28. Смертельные сладости

После памятного слушанья, мачеха не появлялась, но каждую неделю присылала Катарине короткие записки о том, как идут дела в замке дель Астра, передавала приветы и добрые пожелания от Фабиана и Фелисаны. Катарина не слишком этому верила, но прочитывала все письма и даже иногда отвечала — по две строчки, по три, сообщая ничего не значащие новости, желая доброго здоровья всей семье.

Но однажды среди утренних писем она обнаружила записку от сводной сестры. Написанная второпях, на смятой бумаге, она пестрела расплывчатыми кляксами, подозрительно похожими на капавшие слезы. В записке Фелисана умоляла Катарину прийти в портик Аглавры, чтобы поговорить. «Это важно, пожалуйста! — писала она. — Меня хотят отправить в монастырь! Помоги! Только сохрани все в тайне!».

Катарина перечитала записку трижды. Неужели, донна Флоренсия решила-таки отправить дочь в монастырь? У Фелисаны отвратительный нрав, и красотой она не отличается, но разве это повод, чтобы наказывать девушку так жестоко?

После смерти второго мужа Катарина тоже подумывала принять монашеский постриг, но тогда горе говорило за нее, а у Фелисаны не было никакого горя, да и желания уходить от мира тоже нет.

Поразмыслив, Катарина решила встретиться с сестрой и сказал об этом Хоэлю. Тот передернул плечами, но возражать не стал, заметив, что с трудом верит этой записке и, скорее всего, девица опять начнет выклянчивать деньги.

До портика Аглавры было недалеко, возле городского парка, где обычно встречались влюбленные — в сумерках, тайно, а нем портик, обычно, пустовал. Катарина решила отправиться туда пешком. Погода была чудесная, а прогулка обещала быть еще чудесней. Пройдя берегом пруда, Катарина остановилась возле белых колонн и оглянулась. Фелисана написала, что будет ждать ее здесь. Может, она внутри? Спасается от солнца?

В портике ее и в самом деле ждали. Но не Фелисана.

Катарина остановилась, как вкопанная, обнаружив Фабиана, наслаждавшегося тенью и прохладой. Он сидел на мраморной скамейке и встретил Катарину довольной улыбкой.

— Как хорошо, что ты пришла, сестренка, — сказал он и подошел, чтобы ее поцеловать.

От поцелуев Катарина уклонилась и строго спросила:

— Встречу мне назначила Фелисана. Где она?

— Чанита? — Фабиан пожал плечами. — Наверное, в замке. Пялится на себя в зеркало или сделала из тряпок куклу, похожую на тебя, и втыкает иглы в сердце.

— Что за грубости ты говоришь?! — возмутилась Катарина.

— Моя сестра тебя ненавидит, — сказал Фабиан, постепенно тесня ее вглубь портика, — моя мать тебя ненавидит, но я — совсем другое дело, Кэт.

— Не понимаю тебя, — Катарина не желала этого разговора, и лучше бы Фабиану сейчас замолчать, но он молчать явно не собирался. — Не хочу разговаривать об этом, — сделала она еще одну попытку остановить его. — Я получила записку, что Фелисану хотят отправить в монастырь…

— Записку она написала под диктовку матушки, — усмехнулся Фабиан, — и даже посидела над чашкой с луком, чтобы поплакать погорше. И ведь подействовало. Неужели ты так наивна, Кэт, что не видишь, что это — две змеищи? Они только и хотят, что вцепиться в твое состояние.

— Хорошо наговаривать за спиной, — ответила Катарина, делая попытку уйти, но Фабиан преградил ей дорогу.

— Сколько ты будешь прятаться от правды? — он хотел взять Катарину за плечи, но она предостерегающе вскинула руку. — Прости, тогда я был вне себя. Но этому есть причина.

— Нет никакой причины, почему ты должен вести себя так буйно, — Катарина попыталась обойти его. — Просто не вмешивайся в мою жизнь, Фабиан, и дай мне пройти…

— Я люблю тебя, всегда любил!

Он рассчитывал поразить Катарину, но женщина только устало опустила ресницы:

— Не говори глупостей, — сказала она.

— Это не глупости, Кэт!

— Ты забыл, что мой брат, и что я замужем?

— Только это тебя останавливает? — спросил он, все же хватая ее за плечи. — Мы не родные по крови, а этот муж — я не верю, что он твой муж по-настоящему! Скажи, что все это — представление, чтобы позлить мою мать! Что ж, шутка удалась! Ты бы знала, как ее перекосило! До замка она еще держалась, а уж там надавала оплеух всем служанкам.

— Насколько помню, ты почему-то тоже покинул зал суда не в лучшем настроении, — Катарина освободилась от его хватки и сделала несколько шагов к выходу из портика, но Фабиан схватил ее за талию и притиснул к колонне.

— Я чуть с ума тогда не сошел, — прошептал он, наклоняясь к женщине.

— Если сейчас меня не отпустишь, получишь пощечину, — пообещала Катарина. — И я скажу о твоем поведении Хоэлю, он…

— Твой Хоэль ничего не сможет сделать, — сказал Фабиан с плохо скрываемым злорадством. — Поэтому тебе лучше поискать защиты у другого мужчины.

— У тебя? — холодно усмехнулась Катарина, упираясь ладонями ему в грудь. — Вот уж сомнительно. Пока я не вижу никаких причин, которые могут помешать моему мужу снова подправить тебе нос. Отпусти, Фабиан!

Он отпустил, и донна быстро пошла прочь, поправляя кружевную накидку.

— Можешь не торопиться, — сказал сводный брат вслед. — Матушка уже наверняка накормила твоего конюха особыми пирожными — «с любовью от семейства Кардона». Твой четвертый муж отправиться следом за первыми двумя и за Анджело… К ангелам! Если таких, как Доминго, допустят в рай.

— Что ты сказал? — Катарина остановилась и обернулась, холодея от дурных предчувствий.

— Ты не расслышала? — Фабиан, довольный, что смог произвести впечатление, подошел к ней нарочито медленно. — Неужели ты не поняла, Кэт, что твои мужья умирали не сами по себе? Это были не несчастные случаи — это были убийства.

— Убийства? — откликнулась Катарина эхом.

— Это все придумала матушка, — с удовольствием поверял ей брат. — Чаниту никто не хотел в жёны — а за тобой волочились лучшие люди королевства. Только что делать, если бычков много, а дойная телочка всего одна? Правильно! Выдать ее замуж несколько раз! Причем, муж должен быть круглым сиротой и очень богатым. Ведь деньги — к деньгам.

— Ты клевещешь, — произнесла Катарина, побледнев. Луис утонул в ванной, Серхио оступился…

— А у Анджело, внезапно, скрутило живот, — подхватил Фабиан с издевкой. — Как же ты наивна, но это от доброты. Потому я тебя и полюбил, Кэт. Ты так не похожа на этих змей, что хотят только денег. Золото, платья — только о них они и думают, а ты другая…

— Луис утонул в ванной! — закричала Катарина. — Это был несчастный случай! А Анджело…

— Очень легко утопить человека даже в ванной, если действовать быстро и с умом. Берешь его за ноги и сильно дергаешь. И все, ничто не спасет. А чтобы человек оступился с обрыва — достаточно лишь подтолкнуть его. Чуть-чуть, и силы прилагать не надо. Женщина с этим справится играючи. А уж отравить…

— Анджело?.. — Катарина так и впилась взглядом в лицо Фабиана.

— Прием у губернатора, — подсказал Фабиан, наслаждаясь произведенным эффектом. — Вспомни — матушка нечаянно толкнула твоего третьего мужа, и он расплескал бокал с вином…

Миг — и Катарина перенеслась мыслями в тот вечер — столько времени прошло, но она помнила губернаторский бал. Последняя радость ее прежней жизни. Тогда она считала, что счастлива, что любит и любима… Они с Анджело берут по бокалу, чтобы охладиться после танцев, подходят донна Флоренсия и Фелисана… Мачеха спотыкается и хватает Анджело за руку, он выплескивает вино на камзол… Бурные извинения, охи, причитания… Катарина смеется, мачеха пытается промокнуть винное пятно на одежде Анджело платочком, а Фелисана… Она говорит: «Давайте подержу ваш бокал, добрый дон», — и Анджело передает ей бокал… Несколько минут суеты, а потом Анджело берет бокал из рук Фелисаны, благодарит и допивает остатки вина за здоровье семьи дель Астра.

— Вижу, ты поняла, — Фабиан кивнул, кривя губы в усмешке. — Они ловко все провернули, эти две ведьмы.

— Что с Хоэлем? — прошептала Катарина, чувствуя слабость во всем теле.

— Матушка отправилась к вам с визитом, — пояснил Фабиан. — Пирожные по семейному рецепту Кардона. Кстати, ты не знала, что мой покойный папаша спустил все деньги на алхимию? Пытался открыть философский камень, дурак. Золота мы так и не увидели, но от него осталась целая коллекция ядов. Одним из них матушка и отравила папашу, чтобы не мешал ее планам. А планы у нее — грандиозные!.. Она хочет все состояние дель Астра.

Катарина больше его не слушала.

— Хоэль! — она хотела бежать, но Фабиан поймал ее за локоть.

— Ты все равно опоздала! — прошипел он. — И ты не сможешь противостоять им. У тебя нет ни хитрости, ни жестокости, ты проиграешь. А я не хочу, чтобы ты умирала. Но ты будешь следующей, Кэт. Больше тебя нельзя будет продать, брак с Доминго признан действительным. Поэтому матушка избавится сначала от Доминго, а потом наступит твоя очередь. И она останется единственной наследницей… Но я не хочу твоей смерти, Кэт. Убежим, скроемся, уедем туда, где нас никто не знает… Возьмем другое имя, будем жить в свое удовольствие, наслаждаясь богатством и любовью… Я так давно люблю тебя, я заслужил награду…

Она наградила его крепкой пощечиной, вырвалась из цепких пальцев и помчалась к Каса-Пелирохо, подобрав юбки едва не до колен, чтобы бежать быстрее.

— Беги, беги! — крикнул Фабиан, останавливаясь на пороге портика и потирая щеку. — Поплачь, подумай, а потом вспомни, что я тебе говорил!..

Жители Тьерги испытали новое потрясение, когда герцогиня дель Астра пролетела по улицам города, как будто торопилась на пожар. Впрочем, даже пожар не мог извинить женщину, которая держала юбки так, что любой мог созерцать ее щиколотки, икры, а порой и колени!.. Дамы потрясенно ахали, а мужчины остались очень довольны, хотя некоторые и поспешили поддакнуть своим чопорным женам о безнравственности некоторых.

— Боже! Теперь я убедилась, что этот последний муж и в самом деле оказывает на нее дурное влияние, — сказала донна Рената, которая как раз принимала гостей, и все готовились выпить охлажденного лимонада в беседке, в саду. — Какое бесстыдство! И чулки у нее — ажурные до самого верха!..

Приглашенные дамы закивали, но проводили герцогиню не осуждающими взглядами, а ревнивыми — на них самих были надеты чулки без ажура и кружев. Все так добропорядочно, чинно и… невообразимо скучно!..

— Даже не поздоровалась, — вознегодовала донна Рената. — И куда, помилуйте, она так спешит?

— Наверное, к мужу, — ехидно улыбнулась донна Манана.

Дамы дружно замолчали, и можно было не сомневаться, что каждая как наяву увидела четвертого герцога дель Астра — такого грубияна, такого мужлана и такого… притягательного дикаря!..

— Эти чулки оскорбляют взор, — кисло сказала донна Азуссена.

— Позволю себе не согласиться с вами, дорогая, — возразил ее муж, пряча усмешку. — И ножки, и чулки настолько прекрасны, что их демонстрация едва ли может по-настоящему оскорбить чей-то взгляд.

Донна Рената воззрилась на мужа с возмущением, но он только пожал плечами и заговорил о погоде.

Вбежав в Каса-Пелирохо, Катарина еще во дворе столкнулось с Эбрурио — он как раз нарезал цветов и торжественно нес букеты в дом, чтобы расставить их по вазам. Увидев запыхавшуюся и растрепанную от быстрого бега хозяйку, он удивленно приподнял брови и не сразу догадался уйти с ее дороги.

— Где мой муж? — еле выговорила Катарина, пытаясь отдышаться.

— Ждет вас в гостиной, — ответил слуга. — Вы желаете чаю? Или апельсиновой воды?

— Нет, благодарю, — с сердца Катарины словно свалился камень. Фабиан мог солгать, оговорить мачеху, просто чтобы заставить Катарину поволноваться.

Она уже взялась за дверную ручку, когда Эбрурио сказал:

— Приехала донна Флоренсия, она тоже в гостиной, могу я спросить…

Но Катарина не дослушала.

Хоэль и донна Флоренсия сидели за столом, в гостиной, и беседовали с таким взаимовежливым видом, словно были самыми добрыми друзьями на свете. Хоэль как раз заканчивал фразу:

— …надеюсь, мы друг друга поняли и больше недоразумений не будет.

— Я тоже на это надеюсь, добрый дон, — сказала мачеха, с достоинством кивнув.

Оба они обернулись, посмотрев на Катарину, и та увидела, как лицо мужа просияло, а лицо мачехи превратилось в непроницаемую маску. На столе стояли бокалы с лимонадом, и… блюдо, на котором лежала всего одна круглая конфета — желтая, как цыпленок. Такие конфеты называют «Желтки святой Терезы», и готовятся они в городе Авиле, из свежайших куриных яиц, пряностей и ароматного сиропа. Даже от порога Катарина почувствовала запах корицы и лимонной цедры.

— А вот и донья Кошечка, — сказал весело Хоэль.

— В знак извинений я принесла вам сладости, — благодушно сообщила донна Флоренсия, — но твоему мужу, Катарина, они так понравились, что он съел почти все.

— Не мог удержаться, — подтвердил Хоэль, — подъел эту амброзию подчистую. В детстве любил «Желтки святой Терезы», просто с ума сходил. И теперь не могу без них, ты уж прости.

— Удивительные конфеты, — сказала мачеха, кивая. — Такие нежные, но насыщают, как основное блюдо. Рассыпаются на языке, но и тают. А ты не хочешь, Катарина?

— Нет, — тут же заявил Хоэль, забирая конфету, — это только мое. А что с тобой, донья Кошечка? Сама на себя не похожа. Приведение увидела?

Катарина, совсем задохнувшись от бега и волнения, поняла, что безнадежно опоздала. Она бессильно прислонилась к косяку, и глаза наполнились слезами.

— Как вы могли? — только и спросила она у мачехи.

— Что такое?! — Хоэль вскочил. — Что случилось?!

- Скорее зовите врача! — Катарина забилась в рыданиях, и Хоэль, швырнув конфету на поднос, бросился утешать жену. Он пытался обнять ее, но Катарина вырывалась. — Фабиан все мне рассказал! — выкрикнула она в лицо мачехе. — Как можно?!. Так жестоко!..

— Не понимаю, о чем ты, — сказала донна Флоренсия очень спокойно, но рука ее тихонько поползла по столу по направлению к подносу.

— Фабиан рассказал?.. — Хоэль вдруг подался вперед, оставив Катарину, и схватил желтую конфету прежде, чем донна Флоренсия дотянулась до нее.

Пальцы мачехи схватили пустоту, а Хоэль, посмеиваясь, закинул желтый шарик в рот и энергично задвигал челюстями.

— Не ешь! — Катарина бросилась к нему, но он ободряюще подмигнул.

— Так вы меня вздумали отравить, донья? — спросил он, облизывая пальцы. — А я-то думаю, с чего такой странный вкус… М-м-м… Но замечательно. Черт побери! Очень хороши конфетки. Сами делали?

Катарине казалось, что она сходит с ума, но лицо мачехи вытянулось, она смотрела на зятя, приоткрыв рот, и мгновенно превратилась из уверенной в себе благородной и величественной донны в немолодую обрюзгшую женщину.

— Это заслуживает отдарка, — пообещал Хоэль. — Я вам тоже что-нибудь в ближайшие дни пришлю.

Донна Флоренсия медленно поднялась из-за стола, бочком прошла к двери и стрелой помчалась по коридору. Хлопнула входная дверь, каблуки простучали по крыльцу — и стало тихо.

— Врача, надо скорее позвать врача! — Катарина прижала ладони к щекам. — Я прикажу, чтобы послали за доном Адальберто — он самый искусный! А тебе надо выпить молока! — и она куда-то побежала, почти не соображая, что делает, но Хоэль поймал ее за локти и прижал к себе.

— Прекрати суетиться, — он улыбался и погладил Катарину по голове. — Ничего со мной не случится, всё ерунда.

— Ерунда?! — ахнула она. — Надо поскорее распознать яд!

— Думаю, это был мышьяк, — сказал Хоэль беззаботно. — У него такой особый привкус… Я сразу подумал: а желточки-то с мышьяком. Привет от святой Флоренсии! — и расхохотался.

— Не кощунствуй… — Катарина смотрела на него и думала, что это не она сошла с ума, а ее муж спятил. — Как ты можешь говорить об этом так спокойно?..

— О святой Флоренсии? — усмехнулся он.

— О яде! — крикнула Катарина, теряя терпение.

— А чего волноваться? — он пожал плечами. — Лучше скажите, как там встреча прошла с сестричкой? Значит, они специально тебя выманили… Хитры, ничего не скажешь. Ничего не ешь больше от своей семейки.

— Хоэль!! — голос Катарины зазвенел.

— Спокойно, душечка, — он обнял ее, прижимая крепко, но бережно, как самую огромную драгоценность, — за меня не переживайте. Я столько всего лопал в своей жизни, что крысиный яд меня не возьмет.

— О чем ты говоришь? — она молитвенно протянула к нему руки. — Надо скорее врача…

— Не надо, — он легонько встряхнул ее, чтобы привести в чувство. — Подумай сама — мы тут с милой доньей Флоренсией сидели около получаса и я все время жрал эти проклятые конфеты. Кстати, они и в самом деле вкусные, проходимцы желтые… Так вот, когда происходит отравление мышьяком, через полчаса человек валяется в судорогах, мается животом и от жажды. Но ты же видишь, что со мной все в порядке.

— Значит, в конфетах нет яда? — спросила Катарина, совершенно потерявшись.

— Нет, яд-то там был, наверняка, — Хоэль задумчиво потер подбородок. — Ты же заметила, как ведьму перекосило — она ждала, что я помру у нее на глазах.

— У меня сейчас голова лопнет, — сказала Катарина, усаживаясь на стул, где только что сидела мачеха.

— Тебе надо освежиться, — сказал Хоэль. — Но на всякий случай, лимонад мы выльем, — он взял кувшин с напитком и без смущения выплеснул его в окно. — Сейчас принесу чего-нибудь холодненького. Ты совсем запыхалась! Разве прилично благородной донье так бегать? Да еще по жаре?

Он шутил, но Катарина тревожно всматривалась в его черты, холодея от ужаса, представляя, что вот сейчас Хоэль — ее Хоэль! — почувствует дурноту, потом захочет прилечь — и никогда больше не встанет. Но он выглядел отменно — глаза горели, на щеках играл румянец — и умирать, похоже, не собирался. Радость захлестнула ее волной, но потом к сердцу опять подобрался противный холодок.

Прошло четверть часа, и еще четверть, а Хоэль не выказывал никаких признаков отравления. Но Катарина не становилась спокойнее, а в ответ на болтовню мужа отвечала невпопад.

— Да что с тобой? — не выдержал он, наконец. — Сидишь с таким видом, будто только и ждала, что я помру.

— Бог с тобой, что ты такое говоришь, — Катарина смотрела на него и вдруг прищурилась. — Яд тебя не берет, после пыток ты выздоровел меньше, чем за неделю, даже сломанные пальцы срослись… А еще я помню, как ты взял раскаленный котел голыми руками, и на пальцы не подул… Да и порезы не заживают за сутки даже на… — она хотела сказать «собаках», но вовремя поправилась: — даже на животных.

— Напридумывала, — он засмеялся. — Может, скажешь еще, что я демон во плоти? Э-э! Кошечка! Я же не слабосильный цыпленочек, вроде тебя. Я — солдат. Чего только не ел, и чего только не брал.

— Может и так, — согласилась Катарина, но голос ее звучал неуверенно.

В эту ночь Хоэль был особенно нежен, а неутомим — как обычно. Только всякий раз, когда оба взмывали на вершину любовного блаженства, он отстранялся от Катарины. Она вдруг вспомнила, что даже в самый первый раз, когда все было неистово-дико и безумно-прекрасно, он тоже покинул ее перед самым концом.

Когда он расслабленно рухнул на простыни, Катарина не смогла долго предаваться наслаждению. И сердцу снова стало холодно, а в душе поселился страх — мелкий, подлый, терзающий, как заноза.

— Хоэль, — позвала она тихонько.

— М-м-м? — спросил он сонно, придвигаясь к ней, чтобы обнять.

— Почему ты всегда от меня убегаешь? — спросила Катарина. — Ты не хочешь… чтобы… ты не хочешь, чтобы у нас были дети?..

Она сразу почувствовала, что сон покинул его. Свеча давно погасла, и в темноте муж затаился, став вдруг незнакомым, далеким. Катарина подумала, что они и вправду знакомы всего ничего, и почему же она решила, что этот мужчина — самый близкий для нее человек?

— Хоэль? — опять позвала она, и в ее голосе уже открыто прозвучал страх, которого она не смогла скрыть.

— Я здесь, — он обнял ее, и она с облегчением прижалась к его груди, чувствуя себя под надежной защитой, как если бы оказалась за пазухой у святого Иоиля.

— Зачем?.. — спросила она тихо, вдыхая крепкий мускусный запах, исходящий от мужского тела, лаская ладонью твердые мышцы на его плече. — Я люблю тебя, и я хочу…

— Даже если ты меня хочешь, — шепнул он ей на ухо, — вряд ли ты хочешь детей от бывшего пеона, который убирал лошадиное дерьмо. Спи, — он поцеловал жену в висок, — скоро рассвет, а нежная донья еще не смыкала глаз.

Он сам уснул через минуту, а Катарина лежала без сна, глядя в потолок, пока не запели птицы. И на душе у нее было гадко, как будто ее обвинили во лжи, хотя она не сказала ни слова неправды.