Глава 45

К воскресенью у нас вырисовалось то, что до этого было в моей голове. Никифор, поняв, чего же я хотела от всего этого мероприятия, наконец, размяк, заулыбался, но и настороженно посматривал в мою сторону, словно проверяя, не подсказывает ли мне всё это какая неведомая чёртова сила? Я нашла графитовый карандаш, и теперь, на каждом клочке бумаги или газеты, чертила и рисовала будущую баню, прикидывала размеры, используя портновский метр, отчёркивала по кирпичу нужные габариты, укладывала на полу доски, которые играли роль будущих стен, и примерялась. В итоге, получилось, что если мы поделим парную на две части, то можем одновременно принимать по шесть человек. А делить стоило затем, чтобы возможно было в одно время париться и женщинам, и мужчинам. Я хотела, чтобы строительство, расширение моей бани шло и после запуска. За лето мы таким вот образом легко бы расстроились до нужных объемов. Отгоняя мысли о Вересове, который мог все это зарубить на корню, я в редкие минуты, набравшись храбрости, все же репетировала разговор с ним. И главный упор делала на то, что бани позволят существовать ему как учёному, продолжать исследования, а что важно – продолжать обучать желающих, а не только тех, кого отправит к нему очередной помещик. В воскресенье я, как всегда, отправилась в гости. На этот раз отец и Фёкла встречали меня не на балконе, как всегда, а на заднем дворе, куда я прошла по доскам, настеленным на земле. Хоть грязь уже и подсохла, они, видимо, так «вросли» в нее, что совершенно не двигались под ногами. – Еленушка, – Фёкла раскрыла объятья, встав из-за стола, теперь накрытого под чистым небом. В руках она держала зонт, видимо, призваный защитить ее оголенные плечи от солнца. Передав его Ольге, обняла меня. И в этот момент прошептала: – О наших делах отцу ни слова. Меня это смутило, но я ответила согласием и прошла к накрытому столу. Здесь сегодня царила чайная церемония: на столе красовались все виды выпечки, какие я могла видеть после моего «переселения». Заочно обрадовавшись, что привезу сторожу и моим протеже сладенького, я приняла из рук Ольги большую чашку чая. Младенец посапывал в зыбке, накрытой простыней. А вот скот, который мы наблюдали в прошлый раз с балкона, я не увидела. – Коров мы перевели на луга за Москву, – поймав мой взгляд, сообщил Степан. Он присел с нами и сам налил себе чая из самовара. – Завтра открываем лавку. Ежели хочешь чего, можешь смело показывать. Приедешь? – Нет, завтра у меня много дел. В воскресенье снова приеду. Чем торговать станете? – больше для приличия и поддержания беседы спросила я. – Тканями, – ответила Фёкла. Нашли хороший китайский шёлк. И цена хорошая. Конечно… – она вдруг замялась. – Не переживай, душа моя, до денег народ жадный. Неделю подуются, а все же пойдут! Ишь чего, не любы мы им! – сквозь зубы закончил Степан. – Я не поняла. Боитесь, что покупателя не будет? – уточнила я. – Фёкла боится! – подтвердил отец. Она ведь считает, что наш дом для их чичас чумной почти. Вот увидишь. Я цену поставлю такую, что попрут в первый день. И в газету уже съездил. Завтра на второй странице будет. И цены указал. Не больно много наварим, но хребты им поломаем чутка, – Степан показал, как будет ломать хребты, но я поняла, что он имел в виду гордость, которая не позволяет людям идти в лавку к скандально известной паре. Когда отец отошел, Фёкла скоро заговорила, пытаясь успеть: – Я тебе еще три сотни дам, Елена. Делай все поскорее, народ нанимай, коли надо. – А стряслось-то чего? – спросила я быстро. – Ежели лавка прогорит, твои бани – единственное, что у нас останется. Я Степану верю, да кто его знает, этот народ. А так… хоть на прожитьё будет. Не велик процент, а всё же… Я даже деньги, данные тебе ворочать не стану, – она была уверена в своих словах. А что важно – во мне она была куда увереннее, чем в муже, но, скорее всего, обижать его не хотела. Я еще раз подивилась этим отношениям. Домой я возвращалась с тремястами рублями и роем мыслей. Поторопиться, и правда, стоило, потому что хотелось предоставить Вересову полную картину. Хотя бы вот эти первые два отдела парной, два отдела помывочных и две комнаты отдыха. Понаблюдав за работой студентов, я сообщила Никифору: кого стоит подогнать, за кем надо следить. Первая печь к этому времени была готова. Мастер, подгоняя подмастерьев, начинал класть вторую. А наши соколики закончили с полами. Теперь под баней был выложен железными листами слив, и бочка воды показала, что все работает, как часы. До вечера я то уходила в огород поливать, то возвращалась проверить сделанную работу. – Ты и на ужин не собираешься? Ребята говорят, что сегодня ужинать позднее будут. Дуняша тоже решила задержаться, коли так. Чего смурная? – сыпала новую информацию и вопросы Варя, поймав меня за этими вот перебежками. – Да, на душе как-то неспокойно, – сердце и правда, будто ныло перед чем-то серьезным. И серьезное предчувствие это совсем не радовало. – Ничего нового вроде, Еленушка. Всё как было. Только вот должен друг Кирилла Иваныча заехать к нам на постой. Может и дождется барина, а может, нет. Кирилл Иваныч предупреждал. Неужто ты и гостей чуешь, – она посмотрела на меня как-то недоверчиво. – Да чего ты выдумываешь, Варя, – через силу засмеялась я. Не хватало еще навлечь на себя новый шаблон. – Ну, тогда я не вижу больше проблем для печали. Денег хватит на пару недель еще, а там и Кирилл Иваныч приедет с денежками. Это ведь ошибка какая-то, не более того! Они его в академию зазывали, а он напрочь отказался от нее. Не хочет под управлением трудиться. Говорит, мол, будто воздуха не хватает. Да и держатели академии, – она осмотрелась, словно сейчас собиралась сообщить нечто уж очень тайное, – не шибко умные люди. Кое-чего, говорит, словно поперёк делают, вроде как навредить хотят науке. Вот он и решил сам заниматься. – А этот друг его… тоже из ученых? – зачем-то спросила я. Нет, я не хотела, чтобы в усадьбе появился лишний человек. Он мог настроить студентов против моего дела. Да и вообще, прознав, чего мы тут творим, мог раньше Вересова растрезвонить и тем самым как-то навредить ему. Обдумав все это, я поняла, что сердце ныло, может быть и не зря! И дело вовсе не в переживаниях за Фёклу с отцом. – Ученый, а как же! Только он по кустам да деревьям больше. Знаешь, как оно… ну, значится, по яблокам да грушам. Кирилл-то Иваныч, он больше за запасы пшеницы переживает, за картошку – за то, что простой народ прокормит. – Поняла. А может, мы не станем друга этого в курс дела-то вводить? Вдруг барин не захотел бы, чтобы все вокруг узнали? Дело-то не шибко симпатичное, Варь? – попробовала я донести до неё, что нужно как-то скрыть факт нашего строительства. – А как ты скроешь? Да и штудентов полно – кто-нить да проговорится! – Ты права с одной стороны, а вот с другой… они же тебя слушаются. Ты можешь сообщить, что барин не велел дело это раскрывать, и, мол, стоит его чести! – вопрос чести хозяина был для Варвары тем самым козырем, кроющим любой вопрос. – Ты права, Елена. Надо их всех заранее предупредить! А как работать тады? – А он дома собирается сидеть? Ты же сказала «квартировать». А это значит: остановится здесь, а днём по делам шляться будет. Ежели бы сообщил, что «погостить», тогда понятно, это сразу намекает про то, что все время в усадьбе пребывать. Да и чего он тут забыл без барина? Специально приезжать, пока его нет? – Опять ты права. Ладно, пока огород городить не будем, но с ребятами я поговорю сегодня за ужином, – Варя глубоко вздохнула, перекрестилась каким-то своим мыслям, встала и ушла в дом. Я тоже перекрестилась, тем более, у меня было чего просить у Бога.