ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

КСАДЕН

"С ней все будет в порядке". Голос Сгаэйл мягче, чем она когда-либо говорила со мной. Но, опять же, она выбрала меня не потому, что я нуждался в опеке. Она выбрала меня за шрамы на спине и тот простой факт, что я внук ее второго всадника — того, кто не прошел через квадрант.

"Ты не знаешь, что с ней все будет в порядке. Никто не знает". Прошло три гребаных дня, а Вайолет так и не проснулась. Три бесконечных дня я провел в этом кресле, на грани между здравомыслием и безумием, изучая каждый взлет и падение ее груди, чтобы убедиться, что она еще дышит.

Мои легкие наполняются только тогда, когда наполняются ее, а время между ударами сердца наполнено острым, всепоглощающим страхом.

Она никогда не казалась мне хрупкой, но сейчас она выглядит такой, лежа посреди моей кровати, ее губы бледные и потрескавшиеся, кончики волос тусклее своего обычного оттенка. В течение трех дней все в ней ощущалось так, словно жизнь вытекла из ее тела, и под кожей осталась лишь тень ее души.

Но сегодня, по крайней мере, в утреннем свете видно, что ее щеки имеют немного больше цвета вдоль темной линии летных очков, чем вчера.

Я чертов дурак. Надо было оставить ее на Басгиате. Или отправить ее с Аэтосом, даже если бы это напрягло Сгаэйл и Таирна. Она не должна была понести наказание, которое вынес полковник Аэтос. За преступление, о котором она даже не знала. Даже не подозревала.

Я провела рукой по волосам. Она была не единственной, кто пострадал.

Лиам был бы жив.

Лиам. Чувство вины в паре с душераздирающим горем, и я едва могу вдохнуть из-за боли в груди. Я приказал своему приемному брату охранять ее, и из-за этого приказа его убили. Его смерть на моей совести.

Я должен был знать, что ждет нас в Атебайне…

"Ты должен был рассказать ей о венине. Я ждал, пока ты передашь информацию, а теперь она страдает", — рычит Таирн. Дракон — живое, огнедышащее воплощение моего позора. Но, по крайней мере, узы, связывающие нас четверых, все еще действуют, даже если он не может общаться с ней — а это значит, что Вайолет жива.

Он может кричать на меня сколько угодно, пока бьется ее сердце.

"Я должен был многое сделать по-другому". Чего мне не следовало делать, так это бороться со своими чувствами к ней. Я должен был ухватиться за нее после того первого поцелуя так, как хотел, и держать ее на своей стороне, должен был впустить ее до конца.

Мои веки царапаются, как наждачная бумага, каждый раз, когда я моргаю, но я борюсь со сном каждой косточкой своего тела. Сон — это место, где я слышу ее душераздирающий крик, слышу, как она плачет, что Лиам умер, слышу, как она снова и снова называет меня гребаным предателем.

Она не может умереть, и не только потому, что есть шанс, что я не выживу. Она не может умереть, потому что я знаю, что не смогу жить без нее, даже если это случится. Где-то между шоком от нашего влечения на вершине башни и осознанием того, что она рисковала собственной жизнью, уступая сапог другому на парапете в тот первый день, и тем, как она бросила кинжал мне в голову под дубом, я колебался. Я должен был осознать опасность слишком близкого знакомства, когда впервые положил ее на спину и показал, как легко она может убить меня на мате — уязвимость, которую я не позволял никому другому, — но я отмахнулся от этого как от неоспоримого влечения к уникально красивой женщине. Когда я смотрел, как она покоряет Жезл, а затем защищает Андарну на Молотьбе, я растерялся, ошеломленный и ее хитростью, и ее чувством чести. Когда я ворвался в ее комнату и обнаружил предательскую руку Орена у ее горла, ярость, которая позволила мне так легко убить всех шестерых, не моргнув глазом, должна была подсказать мне, что я иду к обрыву. А когда она улыбнулась мне, справившись со своим щитом за считанные минуты, и ее лицо засветилось, когда вокруг нас повалил снег, я, черт возьми, упал.

Мы даже не поцеловались, а я уже упал.

А может, это было, когда она бросила свои ножи в Барлоу или когда ревность сожрала меня заживо, когда я увидел, как Аэтос целует рот, о котором я мечтал бесчисленное количество раз. Оглядываясь назад, можно сказать, что была тысяча крошечных моментов, которые привели меня за грань любви к женщине, спящей в кровати, в которой я всегда ее представлял.

И я никогда не говорил ей об этом. Только когда она была в бреду от яда. Почему? Потому что я боялся отдать ей власть над собой, когда она и так уже владеет всем этим? Потому что она дочь Лилит Сорренгайл? Потому что она давала Аэтосу второй и третий шанс?

Нет. Потому что я не мог сказать ей эти слова, не будучи полностью, абсолютно честным с ней, а после того, как она смотрела на меня у озера, после ее предательства…

Шорох простыней заставляет мой взгляд метнуться к ее лицу, и я делаю первый полный вдох с тех пор, как она упала со спины Таирна. Ее глаза открыты.

"Ты проснулась". Мой голос звучит так, будто его тащили по гравию, хотя я думал, что это только мое сердце.

Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги и делаю два шага, которые отделяют меня от ее кровати. Она проснулась. Она жива. Она… улыбается? Наверное, это обман зрения. Скорее всего, эта женщина хочет поджечь меня.

"Могу я проверить твою сторону?" Матрас слегка проседает, когда я сажусь рядом с ее бедром.

Она кивает и вытягивает руки вверх, как кошка, которая дремлет на солнце, прежде чем потянуться за одеялами.

Откинув одеяло, я развязываю халат, прикрывающий короткую ночную рубашку, в которую я переодел ее в тот первый вечер, и медленно поднимаю подол над шелковистой кожей ее бедра, готовясь увидеть черные усики, которые обесцветили ее вены во время полета, но медленно исчезают после нашего приезда. Но ничего нет. Только тонкая серебристая линия в дюйме над ее бедренной костью. Воздух вырывается из моих легких с облегчением. "Чудесно".

"Что чудесно?" — кричит она, глядя вниз на свой новый шрам.

Черт. Я буду ужасным целителем. "Вода". Моя рука дрожит от усталости или облегчения, мне даже не важно, когда я наливаю стакан из кувшина на прикроватной тумбочке. "У тебя, должно быть, пересохло горло".

Она толкает себя, чтобы сесть, затем берет стакан и выпивает его полностью. "Спасибо".

"Так и есть". Я ставлю пустой стакан на тумбочку и снова поворачиваюсь к ней, заглядывая в лесные глаза, которые преследовали меня со времен Парапета. "Ты просто чудо", — заканчиваю я шепотом. "Я был чертовски напуган, Вайолет. Нет адекватных слов".

"Я в порядке, Ксаден", — мягко говорит она, ее рука поднимается и ложится на мое колотящееся сердце.

"Я думал, что потеряю тебя". Признание вышло придушенным, и, может быть, после всего того, через что я заставил ее пройти, я испытываю удачу, но я не могу удержаться от того, чтобы не наклониться вперед и не провести губами по ее лбу, затем по виску. Боги, я бы целовал ее вечно, если бы думал, что это поможет сдержать предстоящий спор, удержать нас в этот единственный нетронутый момент, когда я действительно могу поверить, что между нами все может быть хорошо, что я не испортил безвозвратно лучшее, что когда-либо случалось со мной.

"Ты не потеряешь меня". Она бросает на меня озадаченный взгляд, улыбается, как будто я сказал что-то необычное. Затем она наклоняется и целует меня.

Она все еще хочет меня. Это откровение заставляет мое сердце взлететь. Я углубляю поцелуй, провожу языком по ее мягкой нижней губе и осторожно посасываю нежный изгиб. Это все, что нужно, чтобы потребность затопила мой организм, горячая и требовательная. Между нами всегда так — малейшая искра разжигает лесной пожар, который поглощает все мысли, не связанные с тем, сколько способов я могу заставить ее стонать. У нас впереди целая жизнь таких моментов, когда я смогу раздеть ее до гола и поклоняться каждому изгибу и впадинке ее тела, но это не один из них, не сейчас, когда она едва проснулась пять минут назад. Я отстраняюсь, медленно освобождая ее рот. "Я все исправлю", — обещаю я, держа ее нежные руки между своими грубыми. "Я не говорю, что мы не будем ссориться, или что ты не будешь бросать в меня кинжалы, когда я неизбежно буду вести себя как задница, но я клянусь, что всегда буду стремиться к лучшему".

"Что ты хочешь мне сказать?" Она отстраняется с любопытной улыбкой.

Я моргаю, нахмурив брови. Неужели она потеряла память? "Как много ты помнишь? К тому времени, как мы доставили тебя сюда, яд распространился по твоему мозгу и…"

Ее глаза вспыхивают, и что-то сдвигается, что-то, что погружает мой желудок, как камень, когда она отрывает свои руки от моих.

Она отводит взгляд, и ее глаза стекленеют, что говорит мне о том, что она проверяет своих драконов.

"Не паникуй. Все в порядке. Андарна уже не совсем та, но она… она". Теперь она чертовски огромна, но я не собираюсь говорить это Вайолет. Ее дар тоже пропал, по словам Таирна, но у нас еще много времени, чтобы поделиться этой новостью. Вместо этого я говорю: "Целитель сказал мне, что он не уверен, какие долгосрочные последствия может иметь яд, потому что он никогда с ним не сталкивался, и никто не знает, сколько времени потребуется, чтобы вернуть тебе память, если есть какие-то долгосрочные повреждения, но я скажу тебе…"

Она вскидывает руку и оглядывает комнату, как будто впервые замечая, где мы находимся, затем сползает с кровати, натягивая халат. Взгляд ее глаз сжимает мою грудь тисками, когда она, спотыкаясь, идет к большим окнам, которые выходят в мою спальню.

Окна выходят на гору, на которой построена крепость, на долину внизу, на линию обугленных деревьев, отмечающих место, где земля была выжжена до самого камня, и на тихий городок — который когда-то был городом — Аретию под нами.

Город, над восстановлением которого из груды пепла и руин мы работали не покладая рук.

"Вайолет?" Я держу свои щиты поднятыми, пытаясь уважать ее личное пространство, пока иду к ней, но, боги, мне нужно знать, о чем она думает.

Ее глаза расширяются, когда она окидывает взглядом город, каждое строение с одинаковыми зелеными крышами, затем останавливается на храме Амари, который был самой заметной достопримечательностью, помимо нашей библиотеки.

"Где мы находимся? И не смей мне лгать", — говорит она. "Только не это".

Не снова. "Ты помнишь".

"Я помню".

"Слава богам", — пробормотал я, запустив руку в волосы. Это хорошо, доказывает, что она действительно исцелилась, но… черт.

"Где. Мы?" Она откусывает каждое слово, ее глаза сужаются на мне. "Скажи это".

"То, как ты на меня смотришь, говорит о том, что ты уже знаешь". Не может быть, чтобы эта блестящая женщина не узнала этот храм.

"Это похоже на Аретию". Она показывает жестом на окно. "Есть только один храм с такими колоннами. Я видела рисунки".

"Да." Блестяще. Блядь. Женщина.

"Аретия была сожжена дотла. Я тоже видел эти рисунки, те, что писцы принесли для всеобщего обозрения. Моя мать сказала мне, что видела угли своими глазами, так где же мы?" Ее голос повышается.

"Аретия". Невероятно свободно говорить ей правду.

"Восстановлен или никогда не горел?" Она поворачивается ко мне спиной.

"В процессе восстановления".

"Почему я не читала об этом?"

Я начинаю говорить ей, но она поднимает руку, и я жду. Ей тоже требуется всего минута, чтобы разобраться.

Она указывает на мою реликвию восстания и говорит: "Мельгрен не может видеть результат, когда вас больше трех вместе. Вот почему вам запрещено собираться".

Я не могу сдержаться. Я улыбаюсь. Эта блестящая, мать ее, женщина — моя. Или была моей. И будет моей снова, если мне есть что сказать по этому поводу. А мне, скорее всего, нет. Я вздыхаю, тут же теряя улыбку. Блядь.

Нет, я не сдамся, пока она мне не скажет.

Все может быть сложным, но и мы оба тоже.

"К тому же мы уже не настолько велики, чтобы заслуживать внимания писцов. Нас не прячут. Мы просто не… не афишируем свое существование". Это также причина, по которой это место все еще технически… мое. Дворяне не очень-то охотно бросали свои деньги на выжженный город или облагали налогом непригодную землю. В конце концов, они заметят. В конце концов, я потеряю его. Тогда я потеряю голову. "Ты можешь знать все, что хочешь. Просто спроси".

Она напряглась. "Скажи мне одну вещь прямо сейчас".

"Что угодно".

"Это…" Ее плечи дрогнули, когда она вдохнула. "Лиам действительно мертв?"

Лиам. Свежий удар печали пронзил мои ребра. Удары сердца проходят в тишине, пока я пытаюсь найти нужные слова, но их нет, поэтому я достаю из кармана только что законченную резьбу Андарны размером с ладонь, над которой работал Лиам.

Она поворачивается в мою сторону, ее взгляд сразу же фиксируется на фигурке, а глаза слезятся. "Это моя вина".

"Нет, это моя. Если бы я рассказал тебе все раньше, ты бы подготовилась. Возможно, ты бы научила нас всех, как их убивать". Моя душа разрывается снова, когда она смахивает слезы тыльной стороной ладоней. Я вкладываю резьбу в ее руку. "Я знаю, что должен была, но я не мог сжечь его. Мы упокоили его вчера. Ну, остальные тоже. Я не выходил из этой комнаты с тех пор, как мы сюда приехали". Наши взгляды сталкиваются, и это все, что я могу сделать, чтобы не потянуться к ней, но я знаю, что я — последнее место, где она будет искать утешения. "Я не бросил тебя".

"Ну, у тебя есть заинтересованность в моем выживании", — говорит она с водянистой, саркастической улыбкой. "Дай мне секунду, чтобы одеться, а потом мы поговорим".

"Выгнать меня из моей собственной комнаты". Я перехожу на тот саркастический, дразнящий тон, который раньше был таким легким, когда дело касалось ее, и отступаю назад. "Новая."

"Сейчас, Риорсон".

Я не могу удержаться от того, чтобы не поморщиться. Она никогда не использует мою фамилию. Может быть, это потому, что она не любит вспоминать, что я сын Фена Риорсона, и все, чего стоил ей мой отец, но для нее я всегда был Ксаден. Потеря ощущается как бездонная пропасть, как смертельный удар. "Купальня вон там". Я указываю на дальнюю стену и направляюсь к выходу, по пути замахиваясь мечом.

Мой кузен прислонился к стене, разговаривая с Гарриком, который хвастается новым шестидюймовым шрамом от виска до челюсти, но они оба замолкают, когда я закрываю за собой дверь. Они напрягаются, и Гаррик встает во весь рост. "Она очнулась".

"Спасибо Амари", — говорит Бодхи, его плечи опускаются. Его рука все еще в перевязи, восстанавливается после перелома венином в четырех местах.

"Ей придется выбирать". Я смотрю на Гаррика, замечая беспокойство в его глазах. Он уже сказал мне, что думает, что она сохранит наш секрет. Это беспокойство за мое психическое состояние, если она не простит меня за то, что я не сказал ей раньше. "Она либо сохранит наш секрет, либо нет".

"Это то, что тебе придется выяснить", — отвечает он. "А потом научить ее, как скрыть это от Аэтоса, если она захочет".

"Есть новости от флаеров?"

"Сирена жива, если ты об этом спрашиваешь", — отвечает Бодхи. "И ее сестра тоже. Но остальные…" Он качает головой.

По крайней мере, они выбрались, и теперь, когда Вайолет очнулась, я наконец-то могу вздохнуть. "Ты выяснил, что это была за коробка, к которой Чрадх притянулся в Рессоне?" спрашиваю я. Дракон Гаррика удивительно чувствителен к рунам, что позволило им найти и извлечь маленький железный ящик под обломками часовой башни.

"Они сейчас работают над этим. Надеюсь, мы получим ответ в ближайшие пару часов. Я рад, что с ней все в порядке, Ксаден. Я скажу остальным". Он кивает один раз и направляется по коридору, почти так же хорошо знакомый с планировкой замка, как и я, учитывая, что он проводил здесь каждое лето до отступничества, или сецессии, как наваррцы называют восстание отца.

Забавно, что люди переименовывают все, что заставляет их чувствовать себя неловко. Мы потеряли веру в то, что наш король когда-нибудь поступит правильно. А они называют нас предателями.

Бодхи сморщил нос.

"Что?"

"От тебя пахнет драконьей задницей".

"Отвали". Я нюхаю и не могу спорить. "Я воспользуюсь твоей комнатой".

"Я бы посчитал это личным одолжением".

Я вытягиваю средний палец и направляюсь в его комнату.

…

Час спустя, я уже искупался и нетерпеливо жду у своей комнаты в свежем кожаном костюме с Бодхи, который делает все возможное, чтобы поднять мне настроение, как он всегда это делает, когда дверь открывается и появляется Вайолет.

Я едва не проглотил язык при виде ее распущенных влажных волос, вьющихся прямо под грудью. Я даже не могу сформулировать, что именно в этих прядях толкает меня прямо на территорию потребности трахнуть ее сейчас, и я слишком занят борьбой за то, чтобы держать руки по бокам, чтобы задавать вопросы о причинах этого.

Она существует, и я возбуждаюсь. За последний год я смирился с этой истиной.

Бодхи ухмыляется, сверкая улыбкой, которая выглядит точно так же, как у моей тети. "Рад видеть тебя на ногах, Сорренгайл". Затем он хлопает меня по плечу, когда уходит, оглядываясь через плечо. "Я принесу запасной план. Удачи."

Боги, я хочу заключить ее в объятия и любить до тех пор, пока она не забудет обо всем, кроме того, как нам хорошо вместе, но я уверен, что это последнее, чего она когда-либо захочет снова.

"Заходи", — мягко говорит она, и у меня замирает сердце.

"Раз уж ты пригласила меня". Я вхожу, ненавидя недоверие в ее глазах.

Поверит ли мне Вайолет или нет, но я никогда не лгал ей. Ни разу.

Я также никогда не был полностью правдив.

"Все это настоящее?" — спросила она, окидывая взглядом мою спальню.

"Большая часть крепости из камня", — говорю я, пока она изучает детализированные арки на потолке, естественное освещение из окон, которые украшают западную стену. "Камень не горит".

"Верно".

Я сглатываю. С трудом. "Думаю, после всего, что ты видела, вопрос, который я должен задать, прежде чем рассказать тебе все, довольно прост. Ты согласна? Ты готова сражаться с нами?" Она могла так же легко решить сдать нас всех. Она не знала достаточно, чтобы осудить нас, но теперь знает.

"Я в деле". Она кивает.

Облегчение проносится через меня в порыве, более мощном, чем все, что я мог передать от Сгаэйл, и я тянусь к ней. "Мне так жаль, что мне пришлось держать…" Мои слова замирают на языке, когда она делает шаг назад, избегая меня.

"Этого не было". Мир боли вспыхивает в этих лесных глазах, и я чертовски увядаю. "То, что я верю тебе и готова бороться с тобой, не означает, что я снова доверю тебе свое сердце. А я не могу быть с тем, кому не доверяю".

Что-то в моей груди сжимается. "Я никогда не лгал тебе, Вайолет. Ни разу. И никогда не буду".

Она подходит к окну и смотрит вниз, затем медленно поворачивается ко мне. "Дело даже не в том, что ты скрывал это от меня. Я все понимаю. Дело в легкости, с которой ты это сделал. Легкость, с которой я впустила тебя в свое сердце и не получила того же в ответ". Она качает головой, и я вижу ее, любовь, но она скрыта за защитой, которую я по глупости заставил ее выстроить.

Я люблю ее. Конечно, я люблю ее. Но если я скажу ей сейчас, она подумает, что я говорю это по неправильным причинам, и, честно говоря, она будет права.

Я не собираюсь терять единственную женщину, в которую я когда-либо влюблялся, без борьбы. "Ты права. У меня были секреты", — признаю я и снова иду вперед, делая шаг за шагом, пока не оказываюсь менее чем в футе от нее. Я ставлю стекло по обе стороны от ее головы, несильно прижимая ее к себе, но мы оба знаем, что она может уйти, если захочет. Но она не двигается. "Мне потребовалось много времени, чтобы довериться тебе, много времени, чтобы понять, что я влюбился в тебя".

Кто-то стучит. Я не обращаю внимания.

"Не говори так". Она поднимает подбородок, но я не замечаю, как она смотрит на мой рот.

"Я влюбился в тебя". Я опускаю голову и смотрю прямо в ее великолепные глаза. Она может быть справедливо рассержена, но она уверен, что Малек не переменчив. "И знаешь что? Ты можешь мне больше не доверять, но ты все еще любишь меня".

Ее губы раздвигаются, но она не отрицает этого. "Однажды я доверилась тебе бесплатно, и один раз — это все, что ты получил". Она маскирует обиду быстрым морганием.

Никогда больше. В этих глазах никогда больше не отразится боль, которую я причинил.

"Я облажался, не сказав тебе раньше, и я даже не буду пытаться оправдать свои причины. Но теперь я доверяю тебе свою жизнь и жизни всех". Я рисковал всем этим, просто приведя ее сюда, вместо того чтобы забрать ее тело обратно в Басгиат. "Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, и все, чего ты не хочешь. Я потрачу каждый день своей жизни, чтобы вернуть твое доверие".

Я забыл, каково это — быть любимым, действительно, по-настоящему любимым — прошло столько лет после смерти отца. А мама… Не хочу туда идти. Но потом Вайолет дала мне эти слова, дала мне свое доверие, свое сердце, и я вспомнил. Будь я проклят, если не буду бороться за то, чтобы сохранить их.

"А если это невозможно?"

"Ты все еще любишь меня. Это возможно". Боги, как же мне хочется поцеловать ее, напомнить ей, что мы вместе, но я не буду этого делать, пока она не спросит. "Я не боюсь тяжелой работы, особенно когда знаю, как сладка награда. Я скорее проиграю всю эту войну, чем буду жить без тебя, и если для этого мне придется доказывать свою правоту снова и снова, то я сделаю это. Ты отдала мне свое сердце, и я сохраню его". Она уже владеет моим, даже если не осознает этого.

Ее глаза расширяются, как будто она наконец-то видит решимость в моих.

Пришло время ей все узнать. Зная Вайолет, она не останется в безопасности за стенами Басгиата, особенно теперь, когда она знает, насколько эти стены коррумпированы.

Она будет сражаться в этой войне на моей стороне.

В дверь снова настойчиво постучали.

"Черт, как он нетерпелив", — бормочу я. "У тебя есть около двадцати секунд, чтобы задать вопрос, если я его знаю".

Она моргает. "Я все еще надеюсь, что то послание в Атебайне было действительно о Военных играх. Как ты думаешь, есть ли вероятность, что мы случайно оказались в центре нападения вивернов на том форпосте?"

"Это определенно не было случайностью, сестренка", — говорит он из дверного проема.

Я вздыхаю и отхожу в сторону, наблюдая, как расширяются глаза Вайолет, когда она видит, что он стоит в дверях. "Я же говорил тебе, что лучше знаю мастеров яда", — тихо говорю я ей. "Тебя не исцелили. Тебя починили".

"Бреннан?" Она смотрит на своего брата в шоке с открытым ртом.

Бреннан только усмехается и раскрывает объятия. "Добро пожаловать в революцию, Вайолет".

Благодарности

Прежде всего, спасибо моему Небесному Отцу за то, что благословил меня сверх моих самых смелых мечтаний.

Спасибо моему мужу, Джейсону, за то, что был лучшим вдохновителем для автора идеальной книги-бойфренда и за твою бесконечную поддержку в моей погоне за мечтой. Спасибо тебе за то, что держал меня за руку, когда мир пошел наперекосяк, доставлял меня на все приемы к врачам и управлял перегруженным календарем, который возникает при наличии четырех сыновей и жены с заболеванием соединительной ткани. Через операции и специалистов вы были нашей опорой. Спасибо моим шестерым детям, которые научили меня большему, чем я когда-либо научу их. Вы — моя причина. Никогда не сомневайтесь в том, что вы необходимы для моего существования. Моей сестре, Кейт, я люблю тебя и говорю серьезно. Моим родителям, которые всегда рядом, когда они мне нужны. Моей лучшей подруге, Эмили Байер, за то, что всегда выслеживает меня, когда я пропадаю в писательской пещере на месяцы.

Спасибо моей команде в Red Tower. В мире не хватит благодарности моему редактору Лиз Пеллетье за то, что она дала мне возможность расправить крылья и писать фэнтези, а также за то, что не давала мне скучать и смеяться во время нашей двадцатиоднодневной работы по окончательной правке. При создании этой книги не пострадал ни один ноутбук. Но если серьезно, эта книга — моя мечта. Спасибо вам за то, что воплотили ее в жизнь своими советами, советами, терпением и бесконечной поддержкой — без вас это было бы невозможно. Стейси за редактирование во время бессонных ночей. Хизер, Кертису, Молли, Джессике, Рики и всем сотрудникам издательств Entangled и Macmillan за ответы на бесконечные потоки писем и за то, что вывели эту книгу на рынок. Мэдисон и Николь за невероятные заметки и за то, что не спали всю ночь во время чтения. Элизабет, спасибо за прекрасную обложку, а Бри и Эми — за изысканное оформление. Спасибо моему феноменальному агенту Луизе Фьюри, которая и глазом не повела, когда я сказала, что хочу написать фэнтези, и которая облегчает мне жизнь, просто стоя у меня за спиной.

Спасибо моим женам, нашей святой троице, Джине Максвелл и Синди Мэдсен — без вас я бы пропал. Кайле, благодаря которой эта книга стала возможной. Шелби и Кэсси за то, что не давали мне расслабляться и всегда были моими подружками номер один. Кэнди за то, что она справляется со всем, что встречается на нашем пути, с изяществом и смехом. Стефани Кардер за то, что нашла время прочитать. Всем блоггерам и читателям, которые за эти годы дали мне шанс, я не могу выразить вам свою благодарность. Моей группе читателей, The Flygirls, за то, что каждый день приносите мне радость.

И наконец, поскольку ты — мое начало и конец, еще раз спасибо моему Джейсону. В каждом моем герое есть частичка тебя.