Глава 36

Положив сумку на тумбочку, я заглянула в папку. Сверху лежал новый лист, а еще компьютерный диск в бумажном конверте. Заключение не сказало мне ровным счетом ничего, потому что из знакомых слов там были в основном предлоги.

Моя маменька утверждала, что к сорока годам человек либо сам себе доктор, либо сам себе дурак. Самодоктором я себя не считала, но и дураком тоже, потому что искусством гуглежа владела на отлично. Однако термины и в описательной части, и собственно в заключении не сказали мне ровным счетом ничего.

Сев в гостиной на диван, я взяла телефон, включила поиск, и уже на втором слове стало так страшно, что свело живот.

Знакомых медиков у меня имелось ровно две штуки. Гинеколог Алиса, к которой ходила без малого двадцать лет, и одноклассник Пашка, больничный терапевт — к нему иногда обращалась за мелкими консультациями. Пашка оказался в сети, хотя уже перевалило за полночь.

«Паш, привет. Не спишь?»

«Нет, — прилетело тут же. — Дежурю. Чего стряслось?»

«Можешь в двух словах сказать, что это?», — сфотографировав заключение, я отправила его следом.

«Могу одним словом, — ответил он через пару минут. — Хуево. За подробностями — к специалисту».

Снотворного или хотя бы успокоительного у Ника в аптечке не нашлось. Пришлось тяпнуть коньяку, который срубил моментально — успела только до дивана дойти. Утром разбудило шебуршание за стеной. Через силу встала, взяла папку и вышла на кухню.

Ник сидел за столом, в той же одежде, в которой пришел, и пил кофе, глядя куда-то в другое измерение. Даже голову не повернул, словно я была призраком.

— Не спрашиваю, за каким фигом ты нажрался в хлам. Думаю, дело в этом, — я бросила папку на стол. — А можно для дураков на русский перевести?

— На русский? — он все-таки соизволил посмотреть в мою сторону. — Если по-русски, то в любой момент, может, завтра, может, через месяц или через год, я стану инвалидом. На колясочке. Устраивает такой перевод? И, кстати, Женя, тебе никто не говорил, что медицинская информация является конфиденциальной?

— Это перестало работать, как только ты предложил мне стать старыми и противными вместе, — все скопившееся за последнее время в одну секунду превысило критическую массу, и магма полилась из ушей. — Именно на этом основании такой перевод меня не устраивает. Можно поподробнее?

— А что тебе еще неясно? — его глаза превратились в два минуса, а скулы проступили как на анатомическом пособии. — Последствия того перелома. Плюс падение. Не переживай, что это из-за тебя. Все равно рано или поздно случилось бы.

— Ник, ты идиот вообще? — не выдержав, заорала я. — Это ты сейчас ведешь себя так, как будто я виновата.

— Извини, — буркнул он. — Просто нет смысла об этом говорить.

— Что значит, нет смысла? Я тебе что — посторонний человек?

— Знаешь… наверно, лучше бы ты была посторонним.

— Что? — будто ледяной водой окатили. — Это как понимать?

— Головой подумай, — ответил он резко. — Тебе такое надо? Ладно бы мы вместе двадцать лет прожили. А то знакомы-то всего три месяца. Ты потом меня возненавидишь, а уйти чувство долга не позволит.

— Ну ты глянь, какая Ванга! То есть если бы такое случилось со мной, ты бы тоже сделал ручкой? Конечно, на фига нужна жена-инвалид? — я почувствовала, как подступают знакомые истеричные спазмы, когда живот на судорожном затяжном выдохе подпирает ребра.

— Нет, но…

— Ну разумеется! — захотелось вцепиться когтями ему в физиономию. — Вы не понимаете, это другое. Мне прямо так выметаться? Или можно зубную щетку забрать?

— Женя…

— Послушай, давай поговорим спокойно, — адским усилием я попыталась взять себя в руки. — Это тебе врач, который МРТ делал, сказал про неизбежную инвалидность?

— Который писал заключение.

— Жаль, что я с тобой не пошла. Оторвала бы ему прямо там яйца за такие диагнозы. А может, сходишь к нормальному врачу? К специалисту? Или проще сесть на жопу и ждать, когда она отвалится?

— Специалист посмотрит на снимки и скажет то же самое. Там все очевидно.

— Кому очевидно? — спокойно явно не получалось, меня просто разрывало гремучей смесью жалости, злости и бессилия. — Тебе? Этому самому врачу?

— Надо протезировать позвонок. Но ни один хирург не возьмется, потому что в моем случае невозможно не задеть нерв. Значит, в операции нет никакого смысла.

— Еще раз, ты разговаривал с хирургами? Или эту хуйню тоже сказал замечательный эмэртэшник? Может, все-таки обратиться к тому врачу, который тебя убедил на пенсию уйти? Он же хирург, нет?

Ник задел кружку локтем, кофе разлился по столу.

— А я разве тебе не говорил, что это отец Ольги?

— Говорил. И что?

— Ты дура или прикидываешься? — рявкнул он. — Ты правда думаешь, что я к нему пойду?

— Тут, по-моему, гордость неуместна, — не сдавалась я, повышая тон с каждой фразой.

— Какая на хер гордость? — Ник тоже перешел на крик. — Ты что, вообще ни хрена не понимаешь?

«Спокойный» разговор резко перепрыгнул на ту горячую стадию, когда контроль делает ручкой. Да и мозг тоже. Иначе мы наверняка смогли бы вырулить к разумному решению найти другого компетентного врача. Возможно, и не одного, потому что в таких случаях единственного мнения обычно бывает мало. Но поскольку в головах не осталось ничего, кроме пены, мы оба превратились в тупорылых муфлонов, способных только орать.

Потом я даже не могла вспомнить, что мы друг другу наговорили. Наверно, и к лучшему. Да нет, однозначно к лучшему. Некоторые слова, даже сказанные в запале, обладают способностью выжигать все вокруг намертво.

— Блядь, да делай ты что хочешь! — прорвалось сквозь мои истеричные всхлипы.

Я даже не поняла, кто это сказал, он или я.

Нет, точно он. И ушел в прихожую. Дверь хлопнула, я схватила кружку и грохнула ее об пол. Выматерилась в три наката, а потом рыдала, пока не кончился завод.

Делай что хочешь?

Ну окей, Ник. Ты сказал это сам.

Иногда бывает, что тебя словно ведут извне. Здравый смысл упирается, но ты твердо знаешь: надо именно вот так, а не иначе. Что это — интуиция, голос ноосферы, подсказка все того же ангела-хранителя, заставившего меня остановиться ночью в лесу у слетевшей с дороги машины?

Если бы я сейчас притормозила и начала думать «здраво», ничего бы не вышло. К счастью, соображалка еще не вернулась оттуда, куда сбежала на пару с контролем.

Для начала я выбрала в контактах номер Володи. По идее, он должен был быть на занятиях, однако ответил сразу.

— Володя, у тебя есть телефон Ольги?

— Какой Ольги? — на понял он. — Папиной бывшей? Нет, зачем он мне? А вам зачем?

— Да так, нужен. Извини. Всего доброго.

Эмоции говорили, что брошенная женщина вряд ли захочет помогать своему бывшему, что она даже разговаривать не станет с его новой подругой. Ледяная прагма намекала, что нужного специалиста можно искать долго, а времени нет. Ольга была лечащим врачом Ника, знает проблему, как и ее отец. Поэтому я задавлю все свои чувства и пойду ва-банк. Попытка не пытка, а спрос не беда. Если таран сломается, тогда уже будем думать, что дальше.

Но для начала надо было ее найти. Свой телефон Ник забрал, да и все равно у него стоял на разблокировку отпечаток пальца. Значит, пойдем другим путем.

Я достала из папки выписной эпикриз. Окружной военный госпиталь. Отделение неврологии. Лечащий врач Выливанная О.С.

Интересная фамилия.

Не один год прошел, может, она там уже и не работает.

Ничего, найдем. Фиг ли нам, красивым?

Пять минут энергичного поиска — и вуаля. Список врачей неврологического отделения, а в нем Выливанная Ольга Сергеевна.

Заодно погуглила и нейрохирурга Сергея Выливанного, вдруг получилось бы попасть к нему в обход Ольги. Но нет, не нашла. Наверно, она в разводе и оставила фамилию мужа, как и я.

В госпиталь меня не пустили дальше вестибюля — карантин. Тетка в бюро пропусков после долгих уговоров согласилась позвонить в отделение.

— Скажите, что это по поводу ее пациента, — попросила я.

Минуту за минутой — я бродила по вестибюлю и вздрогнула, когда услышала:

— Это вы?

Я узнала ее сразу, хотя видела мельком и сейчас она была в маске. Удивительно, что и Ольга узнала меня — глаза расширились, брови взлетели под челку.

— Добрый день, — подойдя ближе, я поняла, что голова сказочно пуста. — Мне нужно с вами поговорить.

Наверно, ей очень хотелось послать меня туда, откуда не возвращаются, но, подумав, она показала на банкетку под пальмой. Мы сели, Ольга посмотрела на меня вопросительно. Так и не найдя слов для вступления, я достала из сумки папку, из папки результаты МРТ и протянула ей. Она пробежала глазами описание, остановилась на заключении.

— И… чего вы хотите от меня? — ее голос дрогнул, как и пальцы, сжимающие лист.

— Попасть на консультацию к вашему отцу.

— Это Николай вас попросил? — Ольга наконец посмотрела на меня.

— Нет. Он не знает.

Молчание затянулось. Наверно, ей никак не удавалось сформулировать отказ. Надо было встать и уйти. Я попыталась — не получилось. Ну что ж, будем искать другие варианты. Интуиция ошиблась. Бывает. Вот только бы заключение как-то забрать.

— Можно нескромный вопрос? Вы давно вместе?

— Нет, — я даже вздрогнула от неожиданности. — И ничего не было, пока вы с ним не расстались.

— Не сомневаюсь. Это же Зарецкий. Не думайте, я на него зла не держу, на вас тем более. У нас с ним все равно ничего не вышло. Он для меня слишком резкий и жесткий, я привыкла к другому. Просто трудно было это признать. Сам-то по себе человек хороший. А вот вам, похоже, в самый раз.

— Почему вы так думаете? — удивилась я, даже не столько ее словам, сколько обороту, который принял разговор.

— Вы такая же, — усмехнулась Ольга. — Я бы не смогла вот так прийти.

— Ну… я бы на спокойную голову, наверно, тоже не смогла бы. Мы с ним разругались в хлам утром.

— Из-за этого? — она отдала мне листок.

— Да.

— Узнаю брата Колю. Подождите.

Ольга встала, вытащила из кармана халата телефон и отошла в сторону. Я не слышала ни слова, не видела ее лица и могла только догадываться о содержании разговора, который продолжался довольно долго.

— Короче, если поедете прямо сейчас, отец вас дождется, — закончив, она вернулась ко мне. — Он во Вредена, но сегодня у него прием в «Скандинавии» на Есенина. Знаете, где это?

— Да, я живу недалеко.

— Подойдете в регистратуру, скажете, что к Волошину по договоренности.

— Ольга, спасибо вам огромное, — я встала, и колени ватно подогнулись. — Если честно, я не ожидала. Скорее, на удачу приехала. Скажите… все очень плохо?

Она вздохнула тяжело, глядя себе под ноги.

— Как вас зовут?

— Евгения.

— Женя, не буду врать, все плохо. Очень. Ему после лечения надо было уходить сразу, но комиссия признала годным, и он еще летал, пока не выслужил минимальный срок. На сверхзвуковых скоростях сильные перегрузки. Началось разрушение позвонка. Это могло продолжаться долго — до какого-то ударного воздействия. Было что-то? Падение? Или резко тяжелое поднял?

— Было. Падение.

— Ну вот… В общем, отец вам все подробнее расскажет, тут больше хирургия. Хотя я очень сильно удивлюсь, если он возьмется. Если вообще кто-то возьмется.

Поблагодарив еще раз, я вышла на улицу. Похоже, начался нервный отходняк: голова кружилась, во рту пересохло, сердце отбивало рейв. А ведь я еще ничего не сделала, только первый шаг. На такси через весь город ехать можно было до посинения, поэтому пошла на метро. И там от духоты снова стало нехорошо.

Мать твою за ногу, ну-ка соберись, тряпка! У тебя впереди очень нервный денек, готовь ресурсы.

Организм испугался и вернулся в норму. Относительную.

В клинике пришлось подождать, пока Ольгин отец не закончит прием. Наконец я вошла в кабинет. За столом сидел пожилой импозантный мужчина в очках.

— Это насчет вас Оля звонила? — спросил он, кивнув в ответ на мое «добрый день». — Давайте, показывайте.