18. Все семейство в сборе

Немедленно. Поговорить. Звучит, как приказ. Еще месяц назад Катарина пошла бы за ним беспрекословно, но сейчас…

Фабиан нарядился индийским петухом — черная ткань камзола была расшита мелкими сапфирами, как черные крылья, отливающие в синеву, а маска была сделана в виде клюва, грозно загнутого книзу. Индийские петухи считались лучшими бойцовскими птицами, и теперь Фабиан так же по-бойцовски напустился на Катарину.

— Матушка очень расстроена, очень, — говорил он, хмурясь. — А уж как ты вела себя с этим!..

Она вздохнула и скользнула мимо сводного брата, одновременно улыбаясь ему и вежливо, и с сожалением:

— Давай отложим разговоры на потом. Говорят, на празднике помолвки все должны быть счастливы, чтобы жизнь у молодоженов была счастливой. Тем более, если вы только что проделали такую долгую дорогу, от столицы до Тьерги, вам надо отдохнуть… расслабиться и развлечься…

Но Фабиан не дал ей уйти и снова схватил за руку:

— У тебя кольцо? Ты никогда раньше не носила обручальных колец!

— А сейчас ношу, — сказала Катарина, пытаясь освободить руку. — И не вижу в этом ничего страшного. Что ты взволновался?

— Считаешь, повода для волнения нет? — прошипел Фабиан, притягивая Катарину к себе, так что она уперлась ладонью ему в грудь, отталкивая, хотя это ничуть не помогло. — Матушка приложила столько усилий, чтобы договориться о твоем браке с маркизом де Мендоса, а как теперь ему объяснить, что свадьбы не будет, потому что невеста — уже не невеста, и отплясывает вульгарные танцы с каким-то мужланом!

— Так уж и вульгарные, — ответила Катарина сдержано. — Отпусти меня немедленно, если не хочешь скандала.

— Скандала?! — изумился он, конечно же, не отпуская ее. — Скандал — это то, что я сейчас видел! Говорят, ты притащила его с виселицы? Неужели ты дошла до такого?.. Зачем тебе висельник в любовники?

— Ты забываешься!

— Забываюсь? Да вы с ним только что не начали совсем другой танец там, посреди зала! С каких пор герцогиня дель Астра стала так бесстыдна?! Говорят, ты целуешься с ним прямо на улицах!

— Все не так! — Катарина уже кипела от злости.

— Тогда идем, и объяснишься, — объявил Фабиан и потащил ее куда-то в боковой коридор.

— Пожалуйста, давай поговорим потом! — упираясь, насколько это было возможно, Катарина, тем не менее, вынуждена была сделать и шаг, и другой, и третий, потому что настойчивость сводного брата и в самом деле была достойна индийского боевого петуха.

— Ты не слишком торопишься? — раздался голос позади них.

Катарина, наконец-то, вырвалась от Фабиана и повернулась лицом к новой неприятности, или — старой. Потому что к ним подходил Хоэль, на ходу сдвигая шляпу на затылок и тоже, как и Фабиан, поднимая маску.

— Это кто? — спросил Хоэль, коротко мотнув головой в сторону Фабиана.

Тот мрачно промолчал, и Катарина представила мужчин друг другу:

— Мой сводный брат, Фабиан Кардона. А это — мой муж, дон Хоэль Доминго, герцог дель Астра.

Когда она упомянула титул, Фабиана заметно перекосило, но сдаваться он не собирался и сказал с издевкой:

— Дон Дракон, так ведь? После того, как убили дочь графа Мальчеде, решили взяться за мою сестру?

Катарина стояла между ними, глядя в стену и сложив руки на животе. Чувство абсолютной свободы и неудержимого веселья, посетившие ее всего полчаса назад, в одну секунду сменились пустотой и душевной болью. Все было так хорошо, она была почти… да, почти счастлива. К чему бояться этого слова? И вот… Она до боли в пальцах сжала веер, понимая, что должна сделать выбор. Но разве выбор уже не сделан?..

— Фабиан, — начала она, — это — мой муж и изволь говорить о нем…

Но тут Хоэль перебил ее, делая шаг вперед и заставляя жену отступить в сторону:

— А ты, значит, решил ее защищать? — спросил он, с интересом разглядывая Индийского Петуха. — От меня, — он для пущей понятливости ткнул себя пальцем в грудь. — От убийцы.

— Хоэль, прошу вас… — сделала еще одну попытку Катарина, но тут ее перебил брат.

— Вы уже настолько вжились в роль родственника, что перешли на «ты»? — он с презрительным высокомерием окинул Хоэля взглядом. — Не знаю, что вы наплели моей сестре, но мне известны ваши постыдные выходки при дворе. Вульгарный, неотесанный деревенщина — вот кто вы такой. И по собственной дикости не смогли даже оценить милости короля — все потеряли. Сейчас решили вернуть упущенное? Конечно, приятнее быть герцогом, чем сыном служанки. Да! Я все про вас разузнал! Пойдем, — он хотел взять Катарину за руку, но под тяжелым взглядом Хоэля попятился. — Пойдем, Кэт, матушка ждет нас.

— Вы хотите с ним идти? — спросил Хоэль, даже не посмотрев на жену.

— Я считаю, все мы должны вернуться в зал, чтобы не портить праздник, — сказала Катарина быстро. — Сейчас будет оглашение, я хочу присутствовать. И еще хочу танцевать.

— Слышал? — Хоэль надел маску. — Мы идем веселиться. А ты иди… к матушке, — он подставил Катарине локоть, как самый настоящий галантный кавалер.

— И ты уйдешь с ним?! — взорвался Фабиан. — Кэт! Подумай, что делаешь! Мы — твоя семья, а он — убийца! Он позорит тебя! Над тобой смеется весь город!

— Ты что так долго, Фабито? — из темноты коридора почти выбежала девушка лет на пять моложе Катарины — худощавая, со злым и нервным лицом. Девичья миловидность грозила вот-вот покинуть это самое лицо, и его обладательница прекрасно это понимала, и изо всех сил старалась отдалить сие страшное событие, отвлекая внимание от бесцветных глаз тяжелыми изумрудными серьгами, от тонких, поджатых губ — пышным воротником из тончайших венецианских кружев, и стараясь прикрыть морщинки между нахмуренными бровями жемчужной сеткой и кулоном, спускавшимся до самой переносицы.

Девушка заметила Катарину и Хоэля, и остановилась. Ее злой взгляд мазнул по вдове и остановился на Красном Плуте — оценивающий, неприятный взгляд. Глаза девушки алчно вспыхнули, но потом она опустила ресницы и поджала губы, показывая, что то, что она увидела, ей не понравилось.

— Матушка ждет, — сказала она сквозь зубы. — Почему ты не привел Катарину?

Фабиан не успел ответить.

— А это, я так понимаю, сводная сестра! — догадался Хоэль и хохотнул. — Кошечка, представьте нас.

— Кошечка? — Фелисана перевела взгляд на Катарину. — Ты позволяешь себя так называть?

Катарина сделала неопределенный жест рукой и представила мужа и сестру:

— Мой супруг, дон Хоэль Доминго, моя сводная сестра Фелисана Кардона, но мы позволяем себе называть ее просто Чанита.

— Чанита? — тут же зацепился за имя Хоэль. — А ваша сестра зовет меня Хучо. Как мило, что теперь вся семья в сборе, и мы можем называть друг друга добрыми домашними именами. А где тетушка Фло? Почему она не появилась с братцем Фабито? Я бы желал почтительно прижать ее к груди.

Катарина кашлянула, давая понять, что он перегнул палку.

Фелисана и Фабиан переглянулись. Лицо сестры приняло необыкновенно кислое выражение, а Фабиан усмехнулся:

— И вот этого ты предпочла Мендосе? Даже не знаю, что здесь позорнее — что он стал носить фамилию дель Астра, или что ты опустилась до его уровня.

От деланного радушия Хоэля не осталось и следа.

— Полегче, когда говоришь про мою жену, петушок, — сказал он угрюмо.

Фабиан невольно поправил массу с клювом:

— Уже и оскорбления? Чего еще ожидать от бывшего конюха…

Катарина не успела остановить мужа. Перед ее глазами мелькнул его кулак и припечатал Фабиану точно в переносье. Он рухнул, как подкошенный, и тут же раздался визг донны Забель, которая словно невзначай оказалась поблизости.

Фелисана смотрела на упавшего брата, и тонкогубый рот ее медленно раскрывался — как будто она хотела закричать, но никак не могла взять дыхание.

— Боже! Вы его ударили! — голосила донна Забель.

— И еще бы ударил, да он свалился, а падаль не бью, — проворчал Хоэль, забирая руку Катарины и укладывая на сгиб своего локтя. — Уходим, донья Кошечка. Сейчас здесь будет слишком шумно.

Катарина шла за ним, спотыкаясь, перед ее глазами до сих пор стояло окровавленное лицо Фабиана — бледное, безжизненное. Она оглянулась и увидела, что брат понимается, шатаясь, Фелисана поддерживает его и протягивает платок, чтобы унять кровь.

— Вы что наделали, дон?!. — донна Забель попятилась, когда герцогская чета проходила мимо.

Гости заглядывали в коридор, желая, узнать, что происходит. Кто-то из дам возмущенно ахнул, кто-то предложил позвать доктора. Те, кто стоял позади, спрашивали, что случилось и теснили передние ряды.

— Ничего страшного! — громко объявила Катарина, когда они с Хоэлем пробивались сквозь толпу. — У моего брата просто закружилась голова от великолепия праздника!

Поверили ей или нет, но взволнованный шум понемногу утих, гости разбрелись по залу, а музыканты продолжили играть.

— Вы хотели танцевать, — напомнил Хоэль, потому что Катарина направилась прямиком к выходу.

— Танцевать? Да, сейчас самое время, — ответила она резко, не замедляя шага, и Хоэлю только и оставалось, как последовать за ней.

Она снова заговорила, только когда они сели в карету и закрыли дверцу, оставив приоткрытым окно, чтобы было посветлее.

— Вы вели себя ужасно, — Катарина раскладывала и складывала веер, подбирая слова. — Вы сделали все, чтобы оскандалиться. Ваш костюм, ваше поведение…

Хоэль молчал, глядя в окно.

— Я же просила вести себя достойно, просила не позорить мою семью…

— Вот что трудно сделать, — проворчал он. — Тут ваш брат-позорник постарался, и сестрица добавила.

— …и меня, — закончила Катарина веско.

— Вас я не позорил, — мрачно ответил Хоэль.

— Вы пытались меня защитить.

— Пытался, — ответил он и еще больше помрачнел.

— Получилось не очень, — сказала она. — Вы огорчили меня. Ужасно огорчили.

Наконец-то он оторвался от окна и посмотрел на нее.

— Ваш брат такое там лопотал… И получил по заслугам за свой петушиный язык.

Катарина уронила веер на колени и на секунду закрыла глаза, призывая себя к спокойствию.

— Дон Хоэль, — произнесла она, и он скрестил на груди руки с самым непримиримым видом, но ее это не остановило. — Мой брат вел себя крайне невежливо. Даже возмутительно. Но это не давало вам права его избивать.

— И не избивал вовсе…

— Конечно! Просто разбили ему нос — какие пустяки! — вскипела Катарина. — Это доказывает только одно — вы показали свое физическое превосходство! Но не все в этом мире надо решать силой! И то… то, как вы схватили меня во время танца… — она мучительно покраснела и возблагодарила небеса, что в карете было темно, — это было возмутительно. Вы… не имели права так поступать. Я… порядочная женщина, вдова… Я… не приемлю такого отношения…

Снаружи послышались громкие хлопки, а потом восторженные голоса — начался фейерверк.

Муж и жена сидели друг против друга и молчали, а через приоткрытое окно на стену кареты падали разноцветные пятна — отблески фейерверка. Красные, синие, зеленые. Но лица супругов оставались в темноте, и Катарина чувствовала, как между ней и мужем словно растет стена — стена раздражения, непонимания и… злости.

Хоэль не ответил, и это злило еще больше. Почему он молчит? А если говорит — то совсем не то, что хотелось бы услышать? А что ей хотелось бы услышать?

Катарина внезапно перепугалась еще больше, чем когда Хоэль ударил Фабиана. Ей захотелось выскочить из кареты прямо сейчас — на ходу, чтобы остаться одной, спрятаться. Спрятаться и от мужчины, который перевернул всю ее жизнь за несколько дней, и от себя самой… Только можно ли спрятаться от себя?..

Карета въехала во двор Каса-Пелирохо, и Катарина выскочила вон, не дожидаясь мужа. Подобрав подол, она побежала в сторону садового домика. Скрыться там, запереть двери и провести эту ночь одной, в тишине, при свечах, чтобы успокоить растревоженные душу и тело.

Было слышно, как хлопнула дверца кареты, и как хрустнул гравий под башмаками Хоэля, но он не побежал за женой, не попытался остановить ее хотя бы словом, даже не окликнул.

Дрожащими руками, не попадая ключом в замочную скважину, Катарина отомкнула дверь своего тайного убежища, а потом надежно заперла ее изнутри — как будто закрыла на замок собственную душу. Пусть дон Дракон остается там, снаружи. Она не пустит его, ни за что не пустит… тем более — в собственное сердце.

На втором этаже Катарина зажгла свечу и посмотрела на себя в зеркало, медленно снимая маску. Зеркало показало ей прекрасную женщину в черном траурном платье. Прекрасную — но бледную, с застывшим лицом, словно у статуи. Или как… у покойницы. Катарина отшатнулась, ужаснувшись того, что увидела.

— Я не такая, — зашептала она своему отражению. — Я не такая!

Чтобы развеять морок, она пощипала себя за щеки, пытаясь вернуть им румянец, но бледность не желала покидать этого красивого и холодного лица, и тогда Катарина приподняла подол платья, оголяя колени. Чулки на ней были совсем не вдовьи — да, тоже черные, но с серебряными стрелками, а на подвязках были кокетливые бантики из серебристой тесьмы. Эти бантики — легкомысленные, украшенные крохотными жемчужинками, не могли принадлежать ни вдове, ни покойнице. Такие чулки могла носить только очаровательница, обольстительница, женщина, которая ценит и красоту, и смелость.

Повернувшись спиной к зеркалу, Катарина привычно изогнулась, чтобы посмотреть на себя сзади и еще чуть повыше приподняла юбку. Женщина с такими стройными ногами и в таких бесстыдно-красивых чулках не может быть статуей, это точно!..

Коротко вздохнув, благородная донна посмотрела в окно и встретилась взглядом с собственным мужем.

Да, ее муж — дон Хоэль Доминго, герцог дель Астра, собственной персоной восседал на подоконнике распахнутого окна, как какой-нибудь вор и разбойник, и с огромным удовольствием любовался женой.