Глава 24

Во мне не то чтобы кипела злость на отца… я не знала этого человека. Но обида за семью, за Елену с матерью словно впрыскивала некий адреналин, заставляя эмоции вскипать. Вечером Никифор постучал в мое окно, заставив подпрыгнуть на кровати. Я еще не переоделась в ночную сорочку, но собиралась это сделать, как закончу расправлять кровать. Он молча махнул ладонью, приглашая выйти. Я накинула шаль и вышла в прохладный, уже почти летний вечер. За воротами стояли Софья и еще две девушки. Софья была одета очень странно: простое платье, словно снятое с прислуги, душегрейка без рукавов, а на голове концами назад был завязан платок. – Ого! Чего это на тебе? – только и смогла спросить я. – Мы пришли. Трое. Ты обещала за пять рублей показать склад, – наклонившись к решетке, тихо произнесла подруга Елены. А потом покосилась на своих, в отличие от нее, хорошо одетых товарок. Две незнакомки стояли белым-белы, и это можно было разглядеть, хоть было почти темно. – За троих пятнадцать рублей, – твердо ответила я и услышала, как за спиной закряхтел Никифор. – Да, мы согласны, – эти две, мотнув головами, ответили почти в голос. – Тогда отпирай, Никифор, и веди нас по страшному складу, – делая голос намеренно страшным, подытожила я, и сторож забренчал ключами. Как ни странно, но Софья была уверена в своем поступке и, высыпав мне в ладонь три влажные полновесные пятирублёвые монеты, мотнула головой, приглашая девушек идти за ней. Я не знаю, на что они поспорили, но моя подруга мне теперь очень нравилась: даже переоделась, чтобы выскользнуть из дома или чтобы ее не узнали прохожие. А может, предусмотрела и то и другое. – Если сразу убежите, деньги не отдам, – стоя перед распахнутой в темноту дверью, предупредила я. Обернулась на девушек, и те закивали, соглашаясь. Никифор никому, кроме меня, не дал лампу, потому что руки у всех троих тряслись. Сначала мы шли с ним впереди, но после того как прямоугольник слабого света, исходящего только от печки в каморке, начал пропадать, Софья попросила кого-то из нас идти за их спинами. До первого поворота мы шли относительно быстро, но как только повернули, мне самой стало не по себе: было ощущение, что сейчас лампа осветит страшное лицо прямо передо мной. – А увидеть-то вы кого хотите? – шепотом спросил Никифор, и этот его шепот прозвучал так замогильно, что девушки даже закричать не смогли, лишь глубоко вздохнули и замерли… Потому что впереди что-то заскрипело. У меня лично подкосились и начали трястись ноги. Звук был точь-в-точь таким же, как в прошлый раз: словно тяжелый, хоть и пустой ящик размером примерно метр на полтора, подвинули по каменному полу. Я обернулась и осветила три пары распахнутых в ужасе глаз. А потом над головой самой невысокой, и глаза Никифоре. В них был не столько страх, сколько непонимание. – Ветер, наверно. Двери иногда скрипят, – неуверенно озвучил он то, во что сам не верил. И это тоже читалось на его лице. – Точно не Кыца? – тяжело сглотнув, спросила Софья. – Сто лет прошло, если не больше. Усадьба его сгорела, а он пропал, – мне самой уже захотелось услышать что-то логичное, пусть даже сказанное своим голосом. – Говорят, его забили тут же после пожара, но тело потом не нашли, – высокая, светловолосая, со смешно вздернутым носиком, Лидия, кажется, не двигалась и не дышала. – Ну дык… идем дальше, али нет? До яшшиков ишо далеко. Они и скрыпят, поди, – Никифору, похоже, это уже надоело. – Идем! – твердо сказала Софья. – Н-нет, х-хватит, – ответила низенькая, которую подруга никак при мне не назвала. И не представила нас – это я только что поняла. – Зна-ачит, признаёшь, что трусиха? Что проиграла? А ты, Лидия? – голос Софьи звучал победно. – Тоже, пожалуй, сдаюсь, – часто облизывая губы, прошептала хозяйка мило вздернутого носа. – Ну вот, я-то хотела полностью пройти, – уже попривыкнув к окружающей темноте, бравировала Софья, но когда за поворотом, но, судя по звуку, ближе к нам, снова что-то заскрипело, бросилась обратно, волоча за собой Никифора, которого схватила за рукав попутно. Тот еле поспевал за прыткой барышней. Парочка, считающаяся проигравшей, неслась за ними. А я еле сдерживала хохот. Ровно до того момента, пока они не пропали за поворотом. Тогда я бросилась за ними, представляя, что вот-вот сзади меня схватит холодная костлявая рука. Мы даже в каморке деда не задержались: так хотелось выйти на улицу. Благо во дворе не оказалось никого, иначе нас дружно загребли бы к Варваре на «ковер». – И как ты тут живешь-то? Страх страшный! – подытожила задыхающаяся от бега Софья. А я поняла, что ни чуточки не устала и тем более не сбила дыхание. – Ладно, айдате по домам, барышни, а то дома вас возьмутся и примутся искать. Не вздумайте сказать, что были здесь, тогда, наверное, и розг не пожалеют, – Никифор закрывал ворота, приговаривая и пугая гостий. – Я еще приду, можно? – шепнула Софья, как только парочка ее подруг отошли от решетки. – Пять рублей, и хоть каждый вечер ходи, – шепнула я в ответ. – Хорошо. Я у них сегодня выиграла червонец, – хихикнула хитрюга и побежала догонять проигравшую парочку. – Ну вот, хоть какие-то деньжата! – Никифор заметил, что я сложила все еще до этого момента зажатые в кулак деньги в карман передника. – Можно жить-то на пятнадцать рублёв, можно, – мне даже показалось, что он завидует мне. – Не на пятнадцать, а на двадцать. Ты мне вроде тоже проиграл? – напомнила я ему о нашем споре и засмеялась. – Не надо ничего, ты мой подельник теперь. А деньги надо Варваре отдать. Денег до конца мая не будет, Никифор. – Так вот ты чего задумала! – он присел и хлопнул себя по коленям, уставившись на меня. – А что ещё-то остается? Эти ученики здесь не по своей воле. Может, пара и наберётся, кто и правда хотят учиться. Остальные прохлаждаются да ноют. А кормить всех надо. Кирилл Иваныч то ли не видит, что вокруг него происходит, то ли видеть не хочет, – я не знала истинной истории хозяина и надеялась, что сторож со временем поделится со мной своими знаниями. – Так-то оно так, – повздыхал дед и пошел провожать меня вокруг дома уже в полной темноте. Я поняла, что он больше ничего не расскажет, но давить не собиралась. – Дык…Это… Каво там скрипит-та? – он даже остановился, давая понять, что вопрос его очень заботит и на ходу его решать нельзя. – Я и сама хотела тебя спросить. Не в первый раз ведь уже! – До этого ни разу такого не было, барышня Елена Степанна, ни разу! Мыши там, ишо какая живность, дык они ить тихохонькие, а тут… энти ящики нелёхкии! – сторож поднял палец, показывая важность своих выводов. – Ладноть, завтрева ворота открою, при белом свете гляну: чаво там. Спи давай, девка, отдыхай, – проводив меня до небольшой двери в задней части дома, он побрел назад. А потом я лежала, глядя в темное окно, и скучала по движущимся по стенам теням от деревьев, появляющимся, когда их освещает проезжающий автомобиль. По шепотку внуков, успевающих перед сном поделиться друг с другом чем-то важным. Я никогда не ругала их за эти «ночные переговоры» и просила дочку не обращать внимания: какая разница, если заснут минут на тридцать позднее, если в эти темные минуты они заодно. И как никогда понимают, что они братья, защита и поддержка друг друга. И пусть пока у них будут секреты от нас, зато в будущем они будут вместе против всех проблем. …И я горько зарыдала. Впервые за все время, которое провела здесь. Не от безысходности или страхов за свою жизнь. Я рыдала от тоски по своим близким, оставленным там… в далеком, явно никогда больше не увиденном мною будущем, где уже прожила одну жизнь.