Глава 23

Событие шестьдесят третье

Ноги подогнулись. Сами. Словно стержень вынули из позвоночника. Или воду перекрыли, которая текла под напором в красном китайском удлиняющемся шланге. Бамс и нет опоры. Коська рухнул на колени рядом с трупом Фрица, а может и Гунара, а то и Теодора. Бейджика нет, недорабаточка у гансов. Сидел парень, голову тоже склонив, и наблюдал, как красная, а совсем не голубая, кровь вытекает из затылка оккупанта. А всё же поляки и Сталин молодцы, отправят всех потомков этих рыцарей домой в Фатерлянд. Но эти конца своего ещё не знают, лезут и лезут.

Может и до вечера бы так сидел Коська, предаваясь мыслям о далёком будущем, но тут взгляд его переместился на зад немца. Не, никаких таких мыслей, просто там чего-то выпирало. Под плащом что-то было в районе этого зада. Пришлось плащ сдвинуть. Ну, ладно, не сдвигается, зацепился за что-то под ногой. А, вообще, вещь достойная, материал стоит кучу денег. Видно, что это сукно, из шерсти козочек белых ангорских небось соткали. Сукно тонкое и качественное.

— Нужно прибрать. Можно потом рубашек тёплых нашить и даже ветровку, — пацан вынул из ножен кинжал и перерезал ремешок, что у горла вражеского плащ скреплял. Верх его всё же успел кровью перепачкаться, но если рубаху из него выкраивать, то десяток сантиметров совсем и не критично. Отрежет сестра Рыжего Савёла — Мотря.

Теперь, после того как герренмантель можно было тянуть в другую сторону, освободить от него труп Фрица оказалось легко. И сразу стало ясно чего это на заду у Гунара. А это была фляжка, пристёгнутая к поясу. Сразу Коська не понял, что это даже на пороховницу подумал, но ничего огнестрельного у немца не было, да и рановато ещё для ручного огнестрела. Тюфяками будут русские через два года Москву оборонять от Тохтамыша. Так там они будут чуть ли не первые в мире при обороне крепостей использованы, и это не литые пушки, как многие думают, а свёрнутые в трубу медные листы. Листы, понятно, кованые. А вот крепление — это заклёпки. Хрень, короче, полная. Себе больше навредишь, чем врагу.

Фляжка, судя по чернению, была серебряная. И не литая, а тоже собранная из кусков, соединённых клепками кое-где, кое-где кузнечной сваркой. На передней и задней поверхности чеканный рисунок. Дорогущая вещь, наверное, и не только в серебре дело, тут работы мастеру на пару месяцев. В такую воду и не нальёшь. Мастер обидится. Тут либо святая вода должна быть, либо токайское лучшее.

Коська попытался фляжку снять, но там какая-то непонятная застёжка никак не поддавалась. Пришлось переворачивать Конрада и расстёгивать пояс. На нём кроме фляжки ещё и двое ножен оказалось. От меча, которым товарищ не смог воспользоваться и от кинжала Мизерикордии с тонким длинным трёхгранным жалом. Знакомство с оружием Касьян на после перенёс. Пить хотелось. Ещё сильнее хотелось есть, но торбы с галетами у Теодора не было, только фляга. Вытащив деревянную пробку, частично обтянутую кожей, Коська понюхал содержимое. Точно вино. Токайское там или Рейнское определить не смог, ни на запах, ни на вкус. Вино было сладким и слабым.

— Точно же соли свинца для подслащения добавили. Сволочи! — пришлось вылить на землю. Ещё свинцом отравиться не хватало. И так еле на ногах стоит.

Сплюнув вкусную, но ядовитую слюну, парень поднялся и попытался зарядить арбалет. Не получилось. Вся сила вышла и назад заходить не собиралась. Пришлось взять в правую руку меч тевтона, а в левую свой кинжал. Арбалет на ремне перекинул через плечо, не оставлять же врагу. Вдруг оживёт? Может кол в него осиновый забить? А где осина? Теперь нужно второго всадника найти. Тот точно должен быть конем покалечен. Это Коська сам лично лицезрел.

Самое плохое, что боя у телеги не было слышно. Не звенели мечи, не ржали кони, не орали люди. Все друг друга перебили? Ноги вскачь не неслись. После боя с Фрицем весь адреналин из организмуса вышел, и парень теперь еле ноги передвигал. Он точно бежал от боя, спасаясь от второго всадника, а значит идти нужно было к телеге. И где она? Пришлось Коське остановиться и головой, ставшей сразу чугунной, повертеть, пытаясь сориентироваться. Ага, вон та липа, а вон и арбалетчик под ней прикорнул со стрелой в боку. Песня соченилась… 'В шляпе малиновой Гансик резиновый

С дырочкой в правом боку'.

Дойч, покалеченный конём собственным, нашёлся рядом. Он сидел, прислонившись спиною к липе. Не к той, к другой. Эта метрах в десяти от первой росла. Чуть тоньше даже. Рядом и конь нашёлся, он стоял рядом с хозяином и извинялся, бурчал на своём конском языке.

— Не виноват, я Рихард, это всё та железка, что мне в нос прилетела. Вставай поднимайся, немецкий милорд! Вставай на врагов, брат мой сродный! Раздайся крик мести холодной!

Брат подниматься не спешил, из уголка рта его стекала струйка крови и дышал Рихард со свистом и сипом. Можно без рентгеновского аппарата сказать, что с рыцарем. Конь ему ребра сломал, и они, или пусть даже оно, проткнуло дойчу лёгкое. Не жилец. Долго ли коротко ли, но отправится в ад. Под рукой у немца лежал меч. Он увидел подходящего к нему «своего» и чего-то попытался сказать и меч протянуть. Но тут понял, что это и есть тот самый гад, что его до такого плачевного состояния довёл.

— Свинячья собака? — поинтересовался Коська у рыцаря, когда тот чего-то неразборчивое, но явно злое прошипел. При этом кровавые пузыри повспухали сначала, а потом полопались на губах.

— Ш…с…с.

— А, свинячья какашка. Так бы и сказал сразу. Ладно, немец, некогда, давай я тебя быстро убью, чтобы ты не мучился, а ты мне скажешь, где клад зарыт?

— Ш…с…с!

— Шлиссельбург? — попытался пацан угалать.

— Ш…с…с!

— Не пойдёт так. Так мы будем до вечера в угадайку играть.

Касьян приставил меч к кадыку рыцаря и надавил всем телом. С хрустом противным тот вошёл в горло, и кровь ручейком хлынула на сюрко. Не, его затрофеить белым уже бы не получилось. Кровь и до того вытекала изо рта Рихарда и окрашивала грудь в красные тона. Говорят, кровь не отстирывается. А вот интересно если весь кровью залить, а потом так слегонца простирнуть без всякой жёсткой химии типа хлорки, то ткань останется красной? Можно кровь в качестве красителя использовать?

Событие шестьдесят четвёртое

Одно, последнее, одолжение рыцарю Касьян всё же сделал. Он наклонился над ним, разрезал пояс и вытянул его на себя. Там был прицеплен кинжал в ножнах, был он в ножнах не простых, металлические, серебряные, скорее всего, и только рукоять торчала, но на навершии был красный кабошон. Рубин не рубин, но камень приличный, оставлять такой трупу незачем, в гробу карманов нет. Ещё на этом же широком кожаном ремне болтался и кошель, не сказать, чтобы прямо раздутый от обилия золотых монет, но чего-то там точно было. Касьян его сунул за пазуху не проверяя, потом разберётся. Сейчас время собирать камни.

Ну, а раз попёрло, то парень и к арбалетчику вернулся с дырочкой в левом боку. У того тоже кошель оказался, правда, совсем лёгкий, а кинжал был обычный. Но не пропадать же добру. Всё в дом. И этот кошель полетел за пазуху.

Все эти мирные и спокойные действия привели парня в чуйства, и он уже без всякого тремора в руках вновь попробовал натянуть тетиву арбалета. Пусть только со второго раза, но получилось. Теперь можно сходить посмотреть, что там творится у его перевернутой телеги.

Опасался Касьян, что там могут и немцы оказаться. И среди них может ведь тот третий всадник быть. А от всадника можно, конечно, уйти, как парень и сделал, но второй раз может и не сработать. Не хватит дыхалки и ноги если не ватные по-прежнему, то и не готовые к длительным пробежкам. Потому, он заложил вираж, а не попёрся прямо. Получилось не сильно лучше. Лес настолько редкий, что с какой стороны не зайди, всё одно будешь как на ладони.

Правда, когда Коська подошёл на расстояние, с которого удалось рассмотреть, что творится у телеги, то оказалось, что перестраховывался он зря. «Наши» победили. У телеги стоял его дядька и что-то, чуть склонившись вперёд, говорил князю Остею. А прислонившись к телеге спиной сидел Рыжий Савёл. И не всё ещё, как раз с другой стороны дороги из леса выходил Язеп, ведя в поводу того самого огромного яблочного жеребца князя Скиргайло. А вот князя на нём не было.

— Эй, не стреляйте и не кидайтесь в меня железками! Это я — Касьян. Переоделся в немецкое, чтобы убивать их было сподручней, — прокричал парень и вышел из-за дерева последнего перед дорогой, откуда пару минут наблюдал за «русским» лагерем.

— Касьян! Жив! Где был, неслух! — дядька даже обнимать племяша начал.

— Зачем немецкое платье нацепил? — князь Остей был ранен, сразу Коська и не заметил. Правый рукав рубахи был в крови у предплечья и замотан наспех тряпкой.

— Ну, чего тут… маскировка… м… под них вырядился, чтобы их убивать исподтишка, — пойди ещё слова найди. Коська расцепил застёжку плаща и снял его, повесив на угол телеги.

— И что убил? — Остей обвёл левой рукой вокруг себя. Вся дорога была в трупах, и среди них половина в белых сюрко с крестами и таких же плащах — герренмантелях.

— Убил. Семь или восемь.

— Сколько⁈ — дядька даже замахнулся, намереваясь подзатыльник Коське отвесить, чтобы, понятно, князю не врал.

Парень легко уклонился.

— Можно пройтись по лесу посчитать. Если у дороги умер фриц, то и девять, возможно. А если жив, то надо сходить и добить. Я сейчас схожу, только попить дайте.

— И как же ты их убил? — князь в отличие от дядьки руками не махал. Вообще, плохо Остей Дмитриевич выглядел, видимо рана серьёзная, много крови потерял, да и, как все, двое суток уже не ел ничего.

— Из арбалета. Одного мечом по затылку. Есть вода?

— Держи, ученик, — как раз Язеп к ним подошёл, — тут укрепляющий отвар, — хельг протянул фляжку и принялся привязывать жеребца к телеге, ища у той выступающие части. В итоге к колесу привязал.

Фляжка была обычная кожаная, не чета его добыче серебряной, так, тем более, светить её не надо. А то эти дядьки сразу приватизируют. Пусть сзади под сюрко побудет.

Коська выхлебал флягу до дна, ну, там и было половину всего, грамм сто пятьдесят — двести. Отвар был кисло-горьким и жажды не унял, тут пол ведра бы холодненькой колодезной водички.

— Немцы там! — дядька махнул рукой вперёд, — а ты там, — теперь мах назад. — С кем ты там бился?

— Я минут… м… я недавно подходил сюда, тут три всадника было и пять пешцев, я двоих всадников убил и арбалетчика. Не знал, чем у вас тут закончилось. Потому, решил кружок сделать и с тыла… ай, сзади зайти, чтобы на дойчей не напороться, — Коська устало присел рядом с Рыжим Савёлом, — А где остальные? С князем Скиргайло Ольгердовичем?

— С князем, — Остей баюкал руку, — В лесу и на дороге все. Побиты. Кто в Царствие небесном, кто в Ирии. Князь Скиргайло убит вместе с боярами своими. Орденцы в обход пошли и на них наткнулись.

— Уходить отсюда надо, — это подал голос Рыжий Савёл.

— И чем быстрее, тем лучше. Остей Дмитриевич, у немцев не было обоза. Это разведка. Передовой отряд. За ним идёт основное войско и там обоз. Без обоза войска не ходят. Срочно нужно уходить на юг… на полдень. В сторону Менска и потом выбираться на дорогу, по которой мы пришли. Если немцы идут на Полоцк, то мы им помочь не сможем и не успеем. Да там и бунт. Не поверят. Домой уходить надо, — Коська, наверное, для князя ничего нового не открыл, тот и сам не дурак, но проговорить это хотелось. Вот и вылез опять.

— Цыть, ты, неслух. Князь без тебя разберётся, — опять замахнулся дядька.

— Ранен Савёл и князь, нужно телегу запрячь. В ней повезём. И тело князя Скиргайло Ольгердовича забрать нужно обязательно, не оставлять же его врагам, — хельг правильно всё сказал, ни у кого возражений не нашлось.

— Давайте телегу на колёса поставим, — Остей первым шагнул к перевёрнутой повозке.