19. Прелести красивого белья

— Что вы здесь делаете? — запинаясь спросила Катарина, с трудом приходя в себя и одергивая подол. — Как вы… сюда забрались?!

— Взлетел, — хохотнул в ответ он и залез в комнату, едва не опрокинув с подоконника подсвечник в виде амурчика. — Так вот чем занимается моя чопорная и правильная женушка! А чего вы сразу спрятали чулочки? Я и не знал, что под этим унылым платьем скрывается такая красота.

Он прошелся по комнате, с любопытством осматриваясь, и время от времени хитровато поглядывая на Катарину. Она стояла, замерев, и даже забыла дышать, когда Хоэль поднял одну книгу с письменного стола, потом вторую, поглядев на имя автора, а потом коснулся крышки шкатулки, явно намереваясь ее открыть.

— Значит, напоказ мы — одно, а на деле — совсем другое? — спросил он.

— Не понимаю, о чем вы! — выпалила Катарина, невольно делая движение, чтобы помешать ему заглянуть в шкатулку. Ах, зачем она не выбросила эту дурацкую фигурку дракона!

— Ага, — правильно понял ее порыв Хоэль и медленно приподнял крышку. — Что же там у нас такое?..

— Это мои личные вещи! Вы не смеете!..

— Вы забыли, что я ваш муж, донья в чулочках? Все ваше — это мое, — парировал Хоэль и тут же сунул нос в шкатулку. — И чего вы боялись? — спросил он через минуту, изучив содержимое. — Я думал, тут письма от любовника.

— От любовника?! Попрошу относиться ко мне…

— …уважительно, — сказал он, выуживая из недр шкатулки фигурку серебряного дракона. — Да, я помню. Можете не повторяться, донья.

Он нахмурился, вертя дракончика в пальцах, а Катарина до боли сцепила руки. Но Хоэль, помедлив, бросил фигурку обратно и подошел к шкафу. Катарина ощутила такое глубокое разочарование, что даже зубы заныли, но когда муж взялся за створки шкафа, позабыла обо всем и бросилась вперед:

— Там моя одежда! Вы же не станете!.. — она попыталась захлопнуть шкаф, но этим только еще сильнее подзадорила Хоэля.

— Что же вы прячете, раз так боитесь? — он без особого труда оттеснил Катарину и заглянул в шкаф, а потом засмеялся.

— Немедленно закройте! — потребовала она, уже понимая, что проиграла.

— Небеса святые! — Хоэль присвистнул, погладив золотистый шелковый корсаж. — Неужели эти штучки были надеты на вас все это время, донья? Да вы мастерица хранить тайны! И какая жестокая! Похоронили такую красоту!

— Вы не имеете права… — лепетала Катарина, пока он осматривал ее коллекцию корсетов, чулок и подвязок. Каким-то невероятным образом Хоэль угадал ее недавние страхи. Разве этот шкаф не похож на самый настоящий склеп? И это платье, под которым она похоронила себя?..

— Занятные вещички, — Хоэль выглядел довольным, как сытый кот. — Зачем же вы их сюда запрятали, дорогая донья? Им место вовсе не в шкафу, — и он перевел взгляд на Катарину, словно показывая, где должны находиться золотистый корсаж и красные чулки. — Признаться, вы меня удивили. Послушать вашу подружку — в этом доме вы молитвы читали и слезы лили, а тут такая роскошь! Донья Пигалица умрет, когда узнает…

— Вы не скажете Лусии ни слова! — вскинулась Катарина.

— А, вы и от нее скрывались? — Хоэль был обрадован неимоверно. — Что ж, это меняет дело.

— Меняет? — Катарине удалось захлопнуть шкаф, и она прижалась к дверцам спиной, охраняя свое сокровище.

— Конечно, — Хоэль усмехнулся и потер подбородок, меряя ее взглядом. — Значит, вы не желаете, чтобы донья Пигалица узнала о разноцветных чулочках?

Катарина догадалась, к чему он клонит, и едва не заскрипела зубами.

— Согласен молчать при одном условии, — подтвердил он ее догадку.

— Что вы хотите за молчание?

— Сущую безделицу, — лживо успокоил он ее. — Будете… показывать мне, что на вас надето.

— Ни за что! — Катарина подскочила, как ужаленная.

— Почему? Такие красивые вещички на красивой женщине просто нуждаются в показе. Я ваш муж, так что ничего предосудительного — вы показываете, я смотрю. И вам хорошо, и мне приятно.

— Вы грубый, нахальный… — начала она.

— Да-да, я именно такой, — перебил он. — И грубый, и нахальный, и неотесанный, но кое-что в хорошеньких женщинах понимаю. Вы скорее язык себе откусите, чем признаетесь, что вовсе не так благопристойны, как пытаетесь казаться, но я вижу вашу милую ложь.

— Что вы себе позволяете…

— Много чего могу позволить. Например, полюбоваться на вас, — он широко улыбнулся. — Если что, я весь в предвкушении, дорогая донья…

— Не дождетесь!

Теперь они стояли лицом к лицу, глядя друг другу в глаза. Катарина подумала, что если сейчас Хоэль решит получить то, причитается ему на правах мужа, она не сможет его остановить. Да и захочет ли? Она вся затрепетала, вспомнив фламенко. Фабиан правильно заметил — это был не танец. Это была страсть. Но уступить ей будет неправильно.

— А если откажусь? — спросила она. — Что будете делать? Сами полезете мне под юбку?

— Зачем? — Хоэль пожал плечами и прищелкнул ногтем по сборнику любовных сонетов. — Не забывайте, вы у меня в руках. И вы, и ваши денежки. И вы же не хотите, чтобы ваша говорливая соседка донья Инес узнала, что вы прячете в шкафу, и что читаете.

— Да это шантаж!

— Я бы не советовал вам быть такой категоричной, — протянул Хоэль, переводя взгляд на губы Катарины и сразу же отворачиваясь.

— О! Вы поднаторели в сложных словах! — притворно восхитилась Катарина. Ее не обманул и — что скрывать? — взволновал этот быстрый взгляд, и еще ей показалось, что Хоэль чуть смутился.

— Общение с вами пошло мне на пользу, — сказал он, взяв со стола томик стихов Гарсиласо де ла Васо и пролистав несколько страниц: — Вы же такая образованная, донья, книжки вот читаете… Вам нравится этот парень? Гарсиласо. Как всем доньям в городе? Он тоже разбирается в женских прелестях. Хотя, между нами, он всего лишь любовный болтун, обыкновенный враль.

— Дон де ла Васо хотя бы врет красиво, — не удержалась от колкости Катарина, забирая у него книгу. — Как говорил его персонаж, слуга-пройдоха Табарино: «Если уж врать, то врать увлекательно».

— Вот так-так, — проворчал Хоэль. — Вы этого любовного болтуна наизусть заучили? Только я-то совсем не вру.

— Но и правды не говорите.

— Вы тоже, — сказал он со значением, заставив Катарину покраснеть, а потом совсем другим тоном добавил: — Я подожду вас внизу, донья.

— Совсем не нужно, — торопливо сказала она.

— Мало ли что, а мне так спокойнее, — заявил он и полез обратно в окно.

— Хоэль, подождите, — позвала Катарина, и он быстро оглянулся, даже слишком быстро.

В глазах его она увидела огонь. Но не отблески пламени свечей, а совсем другой огонь — который пылает в душе, в сердце. И еще в его глазах были желание, и… надежда. И еще — страх… Да, она не могла ошибиться. Страх, неуверенность… Катарина была обескуражена этим, как мальчик-пастушок, который вышел на бой с великаном, вооруженный одной пращой, и попавший противнику прямиком камнем в лоб. — Вы могли бы уйти по-человечески, через дверь, — сказала она.

Он шумно выдохнул, взъерошил волосы и усмехнулся:

— Благодарю, донья, но я всегда ухожу тем же путем, что пришел.

Катарина смотрела, как он спускается, цепляясь за выступы на каменной стене. Как появился — так и исчез. Какой странный человек. Пугающий, но почему-то рядом с ним ей совсем не страшно. Грубый, но почему-то для нее его грубость притягательнее нежности. Как он смотрел на нее, когда она его окликнула. Ждал, что ему предложат остаться? Нет, не ждал — надеялся. И боялся отказа. Хоэль Доминго — боялся. Ей стало смешно и немного грустно. Все это позерство, невежество напоказ — лишь маска. Он ведь сразу признался, что ему нелегко с благородными дамами. Чечилия Мальчеде была одной из самых родовитых и богатых невест в стране. К ней сватались принцы, а выйти пришлось за бывшего конюха. Была ли она довольна? Едва ли…

Неужели он и правда убил свою жену? Но тогда — за что?

В свете луны Катарина видела, как Хоэль побродил вдоль жасминовых кустов, а потом завалился на травку, глядя в небо и раскинув руки.

Он уходит тем же путем, что пришел… Однажды он уйдет и от нее. И, собственно, она этого желает, не так ли?..

Утром следующего дня Катарина вошла в гостиную, где уже был накрыт стол для завтрака, и сразу же поняла, что Лусия не в духе. Круглое личико компаньонки выражало абсолютнейшую непримиримость, брови были сурово нахмурены, губы поджаты — настоящая гроза, а не хорошенькая женская мордашка.

Подавив вздох, Катарина села за стол и взяла чашку.

— Доброго тебе утра, — сказала она приветливо, словно не замечая недовольства подруги. — Во сколько ты вчера вернулась? Я не слышала, как ты приехала.

— Вернулась сразу за тобой, — Лусия передала ей вазочку с вареньем, но когда Катарина хотела ее взять, отдернула руку. — Кэт! Посмотри мне в глаза и скажи… — голос ее был строгим, как у гувернантки, которая обучала Катарину письму и чтению лет в десять.

— Может, эти разговоры подождут? Мне кажется, ты раздражена.

— …скажи, что ты не потерпишь того, что вчера произошло и выгонишь это животное!

— Во-первых, успокойся, — посоветовала ей Катарина, с преувеличенным усердием принимаясь добавлять в чай взбитые сливки, — во-вторых, давай обсудим все позже. Ты же знаешь, что тревожные разговоры мешают пищеварению.

— Не пытайся увильнуть! — рассердилась Лусия. — Драка на маскараде — это возмутительно! Все только об этом и говорят! Ужасный скандал!

— Ты ничего не знаешь, — Катарина положила ложечку на блюдце, упорно не поднимая взгляд на подругу. — Фабиан вел себя возмутительно и…

— Хочешь сказать, твой брат первым полез драться?!

— Нет, — пришлось признать Катарине.

— Так почему ты пытаешься его оправдать?! — Лусия закипала, как кипяток в чайнике. — Он страшный человек, Кэт. Он — убийца. Ты сделала доброе дело, когда спасла его от виселицы, хотя он и не заслужил такой милости, а теперь прогони его. Пусть уходит! Я не могу ни есть, ни спать, зная, что он находится под одной крышей с тобой. Вспомни, как он обошелся с бедняжкой Чечилией!

— Ну, наверняка нам ничего не известно, мы не знаем, что там произошло, одни лишь слухи, — попыталась успокоить ее Катарина.

— Слухи?! Он сам сказал, что убил ее.

На это возразить Катарине было нечего, и она только лишь попросила:

— Говори тише, мой муж сейчас придет.

— Твой муж? Ты и правда считаешь его своим мужем? А как же Тадео? Ты разбила ему сердце!.. Он столько времени жил надеждой, а ты…

— Лусия!

— Он боялся подойти к тебе, боялся посмотреть, только вздыхал издалека — ведь ты была женой его друга, а потом вдовой, он считал, что не имеет права говорить тебе о своих чувствах! Не перебивай! — воскликнула она, когда Катарина хотела говорить. — Он такой деликатный, так уважительно к тебе относится, а этот… этот мужлан!.. у него даже не хватает такта танцевать с тобой прилично! И ты во всем ему потакаешь, все ему прощаешь! Неужели тебе не противно? Неужели, он тебе не противен?!.

— Что вы такие шумные с утра, доньи? — сказал Хоэль, входя в гостиную.

Он потягивался, довольно щурясь, и Катарина понадеялась, что ее муж ничего не услышал. Лусия, конечно же, замолчала, но даже не ответила на пожелание доброго утра. Усевшись за стол рядом с Катариной, Хоэль подождал, пока ему предложат кофе, и придвинул тарелку с жаренными кровяными колбасками.

Колбаски были нежными — так и таяли во рту, но у Катарины совершенно пропал аппетит. Лусия тоже уставилась в свою чашку, и только Хоэль вел себя как ни в чем ни бывало, накладывая еще порцию колбасы и щедро сдабривая ее жгучим красным соусом.

— Она просто богиня, — нахваливал он новую кухарку. — Вы согласны со мной, дамы?

Дамы ответили ему дружным молчанием. К счастью, Эбрурио принес утреннюю корреспонденцию, и Катарина занялась письмами, перебирая их одно за другим и одновременно рассеянно подбирая с тарелки золотистые палочки печенья — тонкого, с мизинный пальчик, хрустящего, пахнущего корицей и медом.

Хоть и не сказав ни слова, мысленно она согласилась с Хоэлем — новая кухарка была настоящей богиней. Ее ахобланко — белый холодный суп из молотого миндаля и белого хлеба, оказался не супом, а произведением искусства. А тончайшие ломтики жареного молока, поданные между обедом и ужином, никто кроме Катарины не успел попробовать, потому что она не удержалась и съела все до последнего кусочка, и до сих пор умалчивала об этом преступлении.

Одно из писем заинтересовало ее больше остальных. Оно было написано четким, каллиграфическим почерком, очень правильно — обычно так пишут на заказ наемные писари. Адресовано оно было Хоэлю, а отправителем значился некий Трончиталь Лупито.

— Это вам, — сказала Катарина удивленно и протянула письмо мужу.

Тот схватил письмо, развернул и погрузился в чтение — хмуря брови и беззвучно шевеля губами, но постепенно лицо его прояснилось, и он удовлетворенно хмыкнул, откладывая послание на край стола и возвращаясь к кровяным колбаскам.

— Что пишут? — спросила Катарина крайне заинтересованная.

— Хорошие новости, — ответил он коротко. — Передайте, пожалуйста, яиц и еще соуса.

Подавая ему соусник, Катарина подкинула новый вопрос:

— Этот Лупито — ваш родственник?

— Родственник? — Хоэлю пришлось сначала прожевать кусок колбасы, а только потом ответить. — Ну нет, он был моим оруженосцем, когда я еще был генералом. Славный малый, я рад, что он отозвался.

— Отозвался?

— Я написал ему, — объяснил Хоэль, — если честно, не думал, что ответит. После того, как меня упекли, почти никто не хочет вспоминать о знакомстве со мной…

— А вы не догадываетесь — почему? — сказала с вызовом Лусия.

Хоэль посмотрел на нее исподлобья, но ответил не ей, а Катарине:

— Но Кочерыжка — славный парень, — заметив непонимающий взгляд, он поправился: — Трончиталь, то есть. Его все зовут Кочерыжкой.

— Очень мило, — сказала Катарина, не найдя других слов.

— Если позволите, он приедет дней через пять вместе с Офико…

— Какое замечательное имя, — произнесла Лусия с холодком. — Говорит само за себя, по-моему.

Катарина тоже была шокирована, потому что после дона Кочерыжки появление в ее доме дона Мордоворота — Офико, и в самом деле казалось излишним.

— Имя не всегда соответствует внешности, — сказал Хоэль очень спокойно, и Катарине сразу не понравилось это спокойствие. — Офико может оказаться вполне приятным существом, так же как вы, донья Лус, вовсе не сияющая красотой дамочка, а черная, как головешка.

— Что вы себе позволяете?! — Лусия ахнула, комкая салфетку.

— По-моему, вам надо прогуляться, — сказал Хоэль. — В саду сейчас так хорошо, розы цветут. Жаль только, что самые красивые розы растут возле окна — чтобы на них полюбоваться, приходится сойти с тропы…

Намек был понят, и к огромному удивлению Катарины, Лусия не стала спорить, а вскочила, едва не опрокинув кресло, и выбежала вон из гостиной, даже не закончив завтрак.

— Лусия!.. — Катарина вскочила, но не успела ее остановить, и укоризненно посмотрела на мужа, который сидел в кресле, вольготно развалившись, и не выказывал ни малейшего раскаяния.

— Она надоела, хуже осы, — сказал он. — Но не волнуйтесь, прогулка пойдет ей на пользу. А мне все равно приятнее побыть с вами наедине.

— Говорите за себя.

— Да бросьте, — засмеялся он. — Пигалица и вам надоела до смерти. У нее удивительный талант внушать чувство вины, даже если вы не виноваты. От нее давно пора избавиться.

— Она моя подруга!

— Таких друзей надо гнать поганой метлой, — сказал Хоэль без обиняков. — От них вреда больше, чем от самого злобного врага. Помните мое слово, она вам еще подгадит. Да так…

— Как вы себя ведете?! — возмутилась Катарина, а муж вдруг приложил палец к губам, призывая ее замолчать.

Катарина тут же испуганно насторожилась. Что-то происходит?

Но в доме была тишина, Лусия убежала, и даже шагов ее уже не было слышно.

— Что это вы… — начала донна, но муж ее перебил.

— Покажите, — велел он.

— Что? — Катарина захлопала глазами от удивления. — Что показать?

— Покажите, что на вас надето, — велел он, довольно щурясь.

В этот момент Катарина готова была стать вдовой в четвертый раз. Она попятилась, невольно схватившись за юбки и прижав их плотнее к телу.

— Что за странные шутки? — спросила она, нервно посмотрев за окно, откуда слышался голос садовника, рассуждавшего, стоит ли стричь сегодня розовые кусты.

— Какие шутки? Вчера я вам ясно все сказал. Вы запамятовали? Так напомню. Желаю посмотреть, в чем вы сегодня. Покажите, не жадничайте, — он посматривал на нее из-под ресниц, подперев голову — как султан, выбирающий очередную наложницу на рынке живого товара.

— Я думала, вы не всерьез… — она кусала губу, мучительно краснея.

— У нас договор, — напомнил муж, наслаждаясь ее смятеньем. — Вы же знаете, что человек я грубый и низкий — сами меня так называли, поэтому мне ничего не стоит проболтаться кое о чем донье Инес. А уж она разнесет новости о ваших разноцветных панталончиках по всему городу. И не забывайте, что ваши денежки у меня. Хотите получить их обратно — докажите, что вы примерная женушка и готовы подчиняться мужу.

— Вы и в самом деле отъявленный… шантажист, — сказала Катарина сквозь зубы.

— Опять эти громкие слова, — покачал он головой. — Так что вы выбираете? Меня или донью Инес в свидетели?

Несколько секунд Катарина боролась с собственной гордостью, а потом медленно потянула подол платья вверх.

Сегодня она надела простые серые чулки, но белье на ней было золотистое — цвета игристого вина, с кипенно-белыми кружевами, с янтарными бусинами на подвязках, а сами подвязки были с золотистой тесьмой, красиво выделяющейся на белой коже.

Хоэль тут же оставил вальяжность и подался вперед, жадно глядя на стройные женские ноги. От этого взгляда Катарина покраснела еще сильнее. Серые глаза мужа блестели, губы чуть приоткрылись, дыхание участилось — ему и правда хотелось посмотреть. Развратник и бесстыдник — вот он кто!.. Но на смену злости и стыду приходило новое, доселе незнакомое чувство — Катарина почувствовала волнение, и слабость, и томление, и в то же время, кровь забурлила по жилам, словно закипая. Да, ее взволновал этот жадный взгляд. Оказывается, когда мужчина так смотрит на женщину — это приятно. Это очень приятно!