32. Любовь и светлый миг развязки

Вторая казнь Хоэля Доминго, прозванного доном Драконом, была назначена на пятницу.

В семь часов утра осужденного вывели из тюрьмы, связав ему руки впереди. За умышленное убийство полагалось волочить преступника за ноги до места казни, но, учитывая высокое положение осужденного, решили отступить от правил.

Чтобы показать, что правосудие карает всех независимо от титулов и размера состояния, герцог дель Астра следовал к виселице, облаченный в богатые бархатные и шелковые одежды, гладко выбритый, в бархатном берете, и с золотой цепью на груди. Любопытных, желающих посмотреть на казнь, собралось столько, что страже пришлось вооружиться алебардами и кричать, чтобы дали пройти.

На шею герцогу дель Астра повесили таблицу с надписью «убийца» — чтобы каждый знал, за какое преступление он приговорен.

Преступник не выглядел ни кающимся, ни испуганным, и даже не редкие выкрики из толпы не обращал внимания. Кто-то хотел бросить в него камнем, но передумал, потому что к осужденному вдруг бросилась женщина. Она ловко поднырнула под древко алебарды, подбирая тяжелые юбки праздничного темно-красного платья. Мелькнули ажурные красные чулки с золотыми стрелками. Конечно же, это была сумасбродная герцогиня!

Донна Катарина метнулась к мужу и схватила его под руку, приникая щекой к плечу. Стражники неловко затоптались на месте — требовалось увести донну, но она вцепилась в мужа намертво, отказываясь оставить его, и вскинула голову с самым решительным видом.

Судья подумал и разрешил ей сопровождать преступника до виселицы.

— Зачем пришла? — вполголоса пенял жене Хоэль. — Не хочу, чтобы ты смотрела на это. Висельники — не самое приятное зрелище.

Катарина фыркнула.

— После уайверна меня ничем не испугаешь, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкой, а глаза наполнились слезами.

— В этот раз они так не орут, — заметил Хоэль, оглядывая толпу. — На прошлой казни я думал, они меня еще по дороге растерзают.

— Мало кто может похвалиться, что в его жизни было две казни, — попыталась пошутить Катарина.

Наверное, и в этот раз Хоэлю пришлось бы испытать праведный гнев толпы, но сейчас люди не выкрикивали проклятья и не бросались отбросами. Эта пара — герцог и герцогиня — была удивительно красива. Мало того, что красива, она была необычна. В чем проявлялась необычность, вряд ли можно было сказать точно, но каждый, кто явился поглазеть на казнь, вдруг отчетливо понял, что отныне жизнь в Тьерге снова станет обыденной. Не будет больше безумных поступков дона Хоэля Доминго, а донна Катарина едва ли спляшет фламенко или появится на балконе, чтобы посмотреть уличную пьесу.

Но дело было даже не в скандалах и их обсуждении. Всякий, кто видел сейчас супругов дель Астра, испытывал чувство сожаления и зависти. Потому что надо быть очень смелым, безрассудно смелым, чтобы жить так, как они — ярко, не оглядываясь на других. Жить со страстью, с огоньком, с любовью… Конечно, мир не погибнет, если таких людей не станет, только если исчезнет красота, яркость и страсть, если исчезнет такая любовь — не превратится ли мир в безрадостную пустыню?..

Перед виселицей Катарину оттеснили от Хоэля — его ждали священник и палач, но она вырвалась из рук стражи и в последний раз обхватила мужа за шею и поцеловала, шепча слова любви.

— Все, иди, — шепнул ей Хоэль, — иди, Кошечка…

Осужденный получил разрешение грехов и поцеловал крест и книгу. Потом его раздели, оставив в одной набедренной повязке. Подумав, палач забрал только одежду преступника, а золотую цепь протянул его жене. Но Катарина покачала головой, не желая принимать ее.

Она стояла в первом ряду, и сразу же рядом оказался дон Тадео.

— Не следовало бы вам находиться здесь, — сказал он тихо. — Пойдемте, Катарина.

— Нет, — она покачала головой точно так же, как когда отказывалась от золотой цепи, — я хочу видеть его до самой смерти. И хочу, чтобы он видел меня. Ведь кто знает, когда небеса уготовят нам встретиться.

Дон Тадео помолчал, а потом сказал невпопад:

— Лусия тоже хотела прийти. Но я запретил ей, и она послушалась.

Катарина не ответила. Меньше всего ей сейчас хотелось думать о Лусии.

Хоэль уже стоял под петлей. Палач развязал его, что-то сказал, Хоэль кивнул и завел руки за спину, а палач быстро спутал ему запястья. Хоэль нашел Катарину в толпе и подмигнул ей, как будто и не собирался умирать. В какой-то миг Катарина поверила, что сейчас Хоэль превратится в дракона и улетит, но палач уже проверял, легко ли скользит узел, а Хоэль по-прежнему оставался человеком.

Мимо Катарины, на секунду заслонив виселицу, прошел пилигрим. Несмотря на солнечное утро, он был закутан в темный плащ по самую макушку. Поравнявшись с женщиной, пилигрим приподнял капюшон. Перед глазами Катарины мелькнула крепкая смуглая рука с перстнем на безымянном пальце. Перстень был выполнен в виде камеи — на темном фоне два серебристых уайверна, вставших на хвосты.

Прежде, чем кто-то успел что-либо сообразить, пилигрим поднялся по ступеням на деревянный помост и протянул судье грамоту, свернутую трубкой. Судья принял ее недовольно, а рассмотрев печать изменился в лице.

Пробежав первые строки, судья вскинул руку:

— Остановите казнь! Этот человек помилован именем короля!

Катарина взлетела на помост, как будто у нее самой выросли серебристые крылья. Ей уже не было дела ни до таинственного пилигрима, ни до горожан Тьерги, зашумевших, как море, ей не было дела ни до дона Тадео, ни до Лусии. Бросившись на шею мужу, она, до этого не пролившая ни слезинки, теперь рыдала так, что едва держалась на ногах. Палач развязал помилованного, и Хоэль тут же обнял Катрину.

— Зачем теперь плакать? — зашептал он ей. — Эй, прекрати! Иначе я тут сам расплачусь. Видать, его величество хватил припадок доброты. Не ожидал, но ужасно доволен.

— А как я довольна! — всхлипнула Катарина.

Судья, которому не привелось повесить Хоэля во второй раз, скривился, словно съел кислую сливу.

— Почему не прибыл королевский посланник? — спросил он у пилигрима, все еще рассматривая печать, будто надеясь, что она окажется подделкой.

— Я сам хотел выполнить эту миссию, — ответил пилигрим. Говорил он тихо, но голос и речь, да и сами манеры выдавали истинного аристократа. — В конце концов, дон Хоэль Доминго — мой племянник, я боялся опоздать…

— Племянник?! — судья так и подпрыгнул.

Катарина и Хоэль оглянулись одновременно.

— Вы что-то попутали, добрый дон, — сказал Хоэль добродушно. — Дяди у меня отродясь не было.

— Боюсь, теперь вы им обзавелись, — сказал пилигрим и снял капюшон.

— Кошечка, — протянул Хоэль задумчиво, — мне кажется, или он и в самом деле очень смахивает на меня?

— Скорее, ты на него, — сказала Катарина. — Вы ведь герцог Барселуш, если я не ошибаюсь?

— Жозе де Барселуш к вашим услугам, — ответил мужчина. У него, действительно, были такие же темные и непокорные волосы, как у Хоэля, серые глаза, нос с горбинкой, прямые брови и чуть выдающаяся вперед нижняя челюсть. Мужчина был гораздо старше Хоэля, но фигурой и статью не уступал и молодому человеку.

— Мой дядя — герцог? — переспросил Хоэль. — Вот так новость! А кто папаша? Наверняка, король? Вспомнил о грехах юности и решил меня спасти?

— Если честно, за вас было заплачено полновесным золотом, — сказал герцог Барселуш. — Но вы правы, король лично заинтересован в вашем спасении.

— Вот странно, — усомнился Хоэль. — В последний раз, когда я видел его величество, он не слишком благоволил ко мне.

— Не король Испании, — поправил его герцог. — А король Португалии.

— Португалии? — ошарашено переспросил Хоэль. — Откуда он узнал обо мне? И зачем я ему?

— А это уже другая история, — ответил герцог. — И рассказывать ее надо не здесь. Моя карета ждет на краю площади… — он снял плащ и предложил его Хоэлю. — Прикройтесь.

— Ну что вы, — любезно отказался Хоэль, спрыгивая с помоста и помогая спуститься Катарине, — это наша семейная традиция — раз в полгода жена уводит меня с площади голого.

Барселуш хмыкнул, но больше не настаивал.

Толпа расступилась, давая дорогу, и было понятно, что скандальная жизнь в Тьерге еще не закончена.

Этим же вечером, собравшись в гостиной Каса-Пелирохо, Катарина и Хоэль узнали историю рода герцогов Барселушей, ведущих род от незаконного отпрыска короля Португалии.

— Мы всегда находились рядом с королем, — рассказывал герцог Барселуш, поигрывая перстнем с фамильным гербом. — Нам поручалось выполнять самые опасные и деликатные миссии. К сожалению, наш род вымирает. Почему-то уайвернов рождается все меньше. Каждый из них — на особом счету. Но как отследить незаконнорожденных? Мать Хоэля была нерядовой женщиной, если ей столько времени удавалось скрывать сущность сына.

— И я ей очень благодарна, — сказала Катарина. — Никогда ее не видела, но уверена, что она — самая благородная женщина, каких только рождала земля.

Хоэль посмотрел на нее с признательностью, и она ответила ему не менее пылким взглядом.

— Все просто замечательно, — Хоэль опять повернулся к герцогу, — но как вы про меня узнали?

— Пришло письмо, где одна дама интересовалась, почему на гербе Барселушей изображен уайверн, и намекала, что видела подобное существо.

— Дама?!

— Это я написала, — призналась Катарина. — Я не хотела выдавать твою тайну, просто подумала, что кто-то из них может быть твоим отцом. Ты ведь хотел узнать, кем был твой отец…

— Хотел, — ответил Хоэль ледяным тоном. — Чтобы свернуть ему шею.

— Увы, мой брат погиб в Испании десять лет назад, — сказал герцог Барселуш. — Так что вам придется смирить гнев. Если только вы не хотите отомстить мне за грехи моего брата.

— Вам? Свихнулся я, что ли? — Хоэль посмотрел на жену, и взгляд его потеплел. — Я не настолько гордец, чтобы не понимать, чем вам обязан. Я ведь только начал жить. Признаться, очень не хотелось сдохнуть на виселице именно сейчас.

— Тогда самое время решить, что с вами будет дальше, — сказал Барселуш. — Мы не можем позволить вам растрачивать таланты в Тьерге. Как вы смотрите на то, чтобы переехать в Португалию? — он взглянул на Хоэля испытующе. — Вернуть вам отнятые привилегии я не смогу, но обещаю покровительство своего короля. Замок, титул, деньги… Ваша тайна будет надежно охраняться, как и тайна ваших детей, — он перевел взгляд на Катарину, и та счастливо покраснела.

— Но, разумеется, не просто так? — Хоэль не спешил радоваться заманчивому предложению. — Что вы потребуете взамен?

— А что можно потребовать от боевого генерала? Верной службы королю. К тому же, у вас есть опыт спасения королей.

— Телохранитель? — спросил Хоэль настороженно.

— Скажем, участие в неком ордене, о котором никто не знает, но который знает обо всем.

— А если я откажусь?

— Убивать вас точно никто не станет, — усмехнулся герцог Барселуш. — Было бы странно пытаться убить уайверна.

Хоэль нахмурился и довольно долго молчал.

— Мне надо посоветоваться с женой, — сказал он, наконец, и спросил у Катарины. — Что ты об этом думаешь?

— Я всего лишь жена и обязана следовать за мужем, — ответила она. — Хочешь ли ты сам такой жизни? — но она уже видела, как загорелись его глаза.

— Признаться, немного затосковал здесь, — сказал Хоэль виновато. — А Гарсиласо вполне может переехать из Тьерги в Лиссабон — готов поклясться, там его полюбят не меньше, чем здесь.

— Дону Гарсиласо придется на время замолчать, — ответила Катарина, засмеявшись, потому что герцог с интересом, но совершенно не понимая, слушал их беседу. — У него будет много других, более важных дел.

— Значит, решено, — герцог пристукнул ладонью по столешнице. — Только я вас не тороплю. Ведь ваш медовый месяц не окончился, мы не настолько жестоки, чтобы мешать влюбленным сердцам. Да и король заинтересован, чтобы кровь Барселушей не пресеклась. Вы будете призваны на службу лишь когда обзаведетесь двумя отпрысками. И постарайтесь сделать это побыстрее.

— Один — наследник, второй — запасной? — с недовольством спросила Катарина, задетая таким меркантильным подходом к божественному делу.

Герцог Барселуш ответил ей вежливой улыбкой и сказал, будто прочитал мысли:

— Но ведь сам Господь сказал, чтобы мы плодились и размножались. Значит, это богоугодное дело.

Катарина не нашлась с ответом.

Он уехал на следующий же день, предварительно вручив Хоэлю охранительные грамоты и перстень Барселушей.

— Смотри-ка, — поддразнила мужа Катарина, рассматривая перстень с гербом — две виверны, вставшие на хвосты, — а ты, оказывается, благородных кровей? И как теперь с тобой жить? Эй, добрые доны! — закричала она на манер уличных мальчишек, продающих вафли. — Верните мне моего конюха!

Хоэль сгреб ее в охапку и долго не отпускал.

Перед самым отъездом из Терги герцогской четы, дон Тадео пришел в Каса-Пелирохо, чтобы попрощаться. Он долго разговаривал с Хоэлем, рассуждая об испанско-португальских отношениях, Катарина читала, сидя у окна, а Лусия суетилась у стола, подавая напитки и печенье.

— Не знаю, как сложится теперь ваша жизнь, — сказал задумчиво дон Тадео, — все-таки, Португалия всегда была союзницей Англии, там все иначе, чем у нас… Но рядом с вами — прекрасная женщина. Ради нее можно вытерпеть и Англию.

Лусия уронила плетеную чашку с печеньем, и принялась собирать золотистые кусочки, низко наклонив голову, чтобы скрыть слезы.

— Ты восхищаешся моей женой за то, что она столько лет была верна своей любви, — сказал Хоэль, словно между делом, — но вот есть женщина, которая много лет была верна тебе. Ты будешь восхищаться ее верностью?

Дон Тадео украдкой посмотрел на Лусию, а та смущенно улыбнулась, затрепетав ресницами.

Поспешно попрощавшись, дон Тадео ушел, позабыв шапку, и Лусия, ахнув, схватила ее, прижала к груди и умчалась следом за гостем.

Катарина выглянула в окно, чтобы полюбоваться, как дон Тадео рассыпается перед Лусией в благодарностях, за возвращенный головной убор.

— Уверена, она заставит его ее полюбить, — сказала донна, опуская штору.

— Даже не сомневался в настырности этой пигалицы, — поворчал Хоэль.

Эпилог

Конечно же, Катарина и Хоэль оказались правы, и через год в Тьерге праздновали свадьбу дона де Лара и донны Лусии Фернандес Эстефан. Семья дель Астра не смогла присутствовать на торжестве, потому что к тому времени членов этой семьи было уже трое — как и желал Хоэль, Катарина родила ему дочь. Рыжую и сероглазую, очень бойкую девочку. Имя, выбранное ей при крещении, было таким длинным, что превзошло даже имя матери. Отец настоял, чтобы в имени малютки не было «Скорбей» и «Болей», поэтому девочку назвали — Нативидад Ноэмита Мария де лос Анхелес де ла Солес.[1]

Гарсиласо де ла Васо пришлось замолчать на время, и благородные донны, скучавшие без его пылких сонетов, гадали — какая красотка увлекла своими очами Соловья из Тьерги, и когда он, насытившись любовью, запоет опять.

Но пока Соловей из Тьерги прекрасно чувствовал себя в замке у реки и наслаждался семейным счастьем и покоем. И любовью, разумеется. После рождения долгожданного наследника, Хоэль был принят в тайный кабинет, занимавшийся особо важными и деликатными делами страны и короны, а со временем возглавил его и получил титул герцога Барселуша.

Разумеется, Катарина знала, что жизнь не может быть безмятежной всегда, и рано или поздно ее семье придется пережить и волнения, и испытания и, возможно, бедствия, но она была уверена, что они с Хоэлем справятся со всеми трудностями. Ведь как сказал в своей пьесе Гарсиласо де ла Васо:

«Покой не может длиться вечно — об этом знают все, но птица счастья не улетит, если вы поселите ее в своем сердце».

[1] Превод имени, буквально, означает «Рождество», «Приятная», «Ангельская», «Солнечная»

Конец