29. Спасти красавицу
— Ты такая задумчивая сегодня, — сказала Лусия, когда они с Катариной после завтрака расположились в гостиной — одна с рукоделием, другая с книгой.
Катарина смотрела в сад, облокотившись на подоконник, совсем позабыв об увлекательной истории, которую собиралась прочитать. Книга упала на колени, и только легкий ветерок шевелил страницы. Хоэль ушел в конюшню — кормить и чистить Офико, и даже здесь Катарина слышала зычный голос мужа и раскатистый смех. А ей было не до смеха.
Слова, сказанные вчера, больно задели ее. Вот значит, как он решил — ей не нужны дети от простолюдина. Даже не спросив — хочет она ребенка, не хочет, и если не хочет — то по каким причинам. А если решил, что дети ей не нужны, то зачем соблазнял так настойчиво?..
— Все хорошо, немного кружится голова, — ответила Катарина, хотя ничего хорошего в ее душе не происходило. Впервые она так глубоко и горько обиделась на мужа.
— Ты уверена? — спросила Лусия и поджала губы, всем своим видом заявляя, что она-то видит — все совсем не хорошо, и знает, кто тому виной.
— Абсолютно уверена, — Катарина скрыла раздражение, вызванное догадливостью подруги, и раскрыла книгу на нужной странице, а Лусия засновала челноком с такой скоростью и решительностью, словно плела веревку для Хоэля.
Вошла Агапита и мигом сообразила, что в гостиной сгущается гроза. Служанка исчезла на пару минут, и вернулась с букетом роз, который поставила на стол, и с чашкой шоколадных конфет, столь любимых Катариной.
В любое другое время лакомство обрадовало бы хозяйку Каса-Пелирохо, но сейчас она посмотрела на шоколад почти с неприязнью. Хоэль запомнил, что ей нравится, и озаботился порадовать, но лучше бы он порадовал ее откровенностью. И догадливостью. Значит, он думает, она взяла его в мужья, но не хочет семью? Только мужчина может разграничить любовь и семью. Хотя… он же сказал «пусть вы и хотите меня» — значит, речь вовсе не о любви, а о страсти.
Катарина захлопнула книгу с таким стуком, что Лусия от неожиданности подскочила.
— И ты убеждаешь меня, что ничего не случилось? — спросила она скептически. — Можешь не говорить ничего, у тебя ведь теперь от меня тайны…
«Всегда были», — подумала Катарина, но ничего не сказала.
Лусия выждала, надеясь, что подруга одумается и расскажет, что тяготит ее сердце, но Катарина молчала, и компаньонка дернула плечом:
— Съешь конфетку, — сказала она недовольно, — тогда хоть уныние с лица сойдет.
Конфеты и правда были великолепны — с вишневым ликером и ягодкой внутри. Катарина не заметила, как съела почти всё, что принесла Агапита, и только потом встретила взгляд Лусии. Подруга смотрела ласково, с участием, и немного грустно.
— Всё будет хорошо, — утешила она Катарину. — Всё наладится, вот увидишь.
— Хоэль не хочет детей, — сказала Катарина, хотя совсем недавно не собиралась поверять Лусию в свои семейные тайны.
— Слава святой Терезе! — пылко сказала Лусия и с жаром перекрестилась. — Хоть на это у него хватило совести!
— О чем ты? — Катарина почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Ты рада, что у меня нет и не будет детей?
— Совсем нет, — ответила Лусия, возвращаясь к рукоделию. Она выглядела очень довольной, и Катарина вдруг испытала странное желание ударить ее до крови. — Но дети от него тебе и в самом деле не нужны. Подумай, какие разбойники могли бы у тебя появиться — разбойники, грубияны, невежи, не способные к учению…
— Замолчи! — воскликнула Катарина, но Лусия с упоением продолжала, не замечая ее злости.
— Я приятно удивлена, если он понимает, что может всё испортить своей дурной кровью. Еще бы убрался отсюда поскорее.
Катарина вскочила и швырнула в Лусию книгу, метя в голову. Книга пролетела мимо, но женщины одновременно вскрикнули и замерли от ужаса — Лусия не ожидала нападения, а Катарина испугалась того, что совершила.
— Что с тобой? — спросила Лусия дрожащим голосом.
— Не знаю, — Катарина села на стул и обхватила себя руками за плечи. — Мне холодно и страшно…
Лусия опасливо подошла.
— У тебя жар, — сказала она встревожено, пощупав Катарине лоб. — Тебе надо немедленно прилечь.
Она крикнула на помощь Агапиту, и они вместе проводили Катарину в спальню, помогли переодеться и уложили в постель, сделав прохладную примочку, а потом Лусия бросилась звать врача.
К тому времени, как врач появился, Катарину била лихорадка, глаза женщины были открыты, и она что-то тихо бормотала. Лусия наклонилась послушать и обнаружила, что подруга декламирует стихи Гарсиласо де ла Васо.
— Что с ней? — спросила она, заламывая руки.
Но врач только отмахнулся, начиная осмотр.
В спальню ворвался Хоэль — в рубашке с распущенными на горловине вязками, лохматый, пропахший конским потом. Он в два шага пересек комнату, упал на колени перед постелью, схватил Катарину за руку и повторил тот же вопрос, что и Лусия:
— Что с ней?!
— Во-первых, потрудитесь выйти и помойтесь, прежде, чем вернуться, — сказал врач, бесстрашно отстраняя его, — во-вторых, дайте мне осмотреть больную.
Вопреки ожиданиям Лусии, грубиян Хоэль не начал буйствовать, не оскорбил врача, а покорно отошел в сторону. Но не вышел, а встал возле порога — бледный, неловко переминаясь с ноги на ногу.
Осмотр занял полчаса, и все это время Лусия и Хоэль стояли рядом, не отрывая взглядов от Катарины. Она то проваливалось в забытье, то приходила в себя и тогда порывалась встать, бормоча, что ей нужно торопиться — но куда, они так и не поняли.
Наконец, врач ополоснул руки — ему полила из кувшина Агапита, и подошел к Лусии и Хоэлю, потирая ладони и явно собираясь сообщить нечто неприятное.
— Что с ней? — повторил Хоэль хрипло.
— Донна отравлена, — сказал врач. — Яд я диагностировать пока не могу, мне надо знать, что она пила и ела этим утром.
— Отравлена?! — Лусия пошатнулась, но Хоэль поймал ее за локоть, чтобы не упала.
— Обмороки прошу оставить на потом, — сказал он сквозь зубы. — Моя жена за завтраком ела то же, что я и донья Эстефане, — он кивнул на Лусию. — Но с нами все в порядке.
Агапита испуганно пискнула и зажала род ладонями. Все немедленно посмотрели на нее.
— Ты что-то знаешь? — Хоэль отпустил Лусию, отодвинул в сторону врача и пошел к служанке медленно, но та попятилась и заверещала уже в голос:
— Донна ела конфеты! Шоколадные конфеты с ликером! Но я ни при чем!
— Какие конфеты? Откуда? — Хоэль подошел к ней вплотную, и хотя даже не поднял руки, Агапита прикрыла голову, словно опасалась удара.
— Я взяла их в кухне! — затараторила она. — Но я не отравительница! Нет!
— Сейчас проверю, — сказал Хоэль обманчиво-спокойно. — Сам проверю. И не пытайся убежать.
— Но я не виновата! Не виновата! — разразилась рыданиями Агапита.
— Проверю, — Хоэль двинулся к выходу, но тут заговорила Лусия.
— Это я отнесла конфеты в кухню, — сказала она, опустив глаза. — Это был подарок.
— Вы? — Хоэль так и впился в нее взглядом. — С чего это вы расщедрились?
— Это не я… — она смешалась и вдруг заплакала так же, как Агапита. — Это был подарок дона Тадео!
— Дон Тадео, — Хоэль выругался вполголоса и пристукнул кулаком по ладони.
— Разборки оставьте на потом, — строго сказал врач, правильно истолковав намерения герцога дель Астра. — Если конфеты еще остались, потрудитесь принести, чтобы я проверил их на наличие яда.
— Там осталась пара конфет… — прошептала Лусия, промокая слезы платочком. — Я принесу…
— Я принесу! — рыкнул Хоэль и вышел.
Он вернулся очень быстро, принеся две шоколадные конфетки на блюде.
Врач осмотрел их, понюхал, а потом со всеми предосторожностями разрезал пополам одну — запахло вишней и жженым сахаром.
В это время Катарина пришла в себя и попыталась приподняться на локте, но врач ей этого не позволил:
— Почему я в постели? — спросила она удивленно, запинаясь на каждом слове. — А почему вы покрасили мою комнату в красный?.. Это слишком ярко, от такого цвета болит голова…
Все невольно посмотрели на стены — они были оклеены нежной голубой тканью, и в убранстве спальни не было ничего красного — разве что чернильница на столе, из розового родонита.
— Красный? Кэт, о чем ты?.. — пробормотала Лусия, глотая слезы.
— У нее галлюцинации, — догадался врач и снова занялся конфетами. — На вид — совершенно обыкновенные, — сказал он. — Надо скормить их ягненку, чтобы посмотреть на симптомы. Если ягненок погибнет…
— Нам некогда ждать, когда сдохнет ягненок, — сказал Хоэль, посмотрев на Лусию так, что она отшатнулась и налетела спиной на стенку. — Сейчас я приведу дона Тадео, и он нам все расскажет, а ты, — он не сводил с Лусии глаз, — ответишь за все. И никуда от меня не сбежишь. Поняла?
Он вышел, не затворив дверь, а Лусия бессильно сползла на пол.
Тьерга вновь была потрясена, когда Хоэль Доминго, прозванный доном Драконом, бывший королевский генерал, а ныне герцог, промчавшись по улицам, как взбесившийся дьявол (и что за привычка у семейства дель Астра не ходить, как все порядочные люди, а бегать, сломя голову?!) ворвался в дом де Лара, раскидав слуг, которые пытались его остановить, а потом поволок бедного дона Тадео в Каса-Пелирохо, награждая тычками и затрещинами.
Дон Тадео пытался вырваться, но когда герцог схватил его за горло, попытки сопротивления прекратил.
Горожане наблюдали это возмутительное зрелище и гадали — что же произошло?
Кто-то предположил, что герцог узнал о связи жены с доном Тадео (ведь ни для кого не секрет, что де Лара был влюблен в Чёрную вдову, как мальчишка), а кто-то вспомнил, что видел врача — дона Адальберто, который бежал к дому герцогской четы. Тут же было придумано, что Катарина понесла от дона Тадео (а может, уже и родила), и герцог, оказавшись рогоносцем, решил казнить любовников.
Кто-то запоздало предложил позвать городскую стражу, но к тому времени герцог уже заволок де Лара в свой дом и плотно закрыл дверь.
— Что вы себе позволяете?! — возмутился дон Тадео, когда Хоэль втолкнул его в спальню Катарины.
Ответом ему был удар в живот, и дон Тадео рухнул, как подкошенный.
Лусия бросилась к нему на помощь, но Хоэль предостерегающе поднял указательный палец, и она остановилась, размазывая по лицу слезы.
— Нет необходимости в такой жестокости, — сказал врач, помогая дону Тадео подняться и сесть на стул.
— Есть необходимость побыстрее узнать о яде, — процедил сквозь зубы Хоэль. — Чем ты отравил мою жену, трус?! Отвечай, или я придушу тебя прямо здесь.
— Отравил?! — дон Тадео только сейчас увидел Катарину, лежавшую в постели.
Благородная донна наблюдала за происходящим с безмятежной улыбкой, и сказала, обращаясь к нему:
— Дон Тадео, а вы-то почему весь перемазались в крови? Или тоже убивали барашков?
— Каких барашков?.. — переспросил он потрясенно, даже забыв о своей собственной боли.
— Все говорят о том, что будут убивать бедных ягнят, — пожаловалась ему Катарина. Щеки ее горели, как алые розы, глаза блестели и казались темными, как агат. Пожалуй, она никогда не была так красива — страшной, мучительной красотой, смертельной красотой…
— Не беспокойся, донья, мы не станем никого убивать, — заверил ее Хоэль, делая шаг к дону Тадео, — сейчас один трус расскажет нам, что он подсыпал в конфеты…
— Что?! — завопил дон Тадео. — Вы с ума все сошли?! Что с Катариной?
— Объясняю, для непонятливых, — Хоэль надвинулся на него. — Ты передал конфеты для моей жены, в подарок. Они оказались отравлены. Или ты сейчас же говоришь врачу название яда, или я сейчас же скормлю эту последнюю конфету тебе.
— Какие конфеты?! Я ничего не передавал!
— Вот как? — Хоэль оглянулся на Лусию.
Та побледнела, глаза ее расширились:
— Но мне сказали — это от вас… — пролепетала она. — Конфеты, окропленные святой водой, чтобы освободить Катарину от злых чар…
— От меня?! — изумился дон Тадео. — Я ничего не отправлял!
— Человек… — сказала Лусия растерянно. — Хромой… он напомнил мне о нашем с вами разговоре в беседке и сказал, что раз я обещала вам помогать… Боже! — она ахнула, схватившись за голову. — Какая же я идиотка, что поверила!
— Я никого не отправлял, — дон Тадео взглянул на Катарину. — Клянусь! Я не причинил бы ей зла! Никогда!..
— Время идет, — нетерпеливо напомнил врач. — Нам надо распознать яд, прикажите, чтобы привели молочного ягненка…
— Дайте сюда! — Хоэль вдруг схватил оставшуюся конфету и сунул себе в рот.
Тут вскрикнули уже все четверо — Лусия, Агапита, дон Тадео и врач, а Катарина снова заговорила о милосердии к барашкам.
Врач бросился к ней, а остальные смотрели на Хоэля, как на безумца.
— По вкусу — шоколад, ликер и вишня, — ответил он, растирая языком конфету. — Я ничего особенного не чувствую. Только что ликер немного водянистый, не такой крепкий, как обычно бывает.
— Святой Дамиан! — ахнул врач. — Галлюцинации, лихорадка, яд без вкуса и запаха — скорее всего, ее отравили водой Тефаны.
— Что за вода, говорите прямо, — потребовал Хоэль.
— И скорее всего, яд добавили в ликер, — врач снова принялся осматривать разрезанную конфету. — Да, начинка не такая яркая, как положено быть вишневому ликеру… Но что же вы наделали, добрый дон?! Теперь вы тоже отравлены!
— Спасайте мою жену, а за меня не беспокойтесь, — отрезал Хоэль. — Если это яд, дайте ей скорее противоядие.
Но врач бессильно развел руками:
— У меня нет антидота, чтобы спасти вас…
— Что значит — нет? — Хоэль схватил его за грудки и встряхнул. — Ты лекарь или как?!
Агапита взвизгнула, дон Тадео попытался помешать, но Хоэль играючи оттолкнул его, отчего он рухнул обратно на стул, едва не свалившись на пол. Только врач даже не изменился в лице, глядя высокомерно:
— Считаете, если убьете меня, донне станет легче? Сомневаюсь.
Опомнившись, Хоэль отпустил его, а врач продолжал:
— Вода Тефаны или «Манна святого Николая из Бар» — придумка наших итальянских соседей. Страшный яд, шесть капель — уже смертельная доза. А донна Катарина приняла, как я думаю, гораздо больше шести капель. Удивительно, что она еще жива…
— Где достать противоядие?! — заорал Хоэль.
Катарина тут же начала пенять ему, что повышать голос неприлично.
— Да, прости, милая, — сказал Хоэль покаянно и посмотрел на врача свирепо и зло.
— Только у королевского лекаря, — ответил тот с достоинством. — Это очень редкое снадобье, его умеют изготавливать лишь в столице. Я тут бессилен.
— В столице? — Хоэль хмыкнул. — Значит, я его принесу. Сиди здесь и смотри за моей женой.
— Но до столицы три дня пути, а донна Катарина едва ли переживет сегодняшнюю ночь, — сказал врач тихо, и Лусия заплакала, спрятав лицо в ладони.
— Мы сейчас же отправляемся! — дон Тадео вскочил. — У меня в конюшне самые быстрые андалузцы! Возьмем шестерых!
Хоэль оглянулся на него с раздражением:
— Сядь и помолчи. Я принесу противоядие, а ты будешь сидеть рядом с моей женой и следить, чтобы никто — ты слышишь? — чтобы никто не передал ей ни святой воды, ни конфет, ни благовоний. Понял? И особенно — чтобы к ней не подошел никто из ее поганой семейки. Уверен, это их рук дело.
— Клянусь, я никому не позволю к ней подойти, — дон Тадео смотрел на Катарину больными глазами. — Возьмите всех моих коней, я распоряжусь… — он подошел к столу, хватая перо, но Хоэль его остановил.
— У меня лучший конь на этом свете, оставь своих кляч себе, — сказал он угрюмо. — А главное, не подпускай к Катарине близко вот эту дуру, — он указал на Лусию. — А вы, дон лекарь, напишите название противоядия и сделайте все возможное, чтобы моя жена дождалась меня.
— Хорошо, будем надеяться на лучшее, — пробормотал врач и взял перо и бумагу.
— Куда ты собрался? — всполошилась Катарина и села в постели, но Хоэль уложил ее на подушки. — Хочешь покинуть меня?!
— Нет, совсем нет, — успокоил ее муж. — Просто хочу привезти тебе подарок.
— Не надо подарков, — сказала она и улыбнулась, погладив его по щеке. — Не уезжай, Хучо. Я была так сердита на тебя, но теперь все неважно…
— Я быстро, — сказал он, перехватывая и целуя ее руку. — Только дождись.
— Куда же я от тебя денусь? — усмехнулась она и закрыла глаза. — Ах, такая усталость…
Врач тут же оттеснил Хоэля от постели, сунув ему записку.
— Делайте все возможное, — почти простонал Хоэль. — Пусть она меня дождется!
— Побеспокойтесь о себе, — бросил врач через плечо. — Вы тоже приняли смертельную дозу.
Хоэль хотел уйти, но дон Тадео остановил его и пожал ему руку.
— Восхищен вашим поступком, — сказал он. — Восхищен!
— Я не знала, я правда не знала! — взмолилась Лусия, бросаясь к ним. — Я хотела, как лучше…
— Преданность дурака страшнее вражьей ненависти, — только и сказал Хоэль, после чего покинул спальню.
У постели Катарины остались трое — врач, дон Тадео и Лусия.
Врач хлопотал над больной, а дон Тадео и Лусия устроились в уголке, перешептываясь.
— Я потрясен, — говорил дон Тадео, — какая самоотверженность! Спрашиваю себя — смог бы я вот так безрассудно принять яд ради любимой?
Взгляд Лусии, устремленный на него, красноречивее всяких слов говорил, что она считает дона Тадео способным на любое благородство, но дон Тадео не заметил этого и продолжал:
— Безумец! Но героический безумец! Я буду молиться, я надеюсь, что они оба останутся живы, хотя… не особенно в это верю.
Слезы опять потекли по щекам Лусии, и дон Тадео ласково погладил ее по руке:
— Не казните себя, вы ни в чем не виноваты.
— Это я убила ее, — Лусия уткнулась ему в плечо, содрогаясь от рыданий.
— Нет, это сделал жестокий и подлый человек, — утешил ее дон Тадео. — Дважды подлый, потому что воспользовался вашей преданностью и доверчивостью.
— Как я могла поверить…
— Вы хотели помочь подруге.
— Я хотела помочь вам!..
— Тише! — осадил их лекарь. — Донне нужен покой.
Молодые люди замолчали, но дон Тадео не выпускал руки Лусии из своей.
День тянулся мучительно медленно, а когда к дому подъехала донна Флоренсия и потребовала, чтобы ее допустили увидеться с падчерицей, к ней вышел дон Тадео и в самых изысканных выражениях сообщил, что по рекомендации врача и по воле герцога дель Астра, никто не приблизится к Катарине, пока она больна.
— Больна?! Весь город говорит, что этот висельник убил мою бедную девочку! — возопила донна Флоренсия. — Вы не имеете права задерживать меня! Дайте мне увидеть ее! Я хочу знать правду!
Дон Фабиан и донна Фелисана, прибывшие вместе с матерю, решительно ее поддержали, а дон Фабиан попытался оттолкнуть дона Тадео, чтобы пройти, но дон Тадео неожиданно ответил ему метким ударом в нос — прямо на глазах у соседей, и при судебном капитане, который прибыл, вызванный жалобами.
— Никто не войдет без разрешения хозяина, — заявил дон Тадео. — И если мне понадобится шпага, я, не задумываясь применю ее, защищая этот дом. Заявляю вам, — он сделал полупоклон в сторону семейства донны Флоренсии, не обращая внимания на проклятья Фабиана, который пытался остановить кровь, и вопли Фелисаны, которая умоляла капитана вступиться за ее брата, — что донна Катарина больна, но в сознании и под присмотром опытного врача. Если желаете помочь — помолитесь о ее выздоровлении, и не мешайте.
— С каких это пор вы стали мальчиком на побегушках у бывшего конюха? — осведомилась донна Флоренсия, взглядом заставив Фелисану замолчать. — Что скажут ваши родители, а паче того — ваша уважаемая тетушка, когда узнают об этом?
— Уверен, они скажут, что нет ничего зазорного, чтобы служить тому, кто благороднее тебя, — сказал дон Тадео.
— Благороднее? — донна Флоренсия приподняла брови. — Вы, наверное, заговариваетесь, добрый дон?
— Благородство определяется не только кровью, дорогая донна, — последовал ответ. — Кроме крови есть еще душа, если вы помните о такой составляющей. А герцог дель Астра, смею заметить, обладает самой благородной душой, кроме, конечно же, его величества.
— Смотрю, он и вас обратил в свою веру, — заметила донна Флоренсия. — Сначала вы отдали ему женщину, а потом и сердце?
Этот едкий выпад остался без ответа, потому что в дело вмешался капитан Гаспар.
— Не пойму, — обратился он к дону Тадео. — Вы говорите о благородстве герцога, но не вас ли он совсем недавно волок по Тьерге на пинках?
— Это была всего лишь дружеская шутка, — возразил дон Тадео, не моргнув глазом.
— Дружеская? — не поверил капитан. — Свидетели говорят, что он душил вас, а вы звали на помощь.
— Боюсь, мы немного перебрали фалернского за завтраком, — повинился дон Тадео. — Приносим извинения, что побеспокоили, и я готов оплатить все судебные издержки.
Донне Флоренсии пришлось убраться ни с чем, а дон Тадео, любезно распрощавшись с капитаном, вернулся в Каса-Пелирохо, где его ждала заплаканная Лусия.
Миновал вечер, спустилась ночь, но в Каса-Пелирохо никто не спал. Слуги молились за свою хозяйку, а Катарине становилось все хуже. Она лежала без сознания, и врачу приходилось разжимать ей зубы, чтобы влить очередную порцию подкрепляющей микстуры, а сам дон Адальберто становился все мрачнее и мрачнее.
— Боюсь, до утра она не дотянет, — сказал он дону Тадео.
Лусия горестно застонала, и дон Тадео обнял ее.
— Будем молиться, — сказал он. — Больше нам ничего не остается.
Было три часа пополуночи, когда дверь в спальню распахнулась, и на пороге появился Хоэль. Лусия вскрикнула, а он, не обращая на нее внимания, шагнул к постели, с тревогой вглядываясь в бледное лицо жены. Хоэль был в штанах и рубашке, босой, и держал деревянную шкатулку с вырезанным на крышке святым Пантелеймоном.
— Антидот! — врач выхватил шкатулку у Хоэля и извлек из нее флакончик толстого стекла.
— Она жива? — спросил Хоэль, но ему никто не ответил, потому что врач налил в ложку привезенное снадобье, а Лусия бросилась поднимать Катарине голову, чтобы не пропало ни капли драгоценного лекарства.
— Надеюсь, это поможет, — врач осторожно влил снадобье в рот больной, — как вам удалось доставить антидот так быстро?!
Хоэль пробормотал что-то о том, что андалузцы творят чудеса.
— То, что вы живы — не меньшее чудо, — сказал дон Тадео. — Надеюсь, сами вы тоже приняли противоядие?
— Да, — промычал герцог, глядя на жену. — Ей лучше?
— Теперь все в руках Господа, — ответил врач.
— Вы сделали все возможное, чтобы спасти ее, — сказал дон Тадео.
— Если она умрет… — глухо начал Хоэль.
— Если это случится, она все равно останется счастливейшей женщиной на свете, — перебил его дон Тадео. — Ведь она любила вас всю жизнь, а если ты так долго ждал свою любовь и, наконец, получил ее — за это и умереть не жалко.
— Ты что несешь? — Хоэль посмотрел на него подозрительно.
— Но ведь это вы спасли ее…
— Еще не спас, — сказал он с досадой.
— Вы спасли ее много лет назад, — пояснил дон Тадео. — От наемников, которые напали на нее, когда она ехала к отцу.
— С чего ты взял? — изумился Хоэль.
— Она сама мне рассказала. Что была слишком глупа и бесстрашна, и отправилась к отцу без надлежащего эскорта, на них напал отряд из двадцати человек, но появились вы и обратили врагов в бегство.
— Я спас ее?!.
— Так она сказала. Именно поэтому она и спасла вас от казни. Я думал, — дон Тадео чуть заметно вздохнул, — что это всего лишь чувство благодарности. Но потом понял, что тут нечто иное.
— Что же? — спросил Хоэль почти тупо. Казалось, он никак не может уяснить, о чем идет речь.
— Это любовь, — дон Тадео вдруг похлопал Хоэля по плечу, как закадычного друга. — Это, несомненно, любовь.
Но Хоэль не оценил этого жеста и, по-видимому, даже его не заметил.
— Сарагоса… — прошептал он потрясенно.
— Что? — переспросил дон Тадео, не расслышав.
— Какой же я непроходимый дурак — это была Сарагоса! Ведь я видел этого чертового серебряного дракона в ее шкатулке!
— Вам бы лучше помолиться, а не поминать чертей, — осадил его врач.
— Прошу прощения, — пробормотал Хоэль и встал на колени, присоединяясь к Лусии, которая уже давно перебирала четки и шептала молитву за молитвой.