Глава 21

Событие пятьдесят девятое

Касьян на такое даже и не рассчитывал. Получалось, что особо не стремясь к этому, не планируя планов громадьё, он неплохо так помог своим. Отряд немцев-перцев разделился на два. Вперёд к месту боя ускакало всадников тридцать, а тут, считая и выпавших в осадок, и спешившихся помочь товарищам, около двадцати осталось. Чем не помощь, там теперь будут с ворогами по частям разбираться. Правда, радоваться Коське пришлось не долго, застрявшие тевтоны решили проблему просто. Как парень и предполагал, они в лес спокойно свернули и обогнули завал небольшой, что он на дороге организовал. Человек семь поскакало со стороны Коськи. При этом теперь они проезжали всего в десятке метров от его убежища.

На их несчастье Касьян и в третий раз успел, прикрываясь кустами, арбалет зарядить. Теперь он подождал, когда покажется спина последнего всадника и прицелившись… тут на весу пришлось арбалет держать, склонённая к земле ветка не помогла, не в ту сторону склонилась. Прицелился и выстрелил. Помня про то, что чуть ниже попал в прошлый раз, сейчас шею почти выбрал мишенью, повыше взял. Она прикрыта шлемом. Не топфхельм, а такая штука с полями. Капеллина может? Или шапель? Дядька рассказывал, показывая на пальцах, но пальцы видимо корявые, или ученик из племяша дурень дурнем, но путает он постоянно местное вооружение и броню.

Арбалет не подвёл, стрела попала ниже. Между лопаток. И этот рыцарь был в кольчуге под белым плащом и белым же сюрко. Дядька называл этот плащ по-немецки… Гюренманталь? Был у него один такой среди трофеев. (Господский плащ (нем.: «герренмантель») — так назывался белый плащ-мантия «братьев-рыцарей» Тевтонского ордена). Только арбалетную стрелу с длинным острым наконечником из калёной стали кольчуге не остановить. Тем более, с десятка метров. Она раздвинула кольцо и глубоко вошла в спину, достала до сердца или аорты. Так как всадник, даже не вскрикнув, повалился сначала коню на шею, а когда тот стал останавливаться, то и на землю сгрохотал. Лязг на весь лес, как парню показалось. Но рыцари, ехавшие впереди, даже не оглянулись, они уже снова сворачивали на дорогу, объехав препятствие, и у них в ушах набатом боя адреналин звучал. Ну, сбрякало чего-то позади, разберётся этот брякало.

А Коська заряжал арбалет, скрипя зубами и выпучивая глаза. Его заметили. Не всадники, вперёд ускакавшие, а тот сердобольный Ганс или Фриц, что спешился, чтобы помочь завал разгрести. Он уже помог выбраться из него одному рыцарю и сейчас они вдвоем подымали коня, чтобы добраться до основного завала. Ну, и вытаскивая за уздечку коня, немец повернулся к Коське и заметил, как тот после выстрела в спину всаднику в капеллине, вставил ногу в стремя арбалета и стал тянуть тетиву вверх. Сам виноват. Высунулся из-за куста. Маловато опыта партизанской войны.

Пацан, которому и четырнадцати нет запаниковал бы, углядев, что дойч к нему идёт с мечом. А может и нужно было запаниковать, убежал бы, как и хотел по дуге к своим, а там под прикрытием мечников и копейщиков стрелял, покуда сил хватит тетиву натягивать. Но Коська решил ещё немного погеройствовать. Он стал натягивать тетиву. Вернее, продолжил это делать. С первого раза не получилось, тетива сорвалась, слишком резко отпустил. И немец успел пять шагов сделать. Вторая попытка в спешке опять сорвалась, всё же живой человек и смотреть, как к тебе вооружённый враг приближается, ссыкотно. Зато третья получилась на загляденье, тетива сама легла в прорезь, а пока парень одной рукой поднимал перед собой арбалет, вторая уже залезла в колчан и достала стрелу. Бамс, и на тевтона смотрит жало толстой, выкрашенной в охряно-рыжий цвет, стрелы.

Тот не растерялся, дойч ускорился и заложил зигзаг, на краткий миг деревом прикрывшись. Понадеялся, что непонятный мальчишка рыжий с арбалетом огромным сейчас выстрелит, запаниковав. Мальчишка бы и выстрелил, но Константин Иванович всё же взрослый человек и офицер. Он даже не шелохнулся, и когда немец выскочил из-за дерева всего в десятке метров от него, потянул за скобу без всяких резких движений, чтобы не сбить прицел, сейчас стрела была рыцарю в солнечное сплетение направлена. Вжик, тетива отправила стрелу в цель. Секунда и немец остановился, глядя как его белое сюрко набухает красной розой. Глядеть было неудобно, ноги подгибались, пришлось рыцарю опуститься на колени сначала, а после вовсе прилечь на жёлтые и коричневые листья.

Не кончилось этим ничего. Всю эту сцену, одним глазом наблюдал второй немец, который при этом ещё и коня, который явно себе ноги повредил, пытался стащить с ещё одного дойча. Теперь он это занятие отложил на потом, поднял с земли большое рыцарское копьё и треугольный щит с каким-то жёлтым вставшим на задние лапы зверем. Не, у Коськи нормально всё со зрением, был бы рисунок понятным, он бы распознал в звере льва или леопарда, а то и тигра, но художник всех этих зверей только в книжках видел, где их нарисовал тоже тот ещё мастер. Ну, и ладно. Кто бы не был на щите, а это был щит, который почти полностью прикрывал корпус рыцаря. На голове этот самый шапель, каска такая с полями, перед носом стрелка. И половина лица тоже за щитом. И так-то попасть не просто, а из разряженного арбалета вообще вещь наитруднейшая.

Немец не летел с криком: «За Фатерлянд, за Орден, ура». Он передвигался медленно. И Коська сразу понял, что при падении с лошади крестоносцу досталось. Дойч сильно прихрамывал, даже подволакивал левую ногу.

— Сейчас поиграем в догонялки, — на родном языке крикнул парень орденцу и отбежал в сторону своих на тридцать где-то метров, — Пока ты сюда дохромаешь, я арбалет успею зарядить.

— Я, я, натюрлих! — не может и что другое немец сказал, Коська не расслышал, у него ветер в ушах свистел. Бежал, что было сил. Проклятый арбалет мог и не зарядиться с первой попытки. Ну, есть и на этот случай запасной план, всегда можно чуть ближе к своим отбежать.

Событие шестидесятое

Чем там эти «свои» заняты, парень старался не думать. Там целых два князя и два десятника. Там бояре есть. У них голова больше… Головы? У каждого голова больше. И Коська им нормально так помог, на пять человек точно уменьшив количество дойчей, и разделив атакующих на две группы. Пусть и не на очень долго. Всё одно — помог. Что там идёт бой он слышал. Звенели мечи, ржали кони, орали на двух языках люди. Немецкий с его гавкающими словами слышался вообще хорошо, так немцы и ближе были к парню. А русский… современный или старобелорусский даже тоже долетал временами, отдельными командами.

Добежав до огромного дуба, парень остановился и впечатал стремя арбалета в мягкую лесную землю, сунул в него сапог и зажмурившись, и рот в крике открыв от натуги, дёрнул за тетиву. И бог войны на этот раз решил парню подсобить, легко легла тетива в прорезь. Ещё три секунды и стрела лежит в желобке, а Касьян поднимает оружие, наводя его на противника.

А немец только половину пути преодолел. И вообще он жалость теперь вызывает, а не то, что должен вызывать. Страх там или хоть робость. Он стал совсем сильно хромать. А ещё Коська понял, что немец мелкий. Он с него ростом. И это навело его на неожиданную мысль. Но сначала попасть.

— Хромай сюда, — поманил орденца Касьян, свободной рукой, второй по-прежнему направляя арбалет на тевтона.

Немец остановился в пятнадцати шагах.

— Lass die Armbrust fallen und du bleibst am Leben! (Бросай арбалет и останешься жить)!

Из всего этого рычания Коська сумел одно слово уловить. Лебен. Жизнь значит. Учил же. Жизнь немчик предлагает.

— Не, давай так. Ты Терминатор первый смотрел? Там Шварцнегер говорит: «Мне нужна твоя одежда». Как там Ферштандент? Как там колбаса? Вюрст? Verstanden? Eine deutsche Pfefferwurst? (Понял? Немец перец — колбаса?). Антвортет зи майне фраге⁇

— Вас? — дойч завис.

— Мать твою немецкую. Как там, раздевайся? Ausziehest? Во Аусцайхест. Раздевайся. Мне нужна твоя одежда. Шварценеггер Арнольд сказал. Ферштейн?

— Вас? — немец открылся, высунулся из-за щита.

Вжик и стрела полетела в незащищённую теперь грудь.

— Эх, немец, немец. Что русскому хорошо, то немцу смерть, нефиг во время боя разговаривать. Во время боя биться надо. Ферштейн?

Глаза рыцаря закрылись, и он рухнул на землю.

— Ты сюрко-то не пачкай, мне в нём ещё ходить.

Коська бросился бегом к немцу. План не план, но намётки кое-какие, как проредить поголовье сверхчеловеков у него мелькнули, и в этих намётках, он представал во всём белом. Белом, а не красно-белом. Не алкашом, а истинным арийцем.

Первым делом сдернул с бородатой башки шлем, потом выдернул из груди стрелу и стал сразу сюрко снимать через голову. Как ни спешил, а небольшого красного пятна избежать не удалось, правда был и плюс, оно было как раз в том месте, где на белое хорошее сукно нашили чёрный крест. Крест теперь по центру был в небольшом красном ореоле. Если сильно не присматриваться, то и не видно толком. А плащ, он же герренмантель так вообще целый. Слово какое длинное. Можно же просто мантия. Любят дойчи выпендриваться.

Переодевание с натягиванием сюрко, мантии этой, пристёгивание и нахлобучивание шлема заняло минут пять. Долго. Ну, не получилось быстрее. Зато теперь можно идти и план в жизнь внедрять.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца — пламенный мотор, – песня сама вспомнилась, он же идёт сказку в быль превращать. План. План сказочный.

На «моторе» Коська наконец увидел бой. И увиденное ему не понравилось. Немцы побеждали. Не победили ещё, но побеждали. Хотя, победу можно и пирровой назвать. Три всадника, и четыре или пять пешцев — это всё, что осталось от дойчей. Вся дорога и весь лес с этой стороны, со стороны атаки рыцарей, были завалены белыми телами людей и одетых в белые попоны лошадей. Лошади не все мертвы, часть разбежалась и теперь стоит поодаль со всех сторон, часть ранены и протяжно надрывно ржут. Люди тоже есть раненые, вон один с красным почти теперь сюрко ползёт по колее подальше от перевернутой телеги.

А телега, которой всего-то десяток, ну может чуть больше минут назад, пусть даже двадцать, управлял Касьян, и стала центром боя. С той с «нашей» стороны сейчас три человека стоят с мечами в руках. Кто там выжил не ясно, да и не время разглядывать, время стрелять.

Арбалет он уже зарядил, с заряженным шёл. И цель ему выбирать не надо. Он не дебил и отлично понимает, что ни при каких раскладах с восемью настоящими воинами не справится. Он может только чуть пропорцию невыгодную подправить. А для этого нужно чтобы его увидели и признали врагом как можно позже. Стрелять нужно в зад… в задних. Вон в того пешца теперь. Он стоит, прислонившись к липе, и как раз взводит арбалет. Что получается не очень. Немец в плечо левой руки ранен. Кособоко. Просто в левое плечо.

Стоит удачно, Коська к нему не совсем с тыла зашёл. Виден левый бок. Вот туда и нужно стрелять.

Арбалетчик тевтонский тоже его заметил, но как угрозу не воспринял, склонился над арбалетом и повторил попытку. И это гут. Молодец товарищ. Парень прицелился и потянул за скобу. Куда метил туда и попал — в левый бок. И опять кольчуга не спасла рыцаря. Стрела рыжая вошла глубоко, до самого сердца и остановила его. А заряженный арбалет упал на землю рядом с бывшим хозяином. Теперь рывок вперёд к заряженному и готовому к бою оружию.

Что творилось там, у телеги перевёрнутой, Коська даже не пытался понять и увидеть. Счёт на секунды, ещё одного рыцаря он может, а значит и должен убить.

Жаль. Поговорка «Твои слова да богу в уши» работает не каждый раз. Если вообще работает? А есть уши у бога? Как у зайца? Чтобы всех слышать?