Глава 14. Разговоры в кабаке
Вернуться нужно в любом случае, это не обсуждается.
У Хены был план. Туда, в город, она пойдет через стену, изнутри проще охрану отследить. Она знает, когда будет смена, в какой момент за стеной меньше следят. Подойдет поближе… Ходить по стене ей никто не запрещал, она даже специально слонялась там вечерами, чтобы охрана привыкла. Нужно лишь улучить момент, скинуть веревку и спуститься.
Обратно таким способом будет попасть сложнее, но она придумала как.
Еще гуляя по территории дворца и у ворот, она приметила для себя молочника, молодого парня, которому ненавязчиво строила глазки. У него большая телега, он привозит не только молоко, но и сыры, масло для дворцовой кухни, иногда что-то еще. Приезжает на рассвете, как только открывают ворота. Можно договориться и спрятаться между бочек и тюков, его хорошо знают, не проверяют никогда. Главное – договориться.
С собой в город она взяла немного денег мелочью, расплачиваться с тавернах, припрятала парочку золотых колец с небольшими камешками, у Рейнардо был запас, удобно, если нужно быстро обменять на услугу.
Хабиру про ночную вылазку она говорить не будет, обойдется и без него. Не то, чтобы не доверяет, но… сама справится.
Всего-то нужно – спуститься со стены. Веревка с крюком у нее есть.
И как раз вечерняя смена караула на башне, пока стража занята друг другом, она зацепит крюк и прыгнет вниз. Спустится по стене.
И даже легкая эйфория охватывает, когда Хена крадется под стеной в кустах. Она свободна! Ей, конечно, нужно вернуться, но сейчас – она свободна. Удивительно, как давят стены дворца и постоянный контроль. Хоть эту ночь можно немного вздохнуть.
В зарослях вдоль реки. Пока мирное время, все спокойно, и заметить ее могут только случайно, никто не всматривается.
А потом на дорогу до города. Здесь недалеко.
Окраины уже затихли, только в окнах еще горел свет, но на улицах почти никого.
И только на центральной площади еще кипела жизнь. Уличные музыканты, жонглеры… Массера большой, шумный город, здесь всегда хватает чужаков. И даже Хена, белобрысая северянка, одетая по-мужски, не слишком привлекала внимание. Выделалась, да, но здесь видали и не такое.
Вот так, на улице, среди людей, впервые за последний месяц, Хена чувствовала себя спокойно. Можно было просто идти, наслаждаясь привычной городской суетой, представить, хоть на мгновение, что ей не нужно возвращаться. Здесь никто не смотрел и никто не слушал ее, не нужно играть никакую роль, притворяться, следить за всеми словами, которые говорит. Просто постоять, послушать сидящего у фонтана барда, распевающего веселые песни на кетхарском… но бард не попадает в ноты, дребезжит расстроенная лютня… после игры Рейнардо это так режет слух. А ведь раньше Хена не замечала таких вещей.
Она здесь по делу.
Постоять в толпе, послушать разговоры. Если назревает война, то об этом должны говорить.
Но они говорят лишь о повседневных делах, торговле, достоинствах певца и достоинствах соседских девок. Больше ничего.
Хена походила, постояла рядом с разными людьми. Самое большее, что смогла уловить, это разговоры о том, что соль с северных солеварен снова подорожает, потому что с поставками перебои, сейчас такие времена, непонятно чего ждать, и народ старается лишний раз в дальний путь не пускаться.
Если непонятно чего ждать, то объявленной войны нет, только разговоры.
Хена походила, послушала еще, но больше ничего.
Через три квартала отсюда есть таверна, «Хромая селедка», где собираются наемники в поисках работы. Не в армию нанимаясь, конечно, а так, по мелочи – набить кому-то морду или проводить через темный лес. Хена бывала там… Может быть, даже удастся встретить кого-то из старых знакомых, тогда поговорить и узнать новости будет проще.
– Эй, красотка! Работу ищешь?
Хена едва успела взять кружку пива и сесть за столик, как какой-то бугай окликнул ее. На кетхарском. Она оглянулась. Их было четверо, местные, и они уже прилично набрались, посмеиваясь, поглядывая на Хену с интересом.
В таких местах женщины появлялись не часто, и в одиночку – тем более, разве что шлюхи. А женщины ее профессии обычно уже имели постоянного нанимателя, по кабакам в поисках случайных заработков не мотались.
Ладно, пусть так.
– У меня тут назначена встреча, – откликнулась Хена.
– А со мной встретиться не хочешь? – бугай заржал.
Какого ж шушака… к ней впервые пристают вот так, сходу. Нет, всякое бывало, но ее по большей части не замечали, иногда даже принимали за мужика, особенно по спины. Она слишком долго жила во дворце?
– Я занята.
– Да брось! – бугай поднялся, направился к ней. – Не ломайся, я куплю тебе еще пива.
Подошел, нависая над ней, широко ухмыляясь.
– Нужно выпустить кому-то кишки, а сам не справляешься? – Хена откинулась на спинку стула, разглядывая его.
Для подобных разговоров ее знания кетхарского вполне хватало.
Он заржал снова.
– Я предпочитаю, когда девушки оказывают услуги другого рода!
– Я похожа на шлюху? – удивилась Хена.
Бугай хмыкнул, потер подбородок, окинул ее оценивающим взглядом.
– Нет, не похожа. Слишком чистенькая. Чересчур. Почти благородная леди, но одета и ведешь себя, как своя. Что ты здесь делаешь?
Слишком чистенькая! Шушак задери! Хена и не думала об этом, но рядом с Рейнардо многие привычки пришлось поменять.
– Жду одного человека, – сказала она.
– Не меня? – поинтересовался бугай.
Что ж, свои лапы он к ней сразу не тянет, зато его тянет поболтать… Почему бы и нет?
– А кто ты такой? – спросила Хена.
Он ухмыльнулся широко, отодвинул стул, сел напротив.
– Если тебе нужна работа в Массере, то стоит обращаться ко мне.
Он с интересом разглядывал ее. Но это скорее профессиональный интерес. Он хочет понять…
А ведь Хена даже слышала что-то… Дело иметь не приходилось, было не до того. Но слышала.
– Ты Джевед-Баба? – сказала она.
– О! – бугай даже руки потер. – Ты знаешь?
– Слышала, – сказала она.
– Так кого ты ждешь?
– А какую работу в Массере ты можешь предложить?
– Смотря, что ты умеешь, – ухмыльнулся он.
– Морду могу набить, – в такт ему ухмыльнулась Хена. – Вполне качественно.
– Тоже хорошо, – согласился бугай. – Но морду я и сам могу. А скажи, что-то я не видел тебя раньше. Ты откуда?
– Из Тартахены. Нужно было сопроводить одного человека до места, теперь свободна. Не скажу, что срочно нужна работа, заплатили мне хорошо. Но осматриваюсь…
– А обо мне откуда знаешь?
– Слухи ходили, бывала в Массере и раньше.
– Давно?
– В Массере еще летом, почти полгода назад.
– С армией? – Джавед-Баба с интересом приподнял бровь, разглядывая Хену.
– С армией, – согласилась она. Есть вещи, о которых бессмысленно врать.
– С той или с этой стороны?
– Со своей, – сказала Хена. Для вольного наемника всегда та сторона своя, которая платит.
Он понимающе усмехнулся.
– Тартахенка, значит. Так-так… Сражалась против наших, значит, и у нас же ищешь работу?
– Не ищу, – спокойно сказала Хена. – Присматриваюсь. Насколько я понимаю, у нас пока нет войны. А в мирное время не важно, откуда ты.
Слегка отсалютовала кружкой, отпила пару глотков.
Рискованный ход, потому что о реальном положении дел Хена как раз не знает. Если мира уже нет…
– Тебя не звали снова, или ты отказалась? – уклончиво сказал Джавед.
Значит, нет? Или не было никогда…
– Полей, заваленных трупами, с меня, пожалуй, хватит, – сказала Хена честно, от всей души, вздохнула.
Да, все так, она хотела более спокойно жизни. Не примерной матери семейства, конечно, тут не выйдет. Но скорее в охрану, чем на войну.
Джавед понимающе кивнул.
– И ты готова остаться в стороне? – спросил он, глядя на Хену пристально.
Когда врешь, и врать не умеешь, важно как можно больше говорить правды.
– Не знаю, – сказала Хена от души. – Сейчас мне кажется, что готова. У меня нет дома, который нужно защищать, не за что зацепиться. Но когда все начнется по-настоящему… Не знаю. А ты думаешь, пора доставать доспехи из закромов?
– Тебе виднее, – пожал плечами Джавед.
Ладно. Можно полночи ходить вокруг да около, но так ничего и не узнать.
– Ладно, – сказала она. – Я закончила свои дела, обязательств у меня нет. Очень надеялась, честно говоря, что войны не будет, не хочется оказаться в этом снова. Устала. И если я хочу оказаться подальше, то мне нужно либо ехать на юг, в Нахару или Шахиджар, но женщине моей профессии там будет непросто. Либо понять, успею ли я через Марну и Тартахену на север. В Орсе у меня есть друзья. Только боюсь, не успею, попаду в самое пекло.
– Через Марну точно не успеешь, – сказал Джавед.
Марна, значит… так корабли…
– Корабли, что вышли из Иль-Сатры, направляются в Марну?
– Корабли? – Джавед даже присвистнул. Но Хена видела – она права, попала в цель. – Слухи летят быстрее птиц. Что ты вообще знаешь?
Хена закусила губу, разглядывая его.
Нужен хороший вариант, чтобы он поверил. Простой. И, по большому счету, им двоим сейчас нечего делить. В другое время Хена на самом деле могла бы прийти искать у него работу.
– Я почти месяц жила в деревне, – сказала она. – С мужчиной. Большой дом, апельсиновый сад… Но мне пора возвращаться к прежней жизни… это все хорошо, но не для меня. А я слегка упустила, что за это время случилось в мире. Про корабли услышала случайно, краем уха… и больше ничего. Мне это не нравится. Я хочу понять, куда мне идти.
– Богатый любовник, значит, – Джавед заулыбался, да по Хене отлично видно, что последнее время она хорошо ела, хорошо спала и купалась едва ли не в розовых лепестках. – Он выставил тебя вон?
– У меня характер не сахар, знаешь ли, – Хена пожала плечами. Допила пиво из кружки, все до дна, поставила на стол. – Я б выпила еще.
* * *
Молочника Хена вышла дожидаться заранее, чтобы не пропустить, далеко за поворотом. От выпитого ее слегка пошатывало, но узнала достаточно.
Нет, ничего прямо ей Джавед так и не сказал, но даже намеков хватало, чтобы составить картину. Они выпили, поговорили, еще выпили. Договорились, что Хена придет завтра, и Джавед подумает, как Хене можно помочь. А Хена отблагодарит. О размере благодарности они спорили долго, торговаться Хена могла. И даже притом, ведь, что не придет, вторую ночь ей незаметно не выбраться. Особенно притом, что не придет. А он пусть будет уверен в обратном.
Джавед ей поверил. По крайней мере, ей самой очень хотелось верить в это. Она рассказала самую простую и очевидную историю, в чем тут усомниться? Да и не пыталась узнать ничего такого, лишь о том, о чем и так болтают в городе.
Еще не война, что уже назревает. Земельные разногласия с Фридрихом, Марнским королем. По мирному договору Тартахене досталась Гварта, на которую Фридрих давно положил глаз, и сейчас… но кто на чьей стороне – сейчас не понять.
Лерна, о которой Рейнардо говорил в подземельях – как раз довольно близко к границе Марны, на западе. И это может быть отвлекающий маневр. А Джайма, куда не пускали молодого принца Керуша, как раз наоборот, к востоку. Но не Хене, конечно, судить. Она расскажет все Рейнадо, и пусть он думает сам.
По-настоящему ее тревожило только одно – она так легко смогла выбраться один раз. Но сможет ли выбраться снова? Теперь будут стеречь лучше. Или просто возьмут и убьют? Поймала себя на том, что чешется грудь, там, где остался шрам, где черную семечку сунули между ребер. Что если у Рейнардо ничего не вышло, эта тварь только уснула и теперь проснется? Что ей делать? Или это просто нервы…
Не возвращаться туда. Пошло оно все к шушакам… Найти врача, пусть эту черную спящую тварь достанет. Расплатиться есть чем. Да что там, достать может и сама, ей приходилось вытаскивать стрелу из раны. Пока не поздно. Пока она здесь, за стеной, у нее еще есть шанс выжить. Сделать все так, как она рассказывала Джаведу – уйти подальше от войны, найти тихое место… наняться в охрану к мелким Самурским купцам на севере… да уйти охотником, добывать пушнину… Ее искать не будут, никто даже не узнает, что она жива.
Дворец на высоком холме, высокие башенки на фоне сереющего неба…
Кшалье дерьмо… Если б она могла!
Договориться с молочником оказалось несложно. Парень боялся, конечно, не хотел. Но Хена поцеловала его в щеку и сунула горсть монет. На ломаном кетхарском сказала, что бегала в город погулять, а то невыносимо сидеть взаперти. И самые невинные глаза состроила, какие только могла. Потом улыбнулась и дала денег еще. Он сдался.
И даже тихо пробраться в свою комнату до рассвета – она смогла. Через хозяйственный двор и по крышам… Через окно и тихонько к Рейнардо в кровать.
Вот только Рейнардо в комнате не было.
Постель застелена, словно не прикасались. И никого.