И даже голуби, летящие на угощение, которое бросал двухлетний карапуз, застыли в воздухе.

А еще гольфкар, который служил для разных нужд у администрации парка, остановился на газоне за нашей спиной буквально в пяти метрах. Водитель как будто спал, облокотившись на руль.

Шок — это мягко сказано! Ужас! Сон… это сон. Такого не бывает… Или инсульт. Точно инсульт. Как хорошо, что я умерла без боли. Надо ущипнуть себя…

— Ай! — заверещала.

— Не спишь, — констатировал невысокий старичок с курчавыми волосами на голове и такой же курчавой бородой на пол лица.

Я недоуменно похлопала глазами. У меня случился разрыв реальности все и вся застыли в немом стазисе. И только я и этот тип в сером платье в пол проявляли признаки жизни: я слабо, так как мой мозг отказывался принимать этот сюр, мужчина же, казалось, не мог устоять на месте от нетерпения.

Сфокусировала взгляд на дедушке — он определенно был намного старше меня. Тонкий чуть крючковатый нос, небольшие пронзительно голубые глаза в лучиках морщин — это всё, что можно было вычленить на лице из-за буйной растительности. Он смотрел на меня участливо и по-доброму.

— Аврора, сейчас всё объясню, но коротко и быстро, — скороговоркой выпалил мужчина. — Через пару мгновений твоя дочь погибнет…

— Нет! — тут же выкрикнула я и зажала рот рукой. Сердце застучало в груди так, что отдавало в горле и ушах.

— Молчи и слушай, — твердо, даже жестко скомандовал мужчина. А потом тяжко вздохнул и продолжил. — Эх, коротко и быстро явно не получается. Предлагаю обмен: ты уйдешь из этого мира вместо Любы. Твоя дочь останется жива, будет воспитывать детей и проживет долгую и счастливую жизнь.

Это чёрт пришёл торговаться за мою душу, точно!

— Девочка, — взяв меня за руки и по-отечески погладив, с теплом и добротой добавил этот странный мужчина, так похожий на радушного дедушку, — мне жаль, но тут нет вариантов. Либо ты, либо твоя дочь и её нерожденный ребенок. Я не могу нарушать баланс этого мира. Сегодня, здесь и сейчас должны умереть двое человек. В моих силах сделать так, чтобы ты не барахталась в ткани Мироздания неприкаянной душой, ожидая своей очереди на перерождение, а буквально через пару мгновений жила в другом мире. Так ты спасешь дочь, её нерожденного ребенка и ещё одного… — тут мой персональный «чёрт» замялся, — хм, существо.

— Двое?

Мужчина стал активно жестикулировать руками, объясняя и показывая, как ему казалось, логичные вещи. Создалось впечатление, что он для несообразительного ученика раскладывает на составляющие задачу по математике. А у меня с математикой всегда был аврал, я гуманитарий.

— Да. Твоя дочь и водитель гольфкара, — загибая пальцы, махнул он на транспортное средство позади нас. — Правда, водитель уже мёртв. Сердце. Именно поэтому машина потеряла управления и несётся на вас. Ты отлетишь в сторону, отделаешься ушибами, — махнул дедушка влево, — а по Любе гольфкар проедет всем весом и крайне неудачно, — «чёрт» громко хлопнул в ладони, изображая действие.

От резкого звука я подпрыгнула, все также находясь в состоянии отупения. Как сказали бы мои ученики — сегодня я тормоз.

— А… а ребенок? — мотнула головой в сторону дочери.

— Нерожденный умереть не может, — буднично произнес этот бородатый тип.

— Люба… — проблеяла я, голос был тихим, — точно будет жива? Вы гарантируете?

— Да! — утвердительно кивнул мужчина, но увидев на моем лице сомнения, постарался заверить. — Клянусь законами Мироздания.

Мироздание — это, наверно, очень серьезно. А что такое моя душа по сравнению с жизнью единственной и любимой дочери?

Я не сомневалась. Всегда относилась к матерям, до одури любящим своих детей. Моя дочь была для меня самой лучшей, самой умной, самой красивой. Всегда и во всем самой-самой. Мой ребенок никогда не знал нужды. Старалась, чтобы у нее было все, в том числе и моя любовь. И как бы я не баловала свою девочку, у меня вырос очень добрый, умный, ответственный и благодарный ребенок.

— Хорошо. Но как вы спасете Любу? Кар уже мчится по своей траектории, на его пути Люба, но не я, — мозг заработал, и у меня появились вопросы.

— Легко. Но сначала скажи: «Я согласна на ваше предложение, Мастер Рорк», — потребовал «чёрт».

— Я согласна на ваше предложение, Мастер Рорк.

Подпрыгнув на месте, мужчина подбежал к гольфкару и легонечко толкнул его указательным пальцем. Машина, как воздушный шар, медленно переместилась на метр, покидая своё прежнее место. Теперь на пути кара была я.

Мастер Рорк прищурился, наводя прицел, и еще немного подтолкнул машину вправо.

— Идеально. Теперь твоя смерть гарантирована, — удовлетворенно заметил он, возвращаясь ко мне.

У меня не было слов от таких перспектив.

— Сделай пол шага влево, чтобы наверняка — развернув меня спиной к кару, направил Мастер Рорк — навигатор моей смерти. — Слушай внимательно. Сейчас все будет очень быстро. Не шевелись, иначе сойдешь с траектории. Как очнешься — не ори, не истери, не беги… Хотя, это вряд ли получится. Веди себя естественно. Но не произноси ни слова. Когда всё закончится, я всё объясню и введу в курс дела.

— Хорошо-хорошо, я вас поняла! — рыкнула, уже порядком истерзанная всем происходящим.

— Ах, — шлепнул себя по лбу мужчина, — чуть не забыл переводчик тебе подсадить.

Он дотронулся до моего лба указательным пальцем. Мне показалось, что в одну секунду в мозг вогнали десяток раскаленных игл. Миг, и все закончилось, я даже не успела среагировать на эту краткую боль.

Рорк отошёл.

— Прости, а вот сейчас будет больно… — и исчез.

Звуки ворвались как аварийная сирена в тишину учебного класса, резко ударив по ушам и оглушая.

— Мама… — будто через слой плотной ваты пробился окрик Любы.

Её непонимающий взгляд и моя протянутая рука. Слегка помотала головой и виновато улыбнулась, шепнув «Прости».

И правда больно. Очень больно, до застилающей глаза тьмы, в которую я провалилась.