Глава 21

Если бы я осталась дома, уже легла бы спать. Здесь к двум часам все раскочегарилось не на шутку. Богемные дядечки собрали инструменты и исчезли, на смену живому звуку пришли колонки, из которых лилось что-то забойное, время от времени перемежаясь томными медляками.

Уже давно никто не сидел чинно за столами. Сначала молодежь и те, кто постарше, держались каждый своего берега елки, потом компании смешались, дядьки и тетьки за тридцать и за сорок отжигали так, что чертям в аду было жарко. Кто не танцевал, тот бродил по залу. Одни уходили, другие приходили, появлялись какие-то новые люди, что-то ели и пили, собирались группками, разговаривали. Пару раз я замечала издали Алену, она явно не скучала.

Мы с Ником сидели на табуретах у барной стойки и пили по маленькому глоточку вино из одного бокала — по очереди. Мимо прошла та самая брюнетка в голубом платье, назвавшая меня Ольгой.

— Как ты думаешь, — я подцепила носком ботильона низ брючины Ника, — она случайно оговорилась или решила подкусить?

— Я об этом не думаю, Женя, — он взял бокал и, допив вино, поставил на стойку. — И тебе не советую. Возможны оба варианта, но меня это мало волнует. Я дружу с ее мужем, а не с ней. Забей.

— Уже, — фыркнула я. — Меня ненавидели все друзья и родные бывшего мужа. Тоже считали, что я его увела у первой жены. Так что теперь иммунитет.

Подкатился лысо-пушистый шарик, попросил у Ника разрешения пригласить меня на танец.

— Жень, как твоя нога? — спросил тот.

— Не очень, — вздохнула я.

— Извини, Вань, у нас… травма.

— Сочувствую, — покачал головой Ваня и отошел.

Ник встал и подал мне руку.

— А как же травма? — уточнила я, прикидывая, как медленно нужно танцевать, чтобы не растерять сиськи.

Ник молча открыл дверь за стойкой и потащил меня по коридору к своему кабинету.

Я, конечно, не исключала такого развития событий, но…

А впрочем, пусть будет как будет. Чем плохо-то? Там вполне приличный диван.

Он открыл дверь, зажег свет, потом повернул в замке ключ. Я даже толком не поняла, как оказалась у Ника на коленях. Сняв с меня жакет, он спустил с плеч бретельки топа, грудь легла ему в ладони.

— Оху… охрененно, — губы обхватили сосок, язык, словно дразня, коснулся его, тонко и остро.

— Говори так, как хочешь, — я запустила пальцы ему в волосы. — Мне нравится.

— Хочу… тебя, — с судорожным выдохом, гортанно, низко, тем голосом, на который живот мгновенно отзывается тянущей теплой тяжестью.

Пробежав губами по шее, он впился в мои — совсем не так, как целовал раньше. С напором раздвигая их языком, обводя с внутренней стороны, уворачиваясь от моего языка. Это было похоже на то, как мы танцевали латину. Та война, в которой нет проигравших.

Боже, как же я его хотела! Буквально до боли, до звона в ушах, до прикушенных в кровь губ. Я скулила, прижималась к нему грудью, самым бесстыжим образом ерзала, втираясь в каменную твердость члена.

И все же, все же…

Что-то было не так. Чего-то не хватало. Какого-то крохотного штришка. Или, наоборот, что-то лишнее?

Слишком резко, грубо?

Нет. Я сейчас хотела именно так — жестко.

Ждала каких-то слов?

Нет. Сейчас они мне только помешали бы.

Или, может, триггер из юности — похожий и не слишком приятный эпизод, еще до Никиты?

Вообще нет.

Тогда что?!

Блядь, не знаю!!!

Ник нащупал молнию в боковом шве, потянул язычок, и тут в дверь постучали.

— Коль, ты здесь? — спросил пьяный голос. — Заяц приехал, тебя ищет.

— Твою мать! Надо было свет выключить, — процедил Ник сквозь зубы и крикнул: — Сейчас. А может, ну его на хер? — это он уже спросил у меня, когда шаги за дверью стихли.

— Иди, к тебе же приехали, — я натянула топ на плечи и старательно запаковала в него грудь.

— Подождешь?

— Нет, — заправив топ в брюки, надела жакет и пошла к двери.

— Жень!

Я молча повернула ключ и вышла в коридор. Одновременно хотелось заплакать, растерзать неведомого Зайца в клочья и расцеловать его в обе щеки. Потому что знала: все было бы… да, именно так, как он собирался сказать. Но наверняка осталось бы непонятное и от этого еще более неприятное послевкусие. Чего я точно не хотела. Может быть, потом, когда все будет по-другому, я пойму, что было не так сейчас. И уже по-настоящему поблагодарю этого Зайца, которого принесло так не вовремя. Или, наоборот, вовремя.

В темном углу Володя самозабвенно целовал какую-то мелкую девчонку в красном комбинезоне, ростом едва ему по плечо.

— Это Лера, — Ник догнал меня, когда я уже вышла в зал. — Вовкина девушка.

— Да? — я с трудом перевела дыхание. — И прям серьезно?

— Вроде как жениться собираются. Я не советовал брать пример с меня и впрягаться так рано, но кто ж родителей слушает. Подожди, я сейчас.

Он пошел обниматься с каким-то здоровенным мужиком, похожим на зайца не больше, чем я на балерину. Они смеялись, о чем-то говорили, один раз синхронно повернулись в мою сторону. Я опять сидела у стойки, злилась и умирала от желания выпить. Чего-нибудь покрепче. А если нет, то хотя бы кофе. Или просто воды.

В горле пересохло. Ну ясное дело. Потому что вся жидкая составляющая моего организма стекла в стринги, и это было страшно неприятно. А еще мерзко ныл низ живота.

А потом заиграла песня — я слышала ее раньше, но не знала ни названия, ни исполнителей. Искристый, высокий, легкий, как облако, женский голос — и бархатный мужской. Они вели диалог, сплетались, снова расходились — волшебно. Я не понимала ни слова — ну и не надо.

— Пойдем, — Ник обхватил меня за талию и снял с табурета. — Мы осторожно.

Это был даже не танец. Мы просто стояли, обнявшись и покачиваясь в такт музыке. Так же легко и плавно, как эта мелодия. Я улыбалась, уткнувшись носом в плечо Ника, от его рук по всему телу разливались теплые волны. Это было совсем не то желание — не менее сильное, но… другое, полное рвущей в клочья нежности.

И я вдруг сообразила, чего мне не хватало, что было не так.

Просто не хотелось, чтобы в первый раз все получилось наспех, тайком, за закрытой дверью, в которую в любой момент кто-то может постучать. Как будто случайный перетрах на вечеринке. И это было такое облегчение — понять, в чем дело.

— Женька… Женечка, — шептал Ник, пощипывая губами мочку уха рядом с сережкой, и так хотелось мурчать по-кошачьи.

— Может… поедем ко мне? Домой? — спросил он, когда песня кончилась.

Ты тоже понял? Правда?

Меня снова обдало жаром — и тут же зазнобило, терпко, морозно.

— А как же здесь без тебя? — засомневалась я, хотя с языка так и рвалось: «Да!!! Поехали!!!»

— И без меня обойдутся. Уже та стадия, когда хозяин особо не нужен. Ванька присмотрит.

— А он кто?

— Мой двоюродный брат. По совместительству главный администратор. Жень, поехали, а? За Алену не волнуйся, Вовка проследит, чтобы она до дома добралась.

— Вызывай такси, — я поцеловала его и тут же отскочила, не дав себя поймать. — Я все-таки пойду ей скажу.

Алена нашлась в дальнем углу, в компании молодняка.

— Домой поедешь? — спросила она.

Я молча покачала головой.

— Удачи, — Алена улыбнулась, как мне показалось, не без зависти. — Я побуду еще немного. Все в порядке.

Ник ждал у гардероба с моим пальто.

— Сейчас подъедет.

Да, это было про такси. Но на самом деле совсем о другом. И главное — мы оба это знали.

* * *

В романах парочки начинают прямо в такси, не обращая внимания на водителя. И правда — чего там на него обращать, когда стр-р-расть. Пусть завидует молча, он на работе. Ну ладно, в моих книгах такое тоже бывало. Не трахались, конечно, но целовались напроглот.

А в реальности мне нравилось вот это состояние потенциальной энергии. Когда она вся собрана в тугую точку и осталось всего мгновение до ее перехода в активное действие. Когда терпение на исходе, но точно знаешь, что ждать уже недолго. Как будто перед грозой.

Предвкушение…

Я вряд ли призналась бы кому-то, что самым острым и волнующим в близости для меня всегда был не оргазм и даже не тот момент, когда мужчина входит, заполняя собою до краев, а последняя секунда перед этим. Когда уже вот-вот, сейчас, ну быстрее же — и одновременно хочется еще немного продлить ее, в полной мере прочувствовать, насладиться этим уже почти свершившимся ожиданием.

Я положила голову Нику на плечо, жадно вбирая его запах, потом не глядя протянула руку, провела по щеке. Запястье коснулось губ, и он слегка прикусил кожу, не отпуская. Влажное тепло дыхания нашло точку, где бьется пульс, разгоняя его вскачь.

Ну сколько же еще ехать?

Открыв глаза, я увидела, что мы на набережной Невы. Словно отвечая на мой вопрос, такси свернуло в проезд к арке длинного нового дома.

— Ты здесь живешь? — спросила с удивлением. — Твоя или снимаешь?

— Моя. Это был компромисс, — Ник слегка поморщился. — Хотелось поближе к центру, но не в старом доме. Ну и до клуба десять минут, если без пробок. Одно окно на Неву, летом еще ничего, но зимой довольно уныло.

— И сыро, — поддакнула я. — У меня окна тоже на болото. Хотя оно не так близко.

Такси остановилось у шлагбаума, и мы вышли. Я всасывала в себя локацию, запоминала детали — это уже было сильнее меня, на автопилоте. Куда бы ни попала, складывала в мысленную папочку: а вдруг пригодится для книги.

Эй, прекрати, только не это место!

В просторной парадной с ковриками, фикусами и елочкой дремал за стеклянной перегородкой консьерж.

— С Новым годом! — встрепенулся он, когда мы прошли мимо.

В лифте играла музыка, а на табло сменялись цифры этажей. Мы молча смотрели друг на друга — снова все тот же подводный, глубинный разговор. Сквозь изумление: неужели так бывает? Что за магия вселенной, которая сначала свела нас в ночном лесу, а теперь тащит друг к другу с непреодолимой силой? Да я и не собиралась сопротивляться.

На девятом — последнем — этаже была только одна квартира.

— Пентхаус? — не удержалась я.

— Типа того, — Ник открыл дверь. — Прошу.

Ой, мама… Ничего себе!

Прихожей не было, вместо нее — просторный холл. С двух сторон по закрытой двери, с третьей — открытая, в гостиную с тем самым одним окном на Неву. Полукруглым, панорамным, во всю стену. Живая елка подмигивала огоньками, и они отражались в зеркале шкафа-купе в холле.

Ник снял с меня пальто, я стряхнула ботильоны и, пока раздевался он, босиком прошлепала посмотреть в это самое окно.

— Ничего там нет интересного. А пол, между прочим, холодный.

Подхватив на руки, Ник отнес меня на диван, и я снова оказалась у него на коленях.

— Так на чем мы остановились?

Я прислушалась к себе: теперь-то как?

А вот теперь — все как надо.

И даже не хочется вынести себе мозг мыслями о том, что совсем недавно он трахался здесь с другой женщиной?

Не-а, не хочется. А если вдруг и захочется, можно вспомнить, что он-то со своей бывшей закончил, а вот мои бывшие в количестве трех единиц пока даже не подозревают, что они уже бывшие.

— Не помню, — я потерлась носом о его щеку с проступившей щетиной. — Придется начать сначала.

— Ну ладно, сначала так сначала.

Ник снял с меня жакет, спустил с плеч бретельки топа, обвел языком по очереди оба соска.

— Мне крышу снесло, когда увидел. Так красиво и… неожиданно.

— Неожиданно что? — уточнила я, жмурясь от удовольствия. — Что у меня есть грудь?

— Нет. Вот… так.

В его ладони она легла идеально, как будто специально под размер подогнали. Алена, зараза, ты знала! Эх, видел бы ты мою грудь двадцать с лишним лет назад, когда ее еще не употребил по назначению один маленький прожорливый молокоотсос.

Расстегнув молнию, Ник потянул вниз брюки вместе с колготками. Я осталась перед ним в одних белых стрингах, растекаясь в лужицу под его взглядом.

— Какая ты красивая… — сказал он хрипло, проведя руками две параллельные линии от груди до колен и, словно случайно, зацепив мизинцами кружевную тряпочку.

Это мне говорили. Не раз. Но, кажется, еще никогда с таким жадным восхищением.

Пока я расстегивала пуговицы его рубашки, Ник, положив руки мне на бедра, большими пальцами рисовал треугольник внизу живота и каждый раз смещал острый угол все ниже. Но когда потянулась к ремню, резко встал и снова подхватил под спину и колени. Я обняла его за плечи, скинув стринги с лодыжки.

За одной из дверей в холле оказался маленький коридорчик — и тоже весь в дверях. Ник толкнул одну из них ногой, прошел еще немного и сгрузил меня на кровать.

— Свет включи, — попросила я.

Он зажег бра и наклонился надо мной, но я увернулась и села, поджав под себя ноги. Сняла серьги, положила на тумбочку, вытащила из волос шпильку. Когда у тебя в голове целый дикобраз, секс может быть травмоопасен, проверено.

— Подожди, — Ник сел рядом со мной.

Алена постаралась, напихала шпилек не меньше десятка. Он вынимал каждую по отдельности, перебирал выпущенные на свободу пряди, легко, едва касаясь, гладил шею и плечи. Я написала семьдесят с лишним книг, не одну сотню эротических сцен, но даже не представляла, насколько интимным и возбуждающим может быть, когда мужчина вот так вынимает шпильки из прически. Ну, при условии, если его хочешь, конечно.

Надо будет это где-то использовать.

О боже-е-е… Пристрелите кто-нибудь этих писательских дур в моей голове! Хотя бы на время.

К тому моменту, когда все шпильки оказались на тумбочке, у меня уже в глазах темнело от желания, и каждое прикосновение было как короткий ледяной ожог по всему телу. Ник встал, и я развернулась к нему, стоя на коленях. Провела кончиком языка по дорожке темных волос, убегающих под ремень, взялась за пряжку.

— Ты небось еще и в тренажерку ходишь? — спросила между делом.

Особых кубиков на животе не наблюдалось, но ни грамма жира, вполне такой крепкий пресс. Да и в целом все было очень и очень прилично. Многие молодые позавидовали бы, а уж для сороковника — просто роскошь. Все мои мужчины безоговорочно проигрывали по очкам. Ну да, да. Душа душой и все такое, но эстетика для меня значила немало, к чему притворяться.

— Бывает, — коротко ответил Ник. Типа «не отвлекайтесь, девушка».

Когда одежды на нем не осталось, я не смогла удержаться от такого же жадного взгляда, каким он облизывал меня. Как собака кость. Как ребенок мороженое.

Черт, что ж меня так тянет на жрально-оральные сравнения, а? Потому что не прочь попробовать на вкус? Ну елки, такое грех не попробовать. Но только не сейчас, потому что еще немного — и разлечусь мелкими брызгами. И придется Нику вместо секса менять белье, оттирать стены и мыть пол.

Я с трудом сдержала ухмылку, представив эту сцену. Хихикать, глядя на достоинство мужчины, — ну это было бы вообще днище. Как химическая кастрация. Объясняй потом, что неправильно понял.

— Как ты хочешь? — спросил Ник, выдвинув ящик тумбочки и ритуально шелестя фольгой.

Что?!

Вот тут я реально растерялась. Двадцать с лишним лет активного секса, два раза замужем, почти десяток мужиков в анамнезе — я думала, меня уже нечем удивить. Если только какими-то совсем уж экзотическими практиками. Но этот простой вопрос поставил в тупик. И вовсе не потому, что хотела сразу и первое, и второе, и компот, и можно без хлеба. Просто мне никто его никогда не задавал. Ну вот правда. Либо я подстраивалась под мужские желания, либо сама говорила: хочу вот так. Но, твою мать, почему до сих пор никому не пришло в голову меня об этом спросить?!

— Все равно как, только хочу тебя видеть.

У меня были свои любимые позы, но тут никогда не знаешь, как получится с новым партнером. Так что… пусть сейчас выбор будет за ним. Главное — лицом к лицу. Для меня это было важно. А еще…

Извини, дорогой, я не стала бы говорить, но ты сам об этом начал.

— И, если можно, побыстрее.

Глаза у него стали как у совы, я не выдержала и рассмеялась.

— Ник, я люблю долго. И вообще… по-всякому. Но сейчас достаточно пальцем дотронуться — и все, финиш. Поэтому всякое разное — потом.

Он тоже рассмеялся, как мне показалось, с облегчением. Наверняка и сам думал об этом: не опозориться бы скорострелом.

— Просто скажи, — попросил тихо, и я поняла.

— Хочу тебя… очень.

Мягко надавив, Ник заставил меня лечь на спину, закинул мои ноги себе на плечи, подложил ладони под поясницу. Вот она — та магическая секунда, когда глаза в глаза, вдохнуть поглубже, и…

Когда-то я прыгала с тарзанки. Очень похоже: уже стоишь на вышке, а под тобой бездна, так и тянет к себе. И страшно, и знаешь, что вот сейчас будет дикий восторг свободного падения.

Он вошел так глубоко, что перехватило дыхание. И тут же — оказалось достаточно всего одного движения! — меня скрутило в огненную спираль, растаскивая на атомы во все концы вселенной.

Ну не-е-ет!

Хотя, собственно, почему нет, если с каждым толчком, мощным, полным, по всему телу снова прокатывались медовые волны? Пусть не такие сильные, как первая, но не менее сладкие — а может, даже и более, потому что тягучие, долгие, горячие. Я кусала губы, стонала, едва не срываясь в крик, впивалась ногтями в простыню — а хотелось в его спину! Встраивалась, вписывалась, вливалась в ритм, навстречу, как в танце.

Так, еще! Еще!

Смогу еще раз?

Ну же! Пожалуйста!

И как будто предугадала его судорожный стон и крупную дрожь, снова срываясь в бездну — навстречу. Мы перетекали, переливались друг в друга, сквозь кожу, кровью по артериям, по венам в сумасшедшем биении пульса, из сердца в сердце, замыкая круг.

И никогда еще свое имя — сказанное вот так, хриплым шепотом — не казалось мне волшебным, похожим на заклинание.

Невероятно, невозможно…

Нет, возможно.

Все — возможно!