22. Актеры выходят на сцену

Убежав в сад, Лусия спряталась в беседке и немного поплакала от обиды. Как могло случиться такое, что Катарина — с которой у них никогда не было тайн — так изменилась? Что такое она наблюдала сегодня? Почему ее подруга не сказала ни слова против этому чудовищу? Почему пошла наперекор донне Флоренсии?

Лусия всплакнула в кружевной платочек, потом выждала, пока слезы высохнут, и только тогда вышла из беседки.

По дорожке от калитки к дому шел дон Тадео, задумчиво глядя под ноги и сунув под мышку трость. Лучия следила за ним с замиранием сердца, не осмеливаясь окликнуть. Лицо молодого человека осунулось, и на нем лежала печать глубокого уныния.

«Катарина довела его», — подумала Лусия, чья душа заплакала от жалости и бессилия. Чем она могла помочь несчастному влюбленному, если не могла помочь даже себе…

Дон Тадео поднял голову, увидел Лусию, и взгляд его прояснился. Сняв шляпу, он свернул от дома к беседке, чтобы поздороваться.

После обмена приветствиями и пары фраз о погоде, разговор как-то незаметно и очень быстро перешел к визиту донны Флоренсии.

Лусия и дон Тадео стояли на пороге беседки, опасаясь заходить внутрь, чтобы не быть понятыми превратно.

— Они ужасно повздорили, — рассказывала Лусия, поглаживая листья жимолости, обвившей деревянные столбики беседки. — Донна Флоренсия была вне себя, а это чудовище говорило ужасные вещи и ухмылялось…

— А Катарина? — спросил дон Тадео и сразу поправился: — То есть донна Катарина?

— Сидела и молчала, как статуя, — вздохнула Лусия. — Но я уверена — она во всем была согласна с этим… этим… Донна Флоренсия прокляла его. Это в самом деле страшно.

Они погрузились в невеселое молчание, а потом дон Тадео задумчиво сказал:

— Между нами говоря, донна Флоренсия — настоящая ведьма… — он тут же испуганно посмотрел на Лусию и принялся извиняться, но девушка только грустно улыбнулась.

— Не надо извиняться, дон Тадео, — сказала она мягко. — И я не испытываю особой любви к донне Флоренсии, у нее талант огорчать мою бедную Катарину. И вроде бы не говорит ничего обидного и злого, но такое чувство, что она крадет радость.

— Да, я вас понимаю… — ответил дон Тадео, как эхо.

Внезапно эти двое почувствовали необыкновенное душевное единение. Конечно, об этом не было сказано ни слова, но рука молодого человека словно сама собой накрыла руку девушки — на короткое мгновение, но прикосновение поддержало и окрылило обоих.

Лусия опять расплакалась, закрыв лицо платочком, и дон Тадео долго и ласково ее утешал. Когда же, наконец, слезы закончились, и все слова утешения были высказаны, дон Тадео еще раз коснулся руки Лусии.

— Спасибо, донна, — сказал он проникновенно. — Я поговорил с вами — и сразу стало легче на душе. Надеюсь, и в дальнейшем могу рассчитывать на вашу дружбу.

— Не сомневайтесь, — пылко заверила его Лусия. — Я буду верным другом и вам, и Катарине, и вы во всем можете положиться на меня.

— Даже не сомневаюсь, — он смотрел на нее тепло и грустно. — У вас верное и золотое сердечко, и я… — он замолчал, глядя в сторону улицы, и глаза его расширились. — Бог мой! — закричал он шепотом. — Кто это? Что за чудо природы?!

Лусия испуганно оглянулось. В одну секунду воображение нарисовало ей прекрасную донну, поразившую сердце дона Тадео одним взглядом. Но возле калитки стоял неприглядного вида мужчина — в запыленной мешковатой одежде, небритый, красноносый, со шрамом над левой бровью. Мужчина держал в поводу двух коней и хмуро разглядывал Каса-Пелирохо. Заметив парочку возле беседки, он замахал рукой, призывая подойти.

Дон Тадео, позабыв о Лусии, почти подбежал к изгороди, не сводя глаз с серого коня.

— Уважаемый, — обратился он к мужчине со шрамом, — откуда это великолепное животное? Это же андалузец?

— Угадали, — ответил мужчина, сплевывая через плечо.

— Вы его продаете? — тут же спросил благородный дон, пожирая глазами коня.

— Не продается, — последовал грубый ответ.

Дон Тадео был раздосадован, но собрался вести беседу и дальше, только в дело вмешалась Лусия. Ее больше волновало — слышал ли неприглядный зевака, как она с доном Тадео изливали друг другу душу.

— Все хорошо, — заметила она холодно, — но почему вы, уважаемый дон, — говоря «уважаемый» она с таким презрением окинула пришлого взглядом, что тому впору было спасаться бегством, — стоите возле этих ворот. Потрудитесь уйти, здесь не жалуют конюхов.

— А я и не конюх, донья, — огрызнулся тот. — Мне сказали, что это — Каса-Пелирохо?

— Да, — ответила удивленная Лусия. — Но вам-то что…

— Передайте хозяину, — перебил ее мужчина, — прибыл Трончиталь Лупито. И поторопитесь, потому что Мордоворот устал, хочет жрать и пить.

Лусия ахнула, обернувшись за поддержкой к дону Тадео, но тот был так увлечен, разглядывая серого коня, что не заметил бы и звезду, упавшую ему на голову.

Впрочем, имя «Трончиталь» показалось Лусии знакомым.

— Вы ищете… — начала она.

— Я ищу генерала Доминго, дона Дракона, если вы слыхали о таком, — мужчина еще раз сплюнул. — Он писал мне, что живет здесь. Поэтому сгоняйте-ка за ним, пока Мордоворот не взбесился.

Но Лусии не пришлось никого звать, потому что из дома вышел Хоэль и почти побежал к калитке. Он не заметил ни дона Тадео, который поспешно отступил в сторону, ни Лусии, которая презрительно скривилась. Все внимание его было обращено на мужчину со шрамом.

Катарина вышла во двор чуть позже и с удивлением смотрела, как ее муж обнимает и хлопает по плечу мужчину, похожего на разбойника с большой дороги.

— Я тебя ждал дня через четыре, Кочерыжка! — заявил Хоэль, даже не потрудившись понизить голос, и соседи тут же словно невзначай оказались о окон. — Рад тебя видеть! Но Мордовороту рад еще больше! — и он подхватил под уздцы серого коня. Конь сначала шарахнулся, но потом тихо заржал и склонил голову. — Что, признал, шельмец? — Хоэль гладил его по атласной шее и смеялся.

Катарина впервые услышала такой смех, и ей стало обидно, что с ней Хоэль никогда так не смеялся. Сейчас ее муж был таким свободным, таким искренним… И она почти позавидовала… Хотя вернее было назвать это чувство ревностью, но разве можно ревновать к… животному?

Но потом ей стало смешно и стыдно. Оказывается, Офико — вовсе не страшный вояка-головорез, а конь. Ей вспомнились слова, что ее муж сказал Лусии — нельзя судить по имени. И он был прав — Мордоворот оказался прекраснейшим существом. Она не очень разбиралась в лошадях, но оценить красоту и стать могла. Офико был очень красивым конем, и за ним тщательно ухаживали — шерсть так и лоснилась, а грива и хвост были причесаны волосок к волоску.

Только сейчас Катарина заметила дона Тадео. Он стоял поодаль, комкая шапку, и был бледен, как призрак. Это испугало и озадачило женщину. Зачем он пришел? И почему смотрит на Хоэля такими больными глазами?

Она не успела ничего спросить, потому что дон Тадео сам спросил — и спросил так, будто у него разом разболелись все зубы:

— Так вы — хозяин этого чуда?

Он обращался к Хоэлю, и тот удивленно оглянулся, только сейчас заметив гостя.

— Конь мой, — сказал он спокойно, поглаживая Офико по холке.

— Что ж, остается только позавидовать вашему везению, — криво улыбнулся дон Тадео. — Лучшая женщина и лучший конь достались вам. Прошу прощения, — он коротко поклонился, надел шапку и едва не пнул калитку, выходя со двора.

Хоэль лишь рассеянно кивнул, но Трончиталь Лупито что-то шепнул ему, и Хоэль свистнул, привлекая внимание, а потом окликнул:

— Эй, дон Как-вас-там… Постойте-ка на пару слов.

Дон Тадео не сразу понял, что обращаются к нему, но когда Хоэль отправился за ним вдогонку, побагровел от негодования и остановился с самым непримиримым видом.

Катарина схватила за руку Лусию, которая, пискнув, помчалась на улицу.

— Он опять начнет драку! Это чудовище! — произнесла Лусия, задыхаясь. Она все порывалась освободиться, но Катарина крепко держала ее за руку.

— Успокойся. Не видишь — они просто разговаривают.

— Знаю я, чем заканчиваются эти разговоры! — возмутилась Лусия, но Катарина уже обняла ее за талию, увлекая в дом.

Тем более, что мужчины уже закончили разговаривать, и дон Тадео быстрым шагом, придерживая головной убор, чтобы не потерять, пошел вниз по улице, а Хоэль вернулся к коню и прижался лицом к его шее.

Уже стоя на пороге Катарина подумала, что так, пожалуй, встречают горячо любимого брата, а не бессловесное животное.

— Пойдем, — сказала она Лусии, — не будем мешать их встрече.

Компаньонка насупилась, но больше не возражала. Катарина вернулась к книге, что читала раньше, а Лусия села на диван, достав ленты и швейные принадлежности. Она принялась шить, но была такой рассеянной, что только колола иглой пальцы и делала затяжки на шелке.

Катарина не мешала ей, но сама изнывала от ожидания. Кто бы мог подумать, что она станет скучать без компании мужа? Она то и дело поглядывала на часы, чьи стрелки, как ей казалось, совсем перестали двигаться. Прошел час и еще четверть, когда Хоэль вернулся.

Женщины посмотрели на него — одна внимательно, другая хмуро.

Хоэль остановился посреди комнаты и, пряча руки за спину, спросил у Катарины, как примерный школяр:

— Можно Кочерыж… Трониталю остаться на пару дней? Вы же были, вроде, не против, донья? У него конь захромал, придется задержаться. Он будет жить со мной в мансарде и никого не побеспокоит.

— Думаю, коню будет неудобно в мансарде, — мягко сказала Катарина. — Лучше определить его в конюшню.

Хоэль сначала не понял, а потом с такой готовностью расхохотался над ее шуткой, что Катарина поняла — ему очень хочется, чтобы его бывший оруженосец остался, и он готов услужливо смеяться, лишь бы она это разрешила.

— В мансарде только одна постель… — сказала она, но Хоэль ее перебил.

— Ничего, он прекрасно устроится на полу!

— …поэтому уступите мансарду гостю, а сами перебирайтесь в спальню, — закончила Катарина.

Хоэль замолчал на полуслове, пристально глядя на жену и покусывая губу, а Лусия отложила шитье и тихонько вышла из комнаты с таким удрученным видом, будто Катарина заболела неизлечимой болезнью, и теперь диагноз подтвердился. Но ее ухода никто не заметил, а Хоэль придвинулся к Катарине, все так же пряча руки за спиной.

— Мне съехать из мансарды в спальню? — переспросил он. — Я не ослышался? В вашу спальню?

— На втором этаже есть несколько спален для гостей, — ответила Катарина с милой улыбкой. — Одну из них вы вполне можете занять, Хучо.

— А, — он опомнился и усмехнулся. — Ну ладно. Спасибо, что не отказали Коч… Трончиталю. И вот еще, — он сделал шаг вперед и поставил на подоконник рядом с Катариной шкатулку. — Здесь ровно сто золотых, я пересчитал. Мой долг, как и обещал.

Катарина смотрела на шкатулку, не торопясь ее открывать.

— Где вы взяли деньги? — спросила благородная донна с беспокойством. — Это ваш оруженосец привез вам такую сумму?

— Конечно, кто же еще? Но это мои деньги, у меня было кое-что припрятано на черный день, — Хоэль вдруг наклонился и поцеловал жену в шею — как раз над черным кружевным воротничком. Поцелуй вышел быстрым, но обжигающе горячим.

Катарина тихонько ахнула и покраснела, а Хоэль был уже у порога:

— Пойду, устрою Кочерыжку и сразу вернусь!

Он и в самом деле вернулся очень быстро — очень довольный, уселся на диван, развалившись на подушках, и сказал, благодушно улыбаясь:

— Ну что там было дальше в вашей книжке? Вы остановились на том, как Фабриччио сказал, что женится на мегере, потому что ему главное — сколько приданого за ней дадут.

— Вовсе нет, — возразила Катарина. — Фабриччио сказал, что сделает одолжение своим друзьям, чтобы они могли просить руки Бьянки… Хоэль, — она помолчала, а потом осторожно спросила, — но ведь всё ваше имущество было конфисковано после ареста.

— Не всё, — ответил он, но Катарину не обманул его беззаботный вид. — Отобрали только королевские милости и льготы Мальчеде. Но я же не воробьем бедным женился. Читайте же, донья!

— Подождите, — Катарина отложила книгу и посмотрела сначала на шкатулку, а потом на мужа, и посмотрела строго, испытующе. — Вы хотите сказать, что у вас было припрятано больше сотни золотом? И я должна в это поверить?

— Все законно, можете не сомневаться, — ответил ей муж. — И что вы прицепились, донья? Моего слова вам недостаточно?

— Хоэль…

— Ладно, успокойтесь, — проворчал он. — Я продал коня — только и всего.

Несколько секунд Катарине понадобилось, чтобы осмыслить сказанное.

— Вы продали этого серого андалузца? — уточнила она.

Хоэль кивнул.

— Вот этого… — Катарина замялась, — Офико?

— Ну да, Мордоворота. Я сразу думал его продать, когда вы меня спасли. Поэтому и написал Кочерыжке.

— Мне показалось, вы очень к нему привязаны, — сказала Катарина задумчиво.

— К Кочерыжке-то? Да мы столько прошли и пережили, что он понимает меня с полуслова, — подтвердил Хоэль.

— Я говорила об Офико.

— А, — Хоэль нахмурился, — конь как конь. Не лучше и не хуже тех, что были у меня прежде. Вы будете читать, донья?

Катарина взяла книгу, но судьба главных героев перестала ее занимать. Прочитав с десяток страниц, она остановилась, сославшись на усталость.

— Хотите прогуляться? — тут же предложил ей муж. — Сядем в коляску и прокатимся до винной лавки?

— Хотите отпраздновать удачную сделку? — кивнула Катарина на шкатулку.

— Кочерыжка заслужил хорошего вина, — сказал Хоэль, широко улыбаясь.

— Пожалуй, я лучше прилягу и пережду жару, — ответила Катарина. — А вы можете съездить за вином для своего друга. Хотите скажу, чтобы приготовили закуски?

— Да вы просто ангел! — восхитился он. — Но лучше мы закусим где-нибудь в другом месте. Кочерыжке не по себе в вашем чистом домике.

Они собираются пойти в таверну? Это царапнуло Катарину остаточно сильно, но она не показала вида, что недовольна, и сказала:

— Только, Хоэль…

— Да? — мыслями он был уже в винном погребке, но сразу оглянулся.

— Соблюдайте приличия. Двое пьяных мужчин — это будет слишком для Каса-Пелирохо.

Он хохотнул и погрозил ей пальцем:

— Не беспокойтесь, донья! Мы будем вести себя тихо, как мыши.

— Вы сами-то в это верите? — пробормотала Катарина, глядя в окно, как ее муж идет к конюшням — легко, весело, будто танцует фламенко напоказ.