Глава 37

Просмотрев заключение, Волошин хмыкнул и поправил очки.

— А ты не летчик, а я была так рада… — задумчиво пропел он себе под нос. — Сами снимки где?

Я достала диск.

— И все старое давайте, что есть.

Волошин изучил бумаги, потом вставил диск в дисковод, долго разглядывал снимки, увеличивая и передвигая изображение.

— Мда… Ну что вам сказать, девушка… Боюсь, летчик ваш не только отлетался, но и отходился, как ни печально. Смотрите сюда, — он повернул монитор ко мне и ткнул пальцем в экран. — Вот тут у нас фокальная рефрактура, это повторный перелом точно на месте первого. Только теперь перелом оскольчатый, — палец прочертил V-образную линию поверх размытого пятна. — Отломок пока относительно фиксированный, но он смещается и травмирует спинномозговой нерв. Вот здесь. Это само по себе крайне скверно, отсюда боли, онемение, вплоть до преходящего паралича. Но гораздо хуже другое.

Он замолчал, а я прикусила губу и почувствовала во рту медный привкус крови.

— Рано или поздно этот отломок сместится еще больше и перестанет закрывать собою вилку, которая просто разорвет нерв. Когда это случится, не знаю. Даже если Николай будет носить себя как хрустальную вазочку, это не поможет. Достаточно неосторожно наклониться, чтобы завязать шнурки. Через месяц, через год или через два, но так и будет.

— А почему нельзя сделать операцию? — я изо всех сил старалась сдержать слезы.

— Можно, — вздохнул Волошин. — Но это как в кино, когда за сорок секунд надо перерезать один проводок из тысячи, не задев соседние, иначе мир взлетит на воздух. Здесь нужно удалять часть позвонка и ставить титановую конструкцию. Не задеть при этом нерв будет посложнее проводка.

— И что, никаких шансов? — я никак не могла поверить, что все безнадежно. Что врач, делавший Нику МРТ, оказался прав.

— Ну почему же? Шанс есть. Мизерный. Как джекпот в лотерею сорвать.

— А вы можете? Рискнуть?

Он снял очки и посмотрел на меня пристально.

— Как вас зовут? Евгения? Евгения, вы определенно человек мужественный и решительный, раз при всех… сложившихся обстоятельствах не побоялись обратиться к Ольге и ко мне. И это многое говорит о вашем отношении к Николаю. Но, при всем уважении, решать не вам.

— Само собой, — терять было нечего, и я поняла, что не отступлюсь. — Решать ему. Но сейчас я спрашиваю вас. Вы — можете рискнуть?

— Нет.

— Почему? — подо мной словно земля обвалилась, но я еще судорожно цеплялась за край обрыва. — Репутация? Деньги? Или личное?

— Ну вы даете! — рассмеялся Волошин. — Такие операции делают по квоте. Репутации подобная неудача точно не навредит. Личное — ну тут вам должно быть стыдно. Личная жизнь моей дочери не имеет никакого отношения к моему профессиональному долгу. Нет — потому что не вижу смысла рисковать. Без операции у Николая есть еще немного времени, чтобы пожить нормальной жизнью. Пусть не слишком комфортной и со множеством ограничений, но это лучше, чем инвалидное кресло. Операцией я с очень большой вероятностью посажу его туда прямо сейчас.

— Понятно… — я собрала в папку бумаги и диск, положила все это в сумку и встала. — Простите, что отняла время. Всего доброго.

Все вокруг затянуло слезами, как стекло в дождь. Но я помнила, где должна быть дверь. И уже взялась за ручку, когда услышала за спиной:

— Подождите.

Я обернулась и позорно шмыгнула носом.

— Вы ведь не женаты?

— Нет. В апреле собирались расписаться.

— И вы готовы связать свою жизнь с инвалидом?

У меня не было времени обдумать это и представить в деталях. Но и представить себя без Ника я тоже не могла.

— Молчите? Понимаю. Это был шок, а вы из тех людей, кто в стрессовой ситуации бьет, а не бежит. Не раздумывая.

Я вдруг вспомнила маньяков и сон, в котором убила насильника. Когда-то я даже не бежала, а впадала в ступор. Потом — да, стала бить.

— Давайте сделаем так. Вы спокойно все обговорите с Николаем и… Нет, я сам ему позвоню, а потом уже вы все обсудите. Да, решать ему — но и вам тоже. Для себя. Разумно и взвешенно оцените свои силы, чтобы потом не было разочарований для обоих. И вот что… — Волошин замолчал, видимо, подбирая слова. — Вы женщина еще молодая, красивая, а это слишком важная сфера, чтобы не учитывать. В случае неудачи интимная жизнь для вас закончится. Для него полностью и окончательно, для вас… Ну вы поняли.

Меня словно в прорубь бросили — об этой стороне дела я вообще не думала.

— Спасибо… — что я могла еще сказать?

— Если решите, сделаем все быстро, по цито. Начало года, квоты на дорогостоящее лечение не исчерпаны, к тому же Николай ветеран боевых действий, первичная травма получена во время службы. Можно за неделю все оформить.

— Спасибо, — тупо повторила я и вышла.

Все вокруг погрузилось в хаос. Показалось, что попала если не на другую планету, то в какой-то незнакомый город. Хотела срезать угол, но умудрилась заблудиться во дворах между Есенина и Энгельса и вышла к продуктовому магазинчику-стекляшке. Остановилась посреди тротуара, мешая прохожим, и тупо смотрела на него, пока не сообразила, что дико хочу есть. Ну еще бы, больше суток во рту не было ни крошки. Зашла, купила какие-то полуфабрикаты, на автопилоте добралась до дома. Разделась, закинула котлеты в микроволновку.

Цифры таймера сменялись в обратном отсчете, я стояла рядом с вилкой и смотрела на календарь с котиками.

Календарь, календарь…

Микроволновка пискнула, я достала тарелку, понюхала — и, зажав рот, оленем ломанулась в туалет.

— Господи, нет! — стонала я между приступами рвоты. — Нет, нет, нет, нет, нет!!!

Когда все закончилось, вымыла лицо, прополоскала рот и села на край ванны, считая, сбиваясь и загибая пальцы.

Месячные должны были начаться в пятницу, а сегодня уже вторник — и ничего. Со всем этим тотальным психом я просто потерялась во времени. У меня все всегда работало как часы. Если на день задержка — уже повод подпрыгивать. Но не пять же дней!

Стоп, хватит дергаться. Это просто нервы. Откуда вообще — на шестой день цикла?

А то ж ты не знаешь, что особо талантливые умудряются даже во время месячных залететь. И байки про режим «баба-кролик», который включается на фоне угрозы для популяции, вовсе не сказки.

Спокойно, говорю. Где-то валялся тест. Сейчас найдем, сделаем и посмеемся. Потому что это было бы уже слишком. Это был бы полный пиздец.

Тест нашелся. Правда, на грани просрочки. Если будет отрицательный, придется идти за новым.

Не пришлось.

Я гипнотизировала две красные полоски — жирные, яркие, — словно лишняя от этого могла исчезнуть.

Господи, ну вот за что, а? Ну правда, я что-то такое ужасное в жизни сделала, раз ты меня так наказываешь? Чужого мужа увела? Мне за это один раз уже прилетело, дважды за одно и то же не казнят. Или за трех мужиков одновременно? Вроде не обманывала никого, ничего никому не обещала. Или, может, за похабные книжки от Джо и Аркаши? Но это вообще смешно.

Сколько тестов я сделала за двадцать с лишним лет активной половой жизни? Десяток или около того. Вторая беременность — и снова случайная. И если в двадцать лет это еще как-то можно оправдать легкомыслием и недостатком опыта, то в сорок с копейками… После сосульки мы были в таком угаре, что о безопасности и не вспомнили. Утром, правда, промелькнула бледная мысль, но тут же утонула в беспокойстве о спине Ника.

В общем, поздравляю, Женя, лох — это судьба.

Даже не будь всего прочего, это было бы сущим кошмаром. Ну какой, на фиг, ребенок в сорок два года?! В этом возрасте уже с внуками нянькаются. Не говоря о всех рисках по здоровью — и для младенца, и для мамаши. Но сейчас, когда с Ником такое…

Ой, мамочки-и-и…

Из меня словно весь воздух выпустили. Был вполне так шарик, а осталась сморщенная тряпочка. Сидела на кухне за столом и тихо плакала. Не рыдала, не всхлипывала — нет. Сил уже не было. Слезы просто текли по щекам и капали на тест, как будто я поставила себе целью смыть вторую полоску.

Сколько времени прошло? Час? Два? А может, уже подкатило к вечеру, потому что стемнело, но я не могла даже встать и зажечь свет. Не хотела. В голове было так же пусто, как в тот момент, когда подошла к Ольге в госпитале. Нет, не так. Тогда у меня хотя бы цель в пустоте мигала, а сейчас… полный вакуум.

Щелкнул замок, и я поспешно спрятала тест в карман.

— Мам, ты дома?

Алена чуть было не прошла мимо кухни, но остановилась, заметив меня.

— Ты чего тут сидишь в темноте?

Вспыхнул свет, ударил по глазам, и я прикрыла их рукой.

— Я на минутку, за курткой. И еще кое-чего заберу. Я иду, а там Ник стоит внизу. И не знает, подниматься или нет. Вы что, поругались?

Тут Алена наконец заметила, какой зареванный комок протоплазмы я собой представляю. Ойкнула и исчезла.

Ник стоял на пороге и смотрел на меня. Потом подошел, присел на корточки, положил руки мне на колени.

— Женя… прости меня. Пожалуйста, прости. Ты права, я идиот.

Слезы снова полились рекой. Все внутри рвалось в клочья, в лохмотья.

Я не смогу без него. Пусть будет что угодно — лишь бы был жив и со мной. Как так получается, что с одним человеком можешь прожить не один год, но он так и не станет родным и близким, а в другого за несколько месяцев прорастаешь насквозь, и оторвать можно лишь с мясом и кровью?

Слова застревали где-то на полпути к языку. Я не могла ничего сказать, только гладила его волосы, а слезы так и текли — вот откуда столько воды в человеке?

— Женечка, не плачь, прошу тебя, — Ник говорил тихо, едва слышно, но так, что каждое слово прожигало насквозь. — Мне звонил отец Ольги. Ты просто… я даже не мог подумать…

— Ты же сам сказал: «делай что хочешь», — наконец выжала из себя я, то ли со смехом, то ли со всхлипом.

— Ты необыкновенная. Он сказал, что мы должны это обсудить и решить… вместе.

— Он все рассказал? Про все риски?

— Да. Может, пара лет, а может, пара месяцев или даже недель. И необратимая инвалидность. Или очень небольшой шанс на успех. Процентов пять. Или десять. Он не может сказать точнее, пока не разрежет и не увидит. Про секс тоже сказал. И про возможные другие неприятные вещи.

Мышкой прошмыгнула мимо Алена, закрылась входная дверь. Слышала что-то? Да какая разница?

— Что ты решил?

— Если бы был один, наверно, отказался бы. Прожил бы сколько получится, а дальше… Клуб приносит прибыль, к тому же у меня и другие доходы есть. На хороший пансионат для инвалидов хватило бы. Но ты со мной, поэтому решать тебе, Женя.

— Нет, — я нашла его пальцы, вплелась в них своими. — Это твоя жизнь, твое здоровье, твое тело. Но я приму любое твое решение, обещаю.

И снова время остановилось. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, пока Ник, вздохнув глубоко, не встал.

— Значит, рискнем, — сказал он, и я узнала этот тон, похожий на закаленный металл.

Но вечером, когда мы уже легли спать, Ник вдруг улыбнулся как-то странно, растерянно.

— Знаешь, Жень, мне казалось, что мужик всегда должен быть сильным и ни в коем случае не показывать свою слабость. Особенно женщине.

— Ну… спорно, — я вспомнила слова Ольги о том, что он для нее оказался слишком жестким. А вот был бы помягче, может, и получилось бы у них.

— Наверно, я только сегодня это понял. Что иногда быть слабым не стыдно. Если честно, мне сейчас очень страшно. Хочется вцепиться в тебя и скулить по-щенячьи: только не бросай меня. Но понимаю, что не имею права просить.

— Почему? — я потерлась носом о его плечо. — Если подумать, то ты мне жизнь спас и имеешь право на все.

— Вот этого я и боюсь. Что ты будешь чувствовать себя обязанной. Если операция не поможет и ты останешься со мной, это будет жертвой с твоей стороны. А такие жертвы оправданны только по любви — никак не по обязанности.

— Я люблю тебя, — мне с трудом удалось проглотить тугой горячий комок. — Поэтому… это не жертва. Это самый махровый и бессовестный эгоизм. Ты мне нужен — и все тут. Хоть тресни. И кстати… — я прижалась к нему теснее. — Ты слишком много болтаешь. Значит, язык не откусил. Да и руки, кажется, не сломаны. М-м-м?..